Куда и почему ушли боги?

Ну вот, теперь, когда все умные люди высказали здесь свои «фи» и разбежались, продолжим о богах, которые ушли. О Древнем Египте уже начинали говорить. Им и продолжим.

Когда читаешь про египетских богов, первое чувство — растерянность. У греков всё логично: Зевс — главный, Аид — в подземном царстве, Афродита отвечает за любовь. У египтян же — какой-то хаос. Хатхор — это богиня любви? Или войны? Или неба? Или рудников? Да, всё сразу. Тот — бог мудрости, но ещё и Луны, и письменности, и порядка, и загробного суда. А в царстве мёртвых у них вообще несколько главных богов сразу: Осирис, Анубис, Упуату, Хенти-Аменти… и они даже не сменяли друг друга, а часто правили там одновременно.

Почему так? И главное — что это говорит нам о самих египтянах?

Тысяча лиц для тысячи городов

Начнём с простого факта: в Древнем Египте было около трёх тысяч богов. Это не преувеличение.

Причина проста: большую часть своей истории Египет не был единым государством. Он состоял из множества регионов — номов, — каждый со своим культовым центром, своими традициями, своими версиями мифов. И когда эти регионы объединялись (добровольно или силой), никто не требовал унификации. Соседи могли почитать одного и того же бога по-разному, и это никого не смущало.

Яркий пример — Сет. В одних номах он олицетворение зла, убийца Осириса, враг порядка. В других — величайшее божество, защитник Ра, даритель благ. И египтяне не видели в этом противоречия. Бог мог быть разным для разных людей — как сосед, который сегодня помогает, а завтра ссорится.

Со временем возникали попытки систематизации: Великая Эннеада (девятка богов) Гелиополя, Огдоада (восьмёрка) Гермополя. Но региональные культы не исчезали — они просто встраивались в новые системы, сохраняя свою автономию.

Вавилонское столпотворение по-египетски

Чтобы понять, почему унификация была невозможна, нужно заглянуть в египетский язык.

Иероглифическая письменность была едина на всём протяжении Нила — от Дельты до первых порогов. Но это единство было письменным. Устная речь — совсем другое дело. Египтяне писали только согласные, гласные опускались. В результате один и тот же текст жители Мемфиса и Фив читали одинаково, но вслух произносили… по-разному. Вставляли свои гласные, понятные только землякам.

Представьте, что вы идёте по улице, к вам подходит человек и спрашивает: «Акек перуйоти ви бубелоетук?» Сколько минут вам понадобится, чтобы понять, что он ищет библиотеку?

Так и египтяне. Письменность объединяла, устная речь — разъединяла. А вместе с речью разъединялась и мифология. Каждый регион говорил с богами на своём наречии.

Египетский хаос против греческой логики

Когда я только начинал изучать древнеегипетскую культуру меня это раздражало. Греческая мифология — стройная, логичная, почти летопись Олимпийского государства. Египетская — архаичная, разбросанная, иногда кажущаяся бредом.

А потом я понял: греческую мифологию мы знаем такой благодаря популяризации. Николай Кун проделал колоссальную работу: собрал, систематизировал, причесал. И мы читаем «Легенды и мифы Древней Греции» как связный роман.

Но если копнуть в греческие мифы глубже, за пределы Куновского сборника, — оттуда на нас смотрят всё те же хаос и хтоническая ярость. Просто Кун туда не добрался.

Египетскую мифологию пытались систематизировать не раз. И, на мой взгляд, уже успели навредить. Попытки втиснуть её в прокрустово ложе фетишизма и тотемизма напоминают перевозку птиц в тесных клетках-переносках. Достаёшь потом птицу — а она ещё долго не похожа на птицу.

К счастью, ни один энтузиаст не довёл эту систематизацию до конца. И мы до сих пор видим египетских богов живыми — многоликими, противоречивыми, не укладывающимися в схемы.

Теория Джейнса: боги как голоса

Как пестрота египетских верований связана с особенностями речи?

Тут мы снова вернёмся к теории Джулиана Джейнса. Если помните, он предположил, что в бикамеральную эпоху люди не «верили» в богов — они их слышали. Голоса, которые воспринимались как внешние, были для них реальностью, такой же, как голоса соплеменников.

Египетская мифология — это застывший след этой реальности. Три тысячи богов — это три тысячи голосов, которые звучали в трёх тысячах мест. И каждый голос говорил на местном наречии, вставлял свои гласные, рассказывал свои версии.

Когда Джейнс говорит, что бикамеральный разум распался с появлением письменности, — для Египта это особенно интересно. Египетская письменность, как мы видели, была универсальной для чтения, но оставляла простор для местных интерпретаций при произношении. Возможно, именно поэтому египетская мифология так долго сохраняла свою «многоголосицу» — письменность ещё не убила голоса, а только начала их записывать.

