Как я сражался против ИГИЛ, История добровольца

Военные сводки из Сирии и зверства фанатиков ИГИЛ уже давно стали главной повесткой всех мировых СМИ. В конце сентября этого года к воздушным бомбардировкам позиций террористов подключилась российская авиация. Но для некоторых наших соотечественников активное участие в интернациональной борьбе с «Исламским государством» началось задолго до этого.
Мы побеседовали с русским добровольцем, который воевал с ИГИЛ в составе ОНС. Евгений стал одним из самых первых добровольцев из России, кто, отказавшись от прошлой жизни, взял в руки оружие и вступил на путь борьбы с новыми варварами.

Что подвигло тебя сменить комфортный и безопасный образ жизни юриста на палящее сирийское солнце и перманентный риск погибнуть?

Постоянный риск умереть — это неотъемлемая часть жизни. Болезни, несчастные случаи, убийства: не стоит обольщаться, смерть рядом. Наша культура сделала смерть маргинальной, мы вытеснили её из собственного восприятия, поставили метку табу на ней и нацепили шутовской колпак кино и видеоигр в придачу. Большинство людей обманывает себя, думая, что что-то изменится, если они проживут пару лишних лет. Не рискуя ничем, они превратили свою жизнь в мещанское болото.

Не могу сказать, что это было какое-то особое решение — поехать в Сирию. Это обусловлено моим образом жизни и убеждениями. А история борьбы сирийских курдов против ИГИЛ, создание демократической автономии вдохновили меня и на некоторое время избавили от разочарованности в человеческом обществе.

С какими сложностями ты столкнулся по пути в Сирию? Почему ты решил воевать именно в составе «Отрядов народной самообороны» и насколько сложно было попасть в их ряды?

Первая сложность: на подобные мероприятия нужны деньги, а я не фанат экономии. Тем не менее я на некоторое время притормозил с алкоголизмом и тусовочным мотовством. Это было ужасно, так как без стакана джина в руке реальность становится чересчур мерзкой.

Вторая проблема — это курды. То мой провожатый куда-то потерялся, то барзанисты границу закрыли. Но я в конце концов добрался до Рожавы.

В Сирийском Курдистане в воздухе витают правильные идеи: социал-демократия, секуляризм, феминизм, милитаризм. Впрочем, когда я туда ехал, то слабо разбирался во всех тонкостях. Прежде я интересовался возможностью присоединиться к иракским пешмерга, но тогда это было сложно. В ОНС всё просто: пишешь в Facebook, покупаешь билет до Ирака и в конце концов, оказываешься там.

Что ты можешь рассказать о противнике, после того как столкнулся с ним лицом к лицу? Вся эта безумная медиапропаганда ИГИЛ и ток-шоу из казней неверных — лишь способ устрашения или подобный ад там повсеместно поставлен на поток? Становился ли ты свидетелем этих зверств?

Лицом к лицу мы не сталкивались. Обычно боевые действия шли на приличной дистанции, когда ведение огня из штурмовых винтовок невозможно и перестрелка идёт между пулемётчиками и снайперами. Более близкий контакт был у штурмовых групп, но я состоял в группе закрепления и обороны либо в резервных группах при атаке. В нашей добровольческой компании в первом бою погиб Ариэль — доброволец из Ирана, после чего командиры неохотно отпускали нас в самое пекло. Лицом к лицу я видел только мёртвых игиловцев, и они выглядели достаточно мирно. Но это свойственно покойникам. Видел пару пленных, но это были какие-то ополченцы, обычное мужичьё из арабской деревни, поставленное под ружьё ИГИЛ, с китайскими «калашами».

В ИГИЛ казнят не только неверных, это также и мера наказания, применяемая к преступникам. Масс-медиа ИГИЛ демонизируют, изображая их не иначе, как толпу фанатиков, террористов и головорезов. Если бы это было так, они бы не контролировали территорию больше, чем у Асада. Всё гораздо хуже, они действительно претендуют на создание государства с функционирующей правовой системой, со всеми необходимыми социальными институтами. На самом деле ИГИЛ не сильно отличается от цивилизованной Европы и остального мира.

