5
СНЫ В ТЮРЬМЕУже прошло почти год, с момента моих первых дней в тюрьме, но я до сих пор хорошо помню, что там мне снились сны самые необыкновенные. Говорят, что в исламской культуре сны подразделяются на три вида:
1. Сны от шайтана
2. Сны навеянные дневными делами, как бы впечатление дня
3. Сны от Аллаха или сны провидческие.
Не знаю по поводу шайтана, так как из снов, искушающих мой дух были лишь те, где было много вкусной и обильной еды. Думается, шайтан тут не при чем, да и Фрейд в своё время писал, что люди в состоянии голода или в отсутствии возможностей нормально питаться во снах видят еду и разные изысканные блюда. Так было и со мной: борщи, блины, салаты снились мне первое время, пока я не привык к местной собе.
По поводу бытовых снов сказать уже ничего не могу – так как они особо не нагружены смыслом, то быстро забываются.
А вот снов вещих или снов со смыслом в тюрьме было с избытком.
Бывало, что на протяжении целых недель мне почти каждый день снился сон с одним и тем же сюжетом: всей нашей компанией мы собираемся и выходим в море на сейнере или просто на корабле. Или просто идём рыбачить или ищем наш корабль или еще что-то связанное с рыбалкой. Эти сны как будто били по подсознанию и оказывали на меня сильное впечатление. После того, как я видел сны с сейнером, я чувствовал, что в тюрьме я нахожусь не один, а у меня есть связь с моими товарищами. Это не про банальную телепатию и передачу мыслей на расстоянии, а лишь о том, что чувство одиночества в тюрьме – это довольно сильный фактор, который подавляет психиху и лишает тебя воли к сопротивлению. Проще говоря, тебя легче заломать. Но, когда ты чувствуешь, что ты не один – силы откуда-то появляются. Короче говоря, видя во сне всю нашу честную братию на корабле или сейнере – руки у меня поднимались.
Но до сейнера снилось еще более интересное, и как потом выяснилось – эти сны не были плодом моего воспаленного подсознания, а имели под собой реальную основу или психоэнергетическую связь. Примерно три, а может четыре раза мне снилась Слата Меняйлова, которая во сне давала вполне понятные и чёткие руководства, на уровне слов. Например, обращаясь ко мне она говорила: «Алексей, вам нужно качать своё высокомерие», встав после сна и усевшись на свою «сталь», я именно этим и занялся.
Был период, когда я качал всех интересующих меня в камере персонажей,- те кто меня бесил, задевал, или просто вёл себя необычно, странно, вычурно. И вот, однажды, мне снится, что Слата говорит мне: «Алексей, вам нужно качать негров». Проснувшись, я даже удивился её прозорливости (из сна!): многих и многих в камере я на катарсисе качал, а вот негров не качал ни разу!
Был и еще минимум один раз, когда Слата давала вполне конкретные задания по катарсису мне через сны, но этого я вспомнить сейчас, увы, уже не могу.
Про сон с Юсефом, что он передал сообщение на волю, нашим ребятам и так и оказалось в действительности – уже писал.
А за неделю до освобождения мне приснился такой сон: нам говорят, что отпускают нас из тюрьмы и от радости я прыгаю так высоко, что ногами достаю до потолка, потом спускаюсь на пол, опять подпрыгиваю от радости и опять достаю ногами до потолка… Я знал, что ОЧЕНЬ хочу выйти из тюрьмы, а потому подумал, что сон наведен моими желаниями и не придал ему значения, но он тоже оказался вещим.
ЛОШАДИННОЕ СОСТОЯНИЕ И ЭВТАНАЗИЯСамая страшная напасть, которая только и могла приключиться со мной в тюрьме, — это лошадиное состояние, когда всё кажется бесполезным и хочется просто лечь на землю и сдохнуть. Лекарства от этой болезни за всё время пребывания в тюрьме я так и не нашел.
Никаких особых причин для того, чтобы тебя накрыло лошадиным состоянием иметь было не нужно, - оно само собой приходит, а спустя сколько-то часов или дней – само по себе уходит. Ты не можешь его контролировать, ослабить, купировать, поменять или улучшить, оно просто есть и тебе приходится с ним считаться. В часы и дни лошадиного состояния ты не веришь ни в Теорию, не веришь ни в Меняйлова, ни в Слату, ты не веришь в катарсис, ты не веришь, что хоть что-то или кто-то тебе может помочь отсюда выйти. Единственное что ты можешь сделать с этим – просто ждать, и однажды тебе приходит понимание, что это лошадиное состояние не бесконечно и когда-нибудь тебя всё-таки «отпустит», не нужно пыжиться и выдавливать из себя решения, которых нет. Просто жди.
