Железная дорога Устюрта или Поезд через пустоту

Из Средней Азии в Москву много разных путей: можно тупо сесть на самолёт и через 4-5 часов приземлиться дома; можно доехать поездом до Актюбинска или Петропавловска, и "перепрыгнув" оттуда в Орск или Курган - сесть уже на российские поезд. Наконец, есть и самый сложный и экзотический, но самый короткий по километрам путь домой через Хорезм, далёкий северо-запад Узбекистана, и холодной осенью 2016-го я решил воспользоваться именно этим путём.

Вернувшись с показанного в прошлой части мрачного Янгиабад-базара и собрав вещи, мы снова отправились на Северный вокзал Ташкента (первая поездка с него была по новой магистрали в Ферганскую долину), да через уже показанные здесь Учкудук с "каменным лесом" Джаракудуком отправились в сторону родины. Краем Земли в Узбекистане слывёт город Кунград в Каракалпакии, но жизнь теплится и за этим "краем": одной из самых впечатляющих железных дорог, что я проезжал, оказалась ведущая из Узбекистана в Казахстан линия Кунград-Бейнеу через пустыню Устюрта. А что там можно увидеть? НИЧЕГО, и это самое потрясающее.

52 фото via

...Вернувшись из Кызылкумов в Учкудук, расплатившись с водителем УАЗа и пересчитав деньги, я пришёл в ужас - денег оставалось так мало, что заплатив за ночлег, мы вполне рисковали остаться голодным. От заезда в Хиву (где я был в прошлом году) мы отказались ещё раньше - Оля уже видеть не могла все эти восточные древности, а я просто устал, замёрз и хотел поскорее домой. В комнате отдыха на учкудуском вокзале мы долго ждали, пока принесут бельё, но вся вокзальная команда разбиралась с прибывшим поездом, а я лежал, стуча зубами, на расстеленной куртке под чуть тёплой батареей: поездка по холодной пустыне в УАЗе без стёкол в боковых окнах далась тяжело, и чуть-чуть прогреваясь от батареи снаружи, я чувствовал холод внутри. Наконец, нам постелили, а проспав несколько часов, мы перебрались в свой подошедший поезд.
На своей верхней полке я проснулся поздним утром с каким-то странным чувством безнадёги. За окном тянулся сумрачный Хорезм, и в какой-то момент мы увидели Чильпык - руины зороастрийской башни молчания, по которой я лазил прошлой весной. За ней - Амударья, а с того берега рукой подать до Туркмении. Эта линия, пущенная в 1994 году, стала первым из многочисленных обходов соседних стран, что пришлось строить с распадом СССР Узбекистану.

Проехали Нукус, после которого вагон почти опустел. Столицу Каракалпакии я до сих пор вспоминаю с отвращением, это самый мне не понравившийся город, что когда-либо видел. За год и здесь успели обновить вокзал, и эти новые вокзалы Узбекистанских железных дорог, конечно, в основном красивее предшественников, да только очень уж одинаковые.

3.

Нукус - город и в "официальных" границах немаленький, едва ли не крупнее Бухары, а с городами-спутниками его население и вовсе под пол-миллиона. С юга к Нукусу примыкает Тахиаташ (64 тыс. жителей), долгое время бывший его железнодорожными воротами - в 1955 году сюда пришла Старо-Хорезмская железная дорога Чарджоу-Кунград, в 1975 появилась 12-километрвая ветка непосредственно до Нукуса, а в 1994-2001 годах была построена Ново-Хорземская магистраль Нукус-Учкудук и далее к Ташкенту, превратившая старую магистраль в малодеятельный тупик до туркменской границы. Тахиаташ от Нукуса отделяет Амударья, в низовьях до по осени кажущаяся небольшой и усталой... но посмотрите, какое высокое и бескрайнее небо Хорезма!

4.