В 1945-м французские буржуа, которые не имели никакого отношения к Сопротивлению, выбегали на улицу, избивая и унижая женщин, спавших с нацистами. В 1990-х на Балканах албанцы и сербы резали друг другу головы так же бодро, как сейчас это делают на Ближнем Востоке. В Саудовской Аравии рубят головы, руки и ноги. То, как расправляются наркокартели в Мексике со своими жертвами, не придёт в голову большинству арабов. Мы ужасаемся тому, как игиловцы пускают пулю в голову очередной жертве, и с удовольствием поддерживаем экономику Китая, в котором приговорённых к смерти живьём разделывают на органы… ИГИЛ — отчасти вообще западное явление. Я не про теории заговора: там множество выходцев из Европы и Америки. ИГИЛ страшны не как головорезы: они страшны как социальное и политическое явление. СМИ представляет ИГИЛ как толпу «битцевских маньяков». На самом деле это очередная реинкарнация «вечного рейха». Часть политиков это понимает, поэтому Россия наконец направила туда свои самолёты и США пошли на переговоры с Ираном. Мы живём в аду, конечно, но если бы ИГИЛ удалось закрепиться, то мы бы с третьего круга переместились на четвёртый.

Разумеется, живьём казней я не видел: между нами всегда была дистанция выстрела. ИГИЛ не предлагает экскурсии для ОНС и не продаёт билеты на шоу. Для этого есть интернет. И публичные казни — лишь часть шоу. На трофейных ноутбуках нам показывали видео, где игиловцы раздают бесплатно еду, организуют суды. То, что американские военные называют завоеванием сердец и умов.

Как ты можешь оценить военную подготовку исламистов? И какие в целом у тебя ощущения от боевых действий?

Подготовка у них так себе. Есть неплохие снайперы, артиллеристы, но в массе своей бога они любят больше себя, отчего в атаку они идут в полный рост. Ходила байка, что какой-то игиловец с РПГ близко подобрался к позициям, вскочил, закричал «Аллах Акбар!» и, само собой, получил очередь из пулемёта, так и не успев выстрелить. Это близко к реалиям войны.

Как я сказал ранее, я был в группе закрепления. Это значит, что в наши задачи входило занятие освобождённых населённых пунктов и их удержание. Обороняться всегда легче. Самое неприятное на войне — это мины. Как те, что устанавливают на земле, так и те, что прилетают из миномёта. Первые всё-таки неприятней. В общем-то, я думал, что будет хуже, буду молиться и тому подобное. В метро спускаться или идти на корпоратив страшнее.

Оправдал ли этот боевой опыт твои ожидания? Как в целом ты его оцениваешь: он позитивный или негативный?

Мне не нравится война, хоть иногда нет выхода. В каком-то смысле я пацифист, хоть и считаю, что у любого приличного человека, как в Швейцарии, дома должна храниться штурмовая винтовка и запас патронов. Хочешь мира — готовься к войне, это правда.

Не знаю, приобрёл ли я какой-то опыт боевой опыт, английский вот подтянул, много книг интересных прочитал. С одной стороны, я увидел множество хороших людей: курды, добровольцы со всего мира. Но я также видел, как они умирают. Они умирают, потому что люди — заложники большой политики. Потому что большинству плевать. Нет чувства солидарности, нет сострадания, большинство людей готово помогать неимущим лишь до той поры, пока это не вредит их комфорту. Но всё это я знал и раньше, в очередной раз лишь увидел подтверждение. Не люблю получать подтверждение своим мрачным идеям.

Изменила ли эта война что-то в тебе?

Едва ли. До войны я хотел запереться в квартире, чтоб никого не видеть и пить что-нибудь крепкое. Сейчас я хочу того же самого. Я нигилист, только без хорька и сабли. А ещё я похудел там, в Сирии, и постарел немного. А так, ничего особенного. Когда я был волонтёром на тушении пожаров в 2010-м, это меня впечатлило гораздо больше. Деревья мне всегда казались милее людей.

Источник