Самое поганое, что в этом состоянии катарсис помочь никак не может – образы очень слабые, интерпретации образов – еще хуже, а веры в катарсис попросту нет.
Лишь однажды будучи в таком состоянии я нашел себе развлечение: я представил, что пойду в медпункт и спрошу: «Есть ли у них медицинские услуги, по проведению процедуры эвтаназии?», а на удивленные взгляды докторов и медсестер я бы стал требовательно заявлять о своих правах, мол, это – европейские стандарты медицинского обслуживания, почему мне отказывают в праве на медицинские услуги?! Естественно, со всеми присущими восклицаниями в духе «Какое вы имеете право?!» и всё такое. Классное бы получилось шоу – и разговоров по тюрьме хватило бы на неделю минимум.
Но в итоге я подумал, что если так пошутить с ментами и ментовскими медиками, - так и действительно могут подумать, что эти русские собрались все тут подыхать, и выпустят нас отсюда как психов, а это совсем не то, что нужно было бы для дела. Но идея, кажется, была очень прикольной и когда я прокручивал её у себя в голове – она меня очень веселила.
ЕЩЕ РАЗ ПРО НИХ. ВОЙНА СТУКАЧЕЙ
Из практики жизни в тюрьме выяснилось, что стукачи весьма чувствительны к критическому на себя взгляду: обсуждение того или иного персонажа с моим другом Юсефом часто вызывало у носителей психологии стукачей странные поступки, а если на катарсисе покачать такого чела, то у него и вовсе могла разразиться самая натуральная истерика.
Так, однажды, когда мы вышли из камеры в прогулочный дворик и начали обсуждать Монги с Мурадом, которые шли под ручку, то Юсеф пошутил: «Посмотри, они ведут себя как единая молекула, слепились и хрен их разлепишь». Дальше пошел разговор про главстукача камеры – Паоло, и Юсеф поделился своим мнением, что в его понимании Паоло – гомосексуалист. Ни с того ни с сего, Паоло становится в 5-ти метрах от нас в позе «раком», а ему на спину садится Мурад. «Вот-вот, я же тебе говорил»,- добавил Юсеф.
Однажды в нашу камеру попал молодой парень с невинным лицом, который вызывал даже некоторую симпатию. Прожил он у нас что-то около недели, и я ужаснулся, когда узнал, что по всей тюрьме за ним водится слава «тахана» и «мибуна», то есть гомосексуалиста. Со стыдом, что я и глазом не повёл и прохлопал такую нечисть я начал качать на катарсисе этого персонажа, кажется качал пару раз, но не больше трех. В этот же вечер этот придурок напросился на грубое с ним обращение: своей шхонки, как у новичка, у него, понятное дело, не было, а потому спать он вынужден был на полу. Но каждый раз, расстилая матрац рядом с кем то, люди говорили ему, что спать рядом с ним не желают и пусть проваливает куда-нибудь подальше. Отшили его раз, два, три… Естественно, он не нашёл никакого решения мудрее, чем начать барабанить в дверь камеры и жаловаться охраннику, что ему негде спать. Охранник, несмотря на протесты заключенных, определил ему место: спать он будет на втором ярусе двух сдвинутых кроватей, между двумя арестантами, что для нашей камеры было нонсенсом: втроем на втором ярусе спали лишь под Новый год, когда с местами было совсем туго и на 20 кроватей в камере приходилось 45-46 сидельцев.
Так или иначе, но на следующий день он продолжил провоцировать травлю и, что самое забавное, главным «изобличителем порока», вызвался быть официальный стукач камеры, Мурад, он же – главный уборщик прогулочного дворика.
Дошло до того, что молодой барабанщик днем просился перевести его из нашей камеры в какую-нибудь другую. Картина: открытые двери, на пороге дверей изнутри хаты стоит молодой стукач, а вся камера галдит и ревёт, что нужно выкинуть тахана из камеры, охранник же качает головой: «Нет, ты останешься здесь». Через какое-то время охранник согласился, а Мурад, отсыпая лещей-подзатыльников на дорожку молодому коллеге по цеху, наскакивал на него как курица (или петух?), выкрикивая какие-то лозунги, содержащие, по-видимому, глубокие поучительные нравственные сентенции. Вот это вот «наскакивание» мне почему-то очень хорошо запомнилось, казалось бы, когда люди критикуют стукача и говорят публично ему своё фи, остальные провокаторы должны забиться под шхонки, ведь «этот колокол звонит и по тебе». Но нет, не прячутся, а напротив – еще и вылезают на роль активистов, