О вреде экстрасенсов, технического спирта, самогоноварения и вообще пьянства...

Человек — животное на редкость тупое. Не желающее учиться на чужом горьком опыте. Ему, неверующему, обязательно надо самому персты куда-нибудь засунуть, чтобы шарахнуло как следует, — тогда только доходит. Если кто-то с этим утверждением не согласен — я не в претензии. Каждый судит о человечестве по себе.

Ну что, я не знал тогда, в 1989 году, что технический спирт — опасный напиток? Знал прекрасно. Помню, двумя годами раньше занесло меня в командировку в одну из станиц Краснодарского края. Там стоял полк наших реактивных истребителей. Зачем там были нужны военные переводчики — отдельная история, не имеющая отношения к этому рассказу. В станице летом скучно. Впрочем, как и зимой. Одно спасение — офицерские пирушки. А тут как раз у одного пилота жена с детьми в санаторий уехала. Он, ясное дело, в тот же вечер собирает у себя в квартире веселую компанию. То есть нас. Пили мы, естественно, спирт с дистиллированной водой, так называемую Массандру. Эту жуткую смесь можно было сливать с наших славных «МиГов» в неограниченном количестве. И вот, после пятого стакана, когда мы уже серьезно обсудили проблемы службы и достоинства местных женщин, хозяин квартиры вдруг говорит.

— Это все хорошо, а вот что мне с хомяками делать?

Мы, естественно, насторожились. С какими такими «холостяками»? Синими, красными, зелеными? Может быть, не наливать тебе уже?

— Нет, — говорит, — не с этими. У меня, — говорит, — на самом деле проблема. Дети хомячиху притащили, ну, я стерпел, а тут она взяла да еще двоих родила. Теперь три хомяка в одном доме. Это перебор.

Мы все с облегчением вздохнули — действительно, не галлюцинации у парня, а конкретная проблема Выпили еще. Тут один майор возьми да и скажи: давай, дескать, мне твоих хомяков лишних. Я их своим детишкам отнесу. Пусть радуются.

На том и порешили. Помнится, даже ловили мы этих хомячков, но помнится это уже смутно. А на следующий день — полеты. Господи, видел бы кто, с какими рожами наши летчики в свои самолеты иногда залезают. Куда там американцам! Так мало того, что залезают, — взлетают и садятся! Потому что техника у нас — надежная, и мастерство, как известно, не пропьешь.

Ну вот, собираются все пилоты в классе предполетной подготовки, к доктору на контрольный осмотр забегают. Доктор дышит на них тем же, чем они на него, потому что он тоже вчера с нами сидел. В общем, все хорошо. Вот только хозяина вчерашней вечеринки нет. Наконец появляется. Бледный какой-то, озабоченный.

— Ребята, — говорит, — у меня вчера куда-то два хомячка пропали. Никто не брал?

Мы сразу смекнули, что у парня провал в памяти. Глупо было бы этим не воспользоваться. Мы переглянулись и головами покачали. Укоризненно так покачали. Что, спрашиваем, ты вообще ничего не помнишь? Нет, говорит. То есть помню, как за стол садились, а потом как-то не очень... И про хомяков не помнишь? Нет, говорит, а что? А сам уже на всякий случай к чему-то плохому готовится, к страшному. Синдром тревоги. Часто бывает по утрам.

А я возьми да и скажи ему: ну, говорю, ты и живодер, парень. Почему, спрашивает, живодер-то? А сам уже весь белый.

А я головой качаю и неохотно так, с укоризной, говорю:

— Да ты же вчера целый час орал, как эти хомячки тебя достали. А потом... Потом потащил их на кухню, бросил на сковородку, зажарил живьем, не обдирая, и съел. Неужто не помнишь ничего?

А он уже не белый даже, а с такой нехорошей синевой на лице стоит. Да-да, говорит, что-то такое припоминаю. То-то на кухне с утра запах какой-то странный, и в животе у меня тяжело. Очень тяжело как-то... И начинает он озираться, напрасно пытаясь скрыть совершенно очевидные даже для незаинтересованного наблюдателя рвотные позывы. Тут, как на грех, замкомандира полка явился. Что тут, говорит, у вас происходит?

Мы молчим, потому что заржать боимся. А пилот наш, горемыка, вдруг вздохнул пару раз глубоко так, как перед нырком, ладонь к фуражке прислонил и выдал с перепугу:

— Товарищ подполковник, разрешите доложить, я вчера двух хомячков съел!

Тот аж присел... А потом принюхался и... В общем, от полетов в тот день «хомякоеда» отстранили. Он на нас очень обижался. Дня три. Зато повеселились, атмосферу, так сказать, колыхнули. Но Бог не фраер, всех тех, кто яму другому роет, в нее же и сталкивает. Через два года я это точно понял. Я тогда в одну африканскую страну попал с сухим законом. Но у нас, на авиабазе, опять-таки «МиГи» стояли. Замечательная техника. И как они летали — до сих пор не пойму. То есть керосин-то в них всегда был, а вот спирт... Ну сами понимаете. А они все равно летали. Я с тех пор очень уважаю конструкторское бюро Микояна. Да не об этом речь.

Отмечали мы как-то большой праздник — то ли последний вторник на неделе, то ли еще что-то не менее важное. Вечером всем было очень весело, а утром — на службу идти. Просыпаюсь я, значит, суетливо форму на себя напяливаю, чайник ставлю. Дрожащими руками пытаюсь сэндвич какой-то смастерить... Ну и телевизор машинально включаю. А у нас там, в Африке этой, первая программа нашего телевидения ловилась. Правда, с опозданием на час, но это уже мелочи. Как раз перед тем, как на службу идти, успевали мы обычно кусочек из программы «120 минут» посмотреть, новости последние из Союза узнать.

Включаю я, значит, телевизор, и вдруг до меня доходит, что звука-то нет. Что такое, думаю, профилактика какая-нибудь, что ли... Оборачиваюсь к экрану, а там... Мне совсем плохо стало. Потому что из телевизора смотрит на меня молча какой-то мордастый очкастый мужик. Не мигая так смотрит, нехорошим таким взглядом, и руками пассы какие-то делает. А самое страшное — прямо перед рожей у него стакан стоит с прозрачной жидкостью, очень похожей на ту, что мы накануне употребляли...

У меня ноги как-то сразу ослабли, я так и сел перед телевизором. Что же это такое творится, Господи, думаю. Бред какой-то. Галлюцинация. Не может такого быть. Ну не может из нашего советского телевизора с раннего утра мужик молча смотреть да еще руками так жутко помахивать над стаканом... Но мужик как раз смотрит и помахивает... мама дорогая! Я телевизор выключил, снова включил, ручку громкости повертел — ничего не меняется. В гробовой тишине этот упырь прямо в глаза мне смотрит и руками над стаканом помахивает — неторопливо, плавно...

Вот и все, думаю, допился. Вот ты какая, оказывается, белая горячка... Столько я о тебе слышал, а ты вот какая, оказывается... И что самое обидное — всю остальную окружающую среду я абсолютно адекватно воспринимаю: мебель, окно, чайник кипит на кухне... Все как всегда, только мужик со стаканом на меня из телевизора смотрит и руками машет. Я и перекрестился, и щипать себя пробовал — боль чувствую, а мужик не исчезает. Господи, думаю, неужели вот так и сходят с ума? Что же мне делать-то? Это же мне надо идти к старшему группы докладывать: так, мол, и так, на почве злоупотребления самолетным спиртом вижу галлюцинации. Мужика со стаканом в телевизоре. Прошу отстранить меня от выполнения интернационального долга и отправить к психиатру. Или к маме. Потому что мне очень страшно.

И так мне себя от этой перспективы жалко стало, что прямо аж слезы на глаза навернулись. Сижу горюю.

Но, видимо, не очень я сильно все-таки Бога прогневил, потому что он решил надо мною сжалиться. Когда я уже действительно был близок к помешательству, кадр в телевизоре сменился, камера отъехала, переместилась на симпатичную такую дикторшу, которая с доброй такой улыбочкой говорит, что перед вами, мол, выступал великий шаман, маг и экстрасенс Алан Чумак — впервые на ЦТ. В первый, так сказать, раз, но не в последний. Он у нас снова скоро появится, а вы, дорогие зрители, готовьте воду, кремы и батарейки, потому что он все это заряжает. Короче, слепые начинают ходить, хромые — видеть, — я уж точно не помню, что она там говорила, потому что орал матерно на телевизор. Матерно, но радостно. Облегчение было — вам не передать, какое. Сильные я испытал ощущения. Но телевизор немедленно выключил — от греха. И вот что любопытно: когда я успокоился и закурил, то обнаружил, что, во-первых, форма на мне абсолютно мокрая от пота, как будто я под дождем в ней стоял, а во-вторых — совершенно не чувствовалось никакого похмелья. Просто как рукой сняло...

Вот такие пироги. С тех пор я стал бояться экстрасенсов и перестал пить технический спирт. И корешков своих убедил с «самолетовкой» завязать. Но, поскольку совсем без выпивки было даже как-то грустно, мы начали осваивать старинное ремесло самогоноварения. И освоили мы его успешно, а однажды установили даже никем, к сожалению, не зарегистрированный рекорд, который смело мог претендовать на место в книге рекордов Гиннесса...

© Константинов Андрей Дмитриевич