Стопочка холодной...

Первый опохмел это как… Как… В общем, умирала она. А и много ли приличной молодой девушке надо? Ресторанчик, бокал-другой шампанского, пятый, рюмочка коньяку на брудершафт, закольцованное «Послушай а, аа! Послушай джага-джага!..»…

Я утром ей и говорю, жалеючи: – Похмелись, полегчает. Всего-то стопочка холодой под супчик-лапша. И все как рукой. Проверено.

Замолчи, отвечает, не то сейчас вырвет пульсирующими потрохами! Ооо, горе мне голубке! И страшно мается. А спустя недолго, взывает тоненько, что соборовавшаяся мышь: – Не могу, помираю молодой нецелованной. Давай под горячее!.. Только тащи в постель, – я никакая, в китайские запчасти из бамбука!

Охая и скрипя, приподнялась на подушках, всклочена как больная чумкой гиена. Подаю на подносе. Она скривилась, нос пальчиками зажала, зажмурилась (даже уши к черепушке прижались!), опрокинула, суп махом всосала и замерла, не дышит – прислушивается.

«Пфф!!» – выдохнула, наконец. Посидела, отдышалась, глядь! – глазки открылись-заблестели, румянец по щечкам потек, волосья улеглись, забрыкала ногами, одеялку скинула – жарко стало.
– Ничё се!.. – говорит и, удивленно хлопает фарами. И такая: – А там селедка под шубой еще осталась? И телячьи котлеты? Я бы еще стопочку для закрепления эффекта, сугубо... И соленый огурец захвати, э!! – кричит вслед.
Вернулся с подносом, а она сидит совсем прямо на подушках, и большими пальцами ног нетерпеливо шевелит...
– Ну, пьянству бой! – говорит на самых серьезных непроницаемых щах, а в одной руке холодная котлетища на вилке, а в другой рюмка запотевшая…

А. Болдырев