Египтяне не верили в богов. Они знали, что боги рядом. Как мы знаем, что за углом есть магазин, а в соседнем доме — соседи. Боги были частью их повседневности, их информационного пространства.

Теория Юнга: архетипы под песками

Но если Джейнс объясняет, как египтяне воспринимали богов, то Юнг объясняет, почему мы можем это понять.

Карл Густав Юнг ввёл понятие коллективного бессознательного — особой среды, общей для всего человечества, где хранятся архетипы, древние образы, мифологические сюжеты. До нас дошли лишь обрывки египетских мифов — несколько процентов от того, что существовало на самом деле. Но архетипы универсальны. Те же мотивы, те же фигуры, те же конфликты мы находим в мифологиях Греции, Месопотамии, Индии, Скандинавии.

Поэтому неизвестные части египетских мифов можно реконструировать — не буквально, конечно, но в общих чертах. Потому что коллективное бессознательное человечества хранит одни и те же структуры, одну и ту же глубинную логику, которая обычно находится за пределами рационального — поскольку актуальна для иного бытия.

Юнг называл мифы «коллективными сновидениями». Египетские мифы — это сны, которые снились целому народу на протяжении тысячелетий. И даже проснувшись (обретя сознание), мы продолжаем видеть эти сны — уже как культуру, как искусство, как религию.

Мы ничем не отличаемся

И последнее. Если вам кажется, что мы, люди XXI века, далеки от египтян с их тремя тысячами богов, — присмотритесь к себе.

Мы тоже живём среди мифов. Просто мы их не замечаем, потому что они составляют наше информационное пространство — то самое, в которое мы интегрированы с детства и в котором нам очень уютно.

Миф о прогрессе. Миф о науке как панацее. Миф о свободе выбора. Миф о деньгах. Эти мифы определяют наши решения, наши страхи, наши надежды. Точно так же, как египтяне жили рядом с Хатхор и Тотом, мы живём среди своих богов — просто у них другие имена.

Разница лишь в том, что египтяне ещё слышали своих богов. А мы разучились. И теперь в них просто верим.

Это сообщение отредактировал АПЧеркасов - 15.02.2026 - 15:35

Но разумеется, самым важным (не самым главным, а самым важным) богом каждого египтянина был Ка — потому что он являлся постоянным спутником человека на протяжении всей его жизни. Он никогда никуда не уходил, всегда был рядом, следил за всем, что египтянин делает, давал советы, приказывал, распоряжался, ругал, хвалил… и требовал строить ему дом.

Сейчас не могу закончить, но если интерес будет, вернусь с большим материалом о Ка.

Это сообщение отредактировал АПЧеркасов - 15.02.2026 - 15:54

Итак, важный персональный бог:

Ка, он же ангел-хранитель

Что такое Ка: двойник, бог и голос внутри

Тема Ка настолько объёмна, что одним постом не обойтись — да и не нужно. Категория Ка формировала отношение египтян ко всему, что их окружало, на протяжении трёх тысяч лет. В этом посте разберёмся, что такое Ка вообще. В следующих — как он жил, умирал и воскресал вместе с человеком.

Две стороны одного Ка

Чтобы понять феномен Ка, нужно смотреть на него с двух сторон:

• Ка другого человека — как египтянин воспринимал образ соседа, когда того нет рядом.
• Свой собственный Ка — кто говорил с египтянином внутри его головы.

Начнём с первого.

Ка другого человека: портрет, который живёт сам по себе

Наш выдающийся египтолог Андрей Олегович Большаков посвятил этой теме фундаментальное исследование. Если коротко и упрощённо — он показал, что Ка — это образ человека или предмета, который возникает в сознании, извлечённый из памяти.

Механизм такой: египтянин смотрит на реальный объект, запоминает его, а потом, вспоминая, «видит» его внутренним взором. Этот образ и есть Ка объекта. Но дальше происходит то, что кардинально отличает древнеегипетское мышление от нашего.

Мы сегодня говорим: «портрет оживает в памяти» — и подразумеваем «в памяти». Для нас это внутренний процесс. Для египтянина главным было то, что образ оживает — становится самостоятельным существом. Да, потрогать его нельзя. Но поговорить — можно. Накормить — нужно. Заботиться — обязательно.

Это не метафора. Это была реальность их психики.

В романе «Тёмные воды. Зимний апокалипсис» герои обсуждают бедствия, которые боги насылают на людей. Одна из причин этого — шум, который создают люди. Не физический шум, а взаимное влияние миров друг на друга, непрерывно генерирующее хаос.