Здесь находится Тахиаташский гидроузел, по которому и проходит путь. Кадр выше снят вверх по течению, а кадр ниже - соответственно вниз: за плотиной от Амударьи не остаётся почти ничего. Под Термезом, на пике своей мощи, это река масштабов Северной Двины, но там же, за тысячи километров отсюда, она принимает последние притоки, а дальше лишь отдаёт воду бесчисленным каналам.

5.

Построенный в 1950-53 годах, Тахиаташский гидроузел, как часто бывает в Средней Азии - не ГЭС, а ирригационная плотина, начало так и не построенного Главного Туркменского канала, который должен был вернуть воду в Узбой и оживить вдоль него пустыню. В итоге со смертью Сталина проект свернули, в 1954-88 годах на юге Туркмении от той же Амударьи протянули ещё более масштабный Каракумский канал, а уже построенный Тахиаташ взамен получил ГРЭС, высокие трубы которой я так и не сподобился заснять.

6.

Кажется, пост ГАИ у дороги за каналом:

7.

А белое нечто на земле - это не снег (хотя по температуре похоже), а соль, которой Хорезм буквально пропитан. Здесь даже чай солоноват, будто заварен на минералке.

8.

За Амударьёй раскинулся Хорезмский оазис, один из древних центров среднеазиских цивилизаций, ныне разделённый между Узбекистаном и Туркменией. Он не столь плодороден, как Ферганская долина, но сравним с ней по площади. Вид иных хорезмских сёл не изменился со времён Прокудина-Горского, лишь электрификаторы всей страны понатянули проводов:

9.

А в хлопковых полях ещё не кончился сезон, хотя время многолюдных хашаров, когда на "битву за урожай" кидают студентов и бюджетников, к концу октября явно прошло:

10.

Какая-то станция от Тахиаташа до Ходжейли:

11.

И сам Ходжейли - ещё один город-спутник Нукуса (104 тыс. жителей). Три города образуют треугольник, который железная дорога проходит по катетам.

12.

Близ Ходжейли находится Миздакхан - одно из самых впечатляющих мест Средней Азии, крупнейший во всей Великой Степи некрополь, где Мировые часы над могилой первочеловека, теряя в год по кирпичу стены, отсчитывают дни до Конца Света. Но с поезда видны лишь сталинки на привокзальной площади:

13.

А там ещё немного - и Кунград! От Ходжейли до него часа полтора, на самом деле, но те же пейзажи солёной земли, глиняных домов и хлопковых полей сопровождают по пути туда непрерывно. Кунград был тупиком до 1955 года, а в 1967-72 годах годах прирос 400-километровой линией на казахстанский Бейнеу через просторы Устюрта, замкнувшей "советскую" часть мифической Индо-Волжской железной дороги из мечтаний географов 19 века (британскую же часть, по причине распада империи, не построят наверное уже никогда). На перроне рядом с нашим поездом стоял как раз прибывший из Бейнеу, и под его вагонами зловеще висели сосульки. В Кунграде (70 тыс. жителей) маленький вокзал видимо времён продления дороги, но и ему стоять осталось вряд ли долго:

14.

На вокзале нас сразу же обрадовали, что ни комнат отдыха, ни гостиницы здесь нет, но на площади обнаружилась бабка, сдававшая койкоместо по 10 000 сум (100 рублей) с человека. Впрочем, это даже койкоместом было не назвать - маленькая комната с окном в коридор да худые курпачи и бронебойные подушки в углу. В каракалпакском доме было многолюдно, и мне больше всего запомнились хозяйкины внучки, две очень красивых и очень ухоженных девушки с правильными монголоидными лицами, одна из которых носила заколку в виде кошачьих ушей, придававших её облику что-то донельзя анимешное. Но иностранцев в этом доме, видимо, останавливалось немало - хозяева не только не проявляли к нам никакого интереса (что было скорее плюс, чем минус), но и практически не стесняясь демоснтрировали нам, что еле-еле нас терпят, на все вопросы отвечая сквозь зубы. Когда от холода я простудился, они заперли ванную, чтобы не сморкался там, оставив лишь умывальник у входной двери с ледяной водой. Про душ я как-то даже не стал заикаться, сочтя, что на таком холоде без него можно обойтись. Но дешевизна оправдывала всё это - мы могли, значит, съездить в Муйнак и вдобавок остаться сытыми.

