Что с первого января цены повысят, никого не спросят, а спросят – не услышат, – верю сразу. Во-первых, у нас вся гадость всегда с первого числа начинается, никогда с шестнадцатого или двадцать восьмого. В то, что что-то добавят, – не верю. Что отберут то, что есть, – верю сразу и во веки веков. Никто не войдет никогда и не скажет: «Добавим тебе комнату, что же ты мучаешься». А всегда войдут и скажут: «Отнимем у тебя комнату – шикарно живешь».
Никакая комиссия самого близкого, народного революционного исполкома не позвонит: «Что-то не видно тебя, может, ты не ел уже три дня, одинокий, голодный, может, у тебя сил нет в магазинах стоять». А радостно втолкнется: «Вот жалоба на вас – три дня не видать, а мусор жирный, кал крепкий, в унитазе вода гремить, значить, на нетрудовые пожираете, ночами при лампаде; государство беспокоится, как бы вы тут жить лучше не стали, а это противоречит интересам, мы должны по справедливости еще раз допеределить и допереконфисковать, чтоб руководству не обидно было.
В слово «запрещено», – верю свято. Наше слово.
В то, что «все разрешено, что не запрещено», – не верю . И не поверю никогда. Сто раз буду биться, умру на границе запрещено-разрешено, а не пересеку явно, потому что знаю – тяжело в Воркуте пожилой женщине с гитарой.
В то, что, может, и будет закон – не сажать за слова, с трудом, но верю, а в то, что даже этот закон будет перечеркнут одним росчерком пера того секретаря обкома, где живет и суд, и подсудимые, – верю сразу и во веки веков. Ибо никто у него власть не отнимал...
Михаил Жванецкий, 1989 Это сообщение отредактировал Nemesis27 - 30.12.2025 - 12:29
yaplakal.com