Так вот: египтяне нашли способ этот хаос устранять. Но об этом — в посте про Ка умерших. Здесь же важно другое: Ка — это не абстракция. Это инструмент взаимодействия с реальностью. Своей и чужой.

Свой собственный Ка: голос, который был богом

Если чужой Ка был видимым образом, то свой собственный Ка должен был быть ещё доступнее. И здесь нам помогает теория Джулиана Джейнса о бикамеральном разуме.

Напомню кратко: примерно до первого тысячелетия до н.э. люди не обладали сознанием в нашем смысле. Их разум был разделён на две «палаты»:

• Одна половина осознавала себя как личность.
• Вторая наблюдала за первой со стороны, оценивала, советовала, приказывала.

И эта вторая половина воспринималась как внешняя сущность.

Она говорила с человеком. Давала указания. Упрекала. Делилась опытом. Весь Ветхий Завет этим наполнен — пророки постоянно слышат голос Бога и беспрекословно исполняют. Уклоняющихся ждёт кара.

Некоторые исследователи — антропологи, психологи, историки говорят о другой стороне того же явления — мифологическом сознании древнего человека. Но если бикамеральность разума была направлена внутрь человека, то мифологическое сознание — наружу. Оно формировало мировоззрение, системы табу, легитимировало существование государства. Причинами этого было всё то же: человек не один в своей голове. Там есть кто-то ещё. И этот кто-то — не часть его, а отдельная личность.

Для египтянина эта вторая «палата» и была его собственным Ка.

С ним вели непрерывные диалоги. Выслушивали его монологи. Иногда Ка полностью подавлял личность и выступал единолично — становился не наставником, а владыкой. Ка был персональным божеством. Которое не только оберегает, но и карает.

Ближайший аналог в христианстве — ангел-хранитель. Те же функции, та же близость, та же возможность говорить.

Куда делся наш Ка?

Что же стало с этим внутренним голосом у нас, людей XXI века?

Об этом я написал отдельную статью и предъявлю её в своё время. А пока тезисно.

В психике человека есть два самостоятельных центра. Один относится к личности, второй — к бессознательному. В отличие от египтян, мы научились подавлять своё второе Я. Если оно пытается вступать с нами в споры — мы его глушим. Вместе с ним мы заглушаем и совесть, и моральные рамки, которые для людей бронзового века были голосами богов, а потому — естественными, не требующими обсуждения — сакральными императивами.

Карл Густав Юнг называл эту сущность Самостью и подчёркивал: она не подчинена нашему сознанию. Она автономна. Может быть снисходительной, а может и разгневаться.

Но мы научились с ней справляться, даже расправляться. Хорошо ли это?

Достоевский ответил: «Если Бога нет, всё позволено». Мы сегодня загнали свой внутренний голос «под лавку», заменив его личностным центром, который воспринимаем как мышление. Тем самым мы обуздали свою Самость и лишили её божественного статуса. Удобно? Возможно. Но цена — та самая бездна одиночества, из которой рождаются неврозы, психозы и глобальные конфликты. Самость никуда не делась — она просто перестала говорить напрямую и теперь говорит через симптомы, сны, нервные и психические расстройства.

Вернёмся к египтянам.

Египтянин каждый день убеждался в существовании Ка —

своего и чужого. А раз персональное божество всегда доступно, сомневаться в его реальности не приходилось. Ну а где есть место одному богу, найдётся место и для других.

Так мифологическое сознание подпитывало само себя, извлекая из коллективного бессознательного образы и деяния богов. Круг замыкался: Ка доказывал существование богов, боги подтверждали реальность Ка.

Откуда брался Ка?

Здесь нам поможет папирус Весткар. В нём описан миф о рождении трёх мальчиков — будущих фараонов V династии. Богиня Исида присутствует при родах, произносит имя каждого новорождённого — и младенец оказывается у неё на руках. Рядом — бог Хнум, который на храмовых барельефах неизменно выступает как создатель Ка фараона.

В «Мемфисском теологическом трактате» говорится, что бог Птах создал мир, называя вещи вслух. Тем самым он создавал их Ка — образы — ещё до того, как они появлялись в материальном виде. Процесс заключался в том, чтобы представить вещь и назвать её.

Вывод: Ка рождался вместе с человеком в тот момент, когда произносилось его имя.

Что дальше?

Ка сопровождал человека всю жизнь. Кормить его, поить, заботиться о нём было такой же естественной задачей, как забота о теле. А после смерти начиналась новая глава — самая сложная и самая важная.

О том, какое место занимал Ка в жизни и смерти египтянина, — в следующем посте.

Это сообщение отредактировал АПЧеркасов - 16.02.2026 - 08:55