Как я оказался на дне, потерял управление телом и смог вернуться к жизни. Часть 2. Столыпин, «костяной шлем» и ручное управление

Привет, ЯП. Спасибо всем, кто прочитал первую часть, задавал вопросы и писал комментарии. Как и обещал, продолжаю свою историю. Без купюр, без попыток выдавить слезу. Только факты о том, как выглядит персональный ад, который я построил себе сам.

После того как в СИЗО у меня на фоне жесткой сухой ломки отказали ноги и пропал голос, пришло время этапа. Меня ждала колония строгого режима.

Путь туда лежал через вагонзак — легендарный «Столыпин». Представьте себе вывернутый наизнанку плацкарт без окон, где вместо дверей — решетки. В купе, рассчитанном на четверых, нас утрамбовали двенадцать человек. Слоеный пирог из тел, запах дешевого табака, пота и привокзального туалета, который не вдыхаешь — его ешь.

Для здорового зека этап — это просто тяжело. Для меня, в моем состоянии, это была пытка. Поход в туалет в трясущемся поезде превращался в цирковой номер паралитика. Меня швыряло от стены к стене под десятками взглядов из-за решеток. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то шептал: «Гляди, доходяга. Не жилец».

Вернувшись на полку, мокрый от пота и стыда, я принял решение: я больше не буду пить воду в этом поезде. Язык прилипал к нёбу, во рту была Сахара, почки ныли, но моя гордость была дороже воды. Я лучше буду терпеть жажду, чем снова проходить этот позорный путь по коридору.

Потом был прыжок из вагона в ледяную ночь, снег, лай собак и карантин.

Там нас повели стричься. Из-за дичайшего стресса мой застарелый псориаз взбесился. Он покрыл всю голову толстой, непробиваемой коркой. Когда я сел в кресло, машинка не зажужжала — она зарычала. Зубья врезались в эту броню, череп вибрировал. Я ждал, что сейчас брызнет кровь, вцепился в подлокотники, только бы не заорать. Когда волосы упали на пол, я провел ладонью по голове. Она была гладкой, твердой и белой. Словно на меня надели плотный костяной шлем.

Я ждал насмешек. «Урод», «прокаженный». Но когда я вышел, даже самые отбитые пацаны притихли. Они смотрели на меня с испуганным сочувствием. Этот уродливый панцирь стал моей защитой. Местные блатные меня не трогали — с этого трясущегося инвалида в струпьях взять было нечего.

Меня определили в барак. Сто человек, двухъярусные шконки. На бирках кроватей — сроки: 15, 20, 25 лет. Мои пять казались насмешкой, но тело говорило об обратном. Я начал стремительно превращаться в овощ. Из-за отсутствия движения я заплывал рыхлым, водянистым жиром. Ноги окончательно стали ватными. Мозг посылал сигнал, но тело отвечало тишиной. Связи нет. Абонент недоступен.

Лежа на шконке и глядя в провисшую панцирную сетку верхнего яруса, я вдруг отчетливо, до холодного пота понял: если я останусь лежать, я сгнию заживо. Мои мышцы атрофируются настолько, что однажды я просто не смогу встать до параши.

И тогда животный страх погнал меня вперед. Я написал заявление на работу.

Сначала была пилорама, где я чуть не сдох от холода и тяжести сырых досок, а потом я пошел колотить мостовую на КСП (контрольно-следовая полоса). По тюремным понятиям это «западло», красная работа, помощь ментам. Но мне было плевать на понятия. Мне нужно было выжить.

Я таскал тяжеленные доски, падал, стирал руки в кровь. И спустя пару месяцев адской боли произошло чудо. Я шел с очередной доской и вдруг почувствовал землю. Я смог наступить полной ступней.

Мои ноги начали оживать, но автоматика была сломана. Чтобы сделать шаг, мне нужно было переходить на «ручное управление».

Ночами, когда барак засыпал и стоял только густой храп сотни мужиков, я выходил в коридор. Квадраты дешевой кафельной плитки стали моим личным полигоном. Я закрывал глаза и визуализировал процесс: электрический импульс рождается в мозгу, бежит по позвоночнику, пробивается через блоки и ударяет в бедро.
— Подъем, — беззвучно командовал я себе.
Нога, трясясь мелкой дрожью, отрывалась от пола.
— Вперед. Опора на пятку. Перенос веса.

Меня шатало, я хватался за стены, обливался потом. Дневальный сонно бурчал: «Ты чего бродишь, Ушаков?». Я хрипел: «В туалет», а сам продолжал свою войну нейронов. Каждая пройденная плитка была победой духа над мертвой материей. Я вколачивал правильный ритм в пол: пятка, носок. Я доказывал себе, что еще жив.

Я прошел этот путь до конца. Я вышел, заново научился жить в социуме, пробежал марафон 26 километров и уже много лет живу в абсолютной трезвости.

Всю эту историю, от первого шага по кафелю барака до возвращения в семью, я описал в своей книге.
Я знаю, что здесь, на ЯПе, не любят рекламу и ссылки на продажи. Поэтому говорю сразу: книгу я отдаю абсолютно БЕСПЛАТНО в электронном виде.

Я написал её не ради денег, а для того, чтобы она попала в руки тем, кому сейчас кажется, что выхода нет. Тем, кто лежит на дне (своем или дне близкого человека) и думает, что всё кончено. Выход есть. Оттолкнуться можно даже от самого жесткого бетона.

Если вам нужна книга — просто напишите мне в личные сообщения здесь, на сайте. Я скину вам ссылку на книгу без всяких условий, подписок и прочего мусора.

Если формат заходит — в следующей части расскажу о том, как меня перевели на облегченный режим, как приехала на свидание мама и не узнала меня, и как я чуть не потерял всё уже на свободе, столкнувшись с «тихим болотом».

Задавайте вопросы в комментариях, отвечу всем.