15.

Про Муйнак с его кладбищем судов в сухих песках я рассказывал в прошлом году, а фотографии Кунграда меланхоличной среднеазиатской зимой (да, это был октябрь, но степная бесснежная зима с лёгким морозцем и пронзительным низким солнцем пришла сюда вне очереди) - в обзоре путешествия. По дороге к Муйнаку - пяток небольших мавзолеев в высокой траве амударьинских плавней:

16.

Странное, словно наполовин русское название Кунград - от племени кунгратов, из которого была последняя династия Хивински ханов. В Средней Азии Кунград - самое рыбное место, потому что даже после гибели Арала осталось Судочье озеро (причём оно и на местных языках Судочье!), богатое рыбой и птицей вплоть до фламинго.

17.

Но в общем два дня в Кунграде запомнились мне каким-то скомканным пятном. Усталость, холод, простуда, аллергия на оказавшегося в доме кота - я был здесь уже в какой-то полной апатии, а в том же Муйнаке ледяной ветер продувал меня так, что я отчётливо ощущал весь свой скелет. В Кунграде мне было скучно, это явно не тот город, который стоит возвращения. Вот лишь якорь у чьего-то богатого дома напоминает про бывшее море:

18.

Ранним холодным утром мы вновь пошли на вокзал, и за полтора часа до отправления обнаружили там огромную толпу. Я сразу вспомнил всё, что мне рассказывали о поезде Кунград-Бейнеу (теперь он, кстати говоря, Нукус-Бейнеу) другие путешественники - о переполненных вагонах, заваленных баулами с обильным и не всегда легальным грузом, о драках и игрой в карты на жизнь другого пассажира, да о чрезвычайно вредных пограничниках, докапывавшихся к туристам даже тогда, когда в остальном Узбекистане с этим навели порядок. Вид угрюмой вокзальной толпы, да разговор с мужиком на соседней лавке, на вопрос "А сильно ли на границе трясут?" уверенно ответившим "Сильно!" так же не располагал. Поезд идёт до Бейнеу 10 часов, с утра до вечера, и состоит из одних только общих вагонов. Прикинув количество народу, мы за полчаса до прибытия вышли на холод и расположились поближе к предполагаемой голове состава - ехать стоя совсем не хотелось, а с чужих слов я знал, что бывает здесь и такое:

19.

Но как ни странно, толпа быстро рассеялась по общим вагонам (других здесь и нет), и шёл поезд полупустым. При виде нас проводники и вовсе раскланялись да выделили нам целый плацкарт - хоть и у туалета, и с запахом курилки, но зато никто больше в него не подсел и даже не заходил пообщаться. В вагоне было невыносимо грязное стекло, в котором приходилось выискивать светлые пятнышки без мазков грязи, и представляя, что впереди за путь, я чувствовал себя пассажиром звездолёта перед стартом. И только лишь выехав из Кунграда, мы, словно участники тех старых среднеазиатских экспедиций, увидели чинки Устюрта:

20.

Чинк - это пожалуй самая известная за пределами Средней Азии форма её рельефа, узнаваемый с первого взгляда мягкий белый обрыв из морщинистой глины. Как высокий берег - но только без реки:

21.

На самом деле это действительно берега древних рек и морей, давно отступивших (Каспий на западе) или вовсе усохишх (Арал с "нашей" стороны):

22.

Чинки ограничивают Устюрт - мрачное плоское плато на стыке Казахстана, Туркмении и Узбекистана, в котором занимает большую часть заметной на карте квадратной "головы". Чинки уходят вдаль по обе стороны, словно Великая стена:

22а.

Поезд въезжает в узкую "бухту" и начинает по замысловатой петле подниматься на чинк. Над обрывом дымит химзавод:

23.

Ещё один - с другой стороны от путей:

24.