О социальном расизме и капитализме

Больше всего я ненавижу социальный расизм. Незыблемую убежденность в том, что «бедность» и «тупость» - это синонимы, что каждый сам виноват в своем положении, и что бедным не хватает только одного – высокомерного осуждения.

Каждый день я вижу как минимум один пост про Шарикова. Я не встречала Шариковых, но надо сказать, что коллективный профессор Преображенский меня порядком заебал. Если все настолько умны, предприимчивы и изобретательны, то почему мы сидим в Киеве, а не в колонии на Марсе? И что еще важнее – почему при своем потрясающем интеллекте вы не можете накормить всех голодных?

Нас воспитывали в презрении к бедности. Смешно, потому что и вы, и я выросли в семьях, где банан считался лакомством, где звонили друзьям, чтобы узнать, у кого есть горячая вода, и наконец-то помыться, где в одной коляске катали по три поколения детей. Но вот мы повзрослели, переехали в съемные квартиры на окраине, купили себе по пиву и, глядя из лужи на звезды, презираем «нищебродов».

Нам говорили: «Будешь плохо учиться, станешь дворником», и мы прочно связали бедность с глупостью и ленью. Но за много лет работы журналистом я встретила столько разных людей, что точно могу сказать: нет никакой, никакой корреляции между социальной успешностью, умом и трудолюбием. А дворник, между прочим, полезная профессия, что бы там ни думали наши учителя и родители.
Презрение к бедному человеку разлито в воздухе. Он глупый, безответственный, завистливый, ленивый, безынициативный и главное – он всегда сам виноват. Действительно, почему ты, бедный человек, не окончил Оксфорд? Почему не стал бизнесменом? Почему покупаешь зимние сапоги раз в два года? Нам говорят, что каждый сам выбирает свое положение. На что мой друг однажды ответил: «Почему же тогда все 7 миллиардов не выбрали быть элитой?» И действительно – что это мы так! На этой планете миллиард жителей не имеет доступа к чистой питьевой воде. Дураки какие-то! Два с лишним миллиарда живут в антисанитарных условиях. Конечно, здесь нет никакой несправедливости, никакого неравенства – просто они все ленивые и тупые!

Но что особенно меня удивляет, бедные почему-то всегда «они». Пенсионеры, безработные, неквалифицированные рабочие… Вот они – да. А мы – нет. Мы – средний класс, основа общества. Мы – очень-очень успешные, плевать, что зарплата меньше европейского пособия по безработице. Мы отделяем себя от некой «серой массы», с которой ездим в одних маршрутках и метро. Мы верим, что высшее образование, иностранный язык или умение программировать уберегут нас от участи большинства населения. Но этого как раз никто не обещал.
Презрение к пенсионерам – явление того же порядка. Ах, какие они жалкие, как требуют 2 копейки сдачи, как толпятся вокруг магазина со скидками. Наши бабушки и дедушки, между прочим. И – с большой вероятностью – мы, только через 50 лет. Это сегодня ты бреешь бороду в салоне и выбираешь красивый ремешок для часов. А спустя полстолетия будешь стоять в стареньком тулупе и сравнивать цены на молоко. И проходящая мимо мамаша скажет сыну: «Учись, старайся, а то будешь, как этот дедушка».

О да, бедные – это всегда не мы. Потому что бедность не имеет ни лица, ни имени. Бедные не выступают по телевизору и не пишут аналитических колонок. У них нет голоса – их никто не слышит. Бедные – это тьма, надвигающаяся на кафе и коворкинги, это хтонический ужас революции, огня и резни. Но когда я всматриваюсь в нее, я вижу свое лицо. И твое. Все ваши заумные, нахальные, высокомерные лица. Ведь это мы ездим домой на метро. Это мы думаем, как оплатить коммуналку.

И это мы – те самые завистливые, наглые люди, которые тайно хотят революции.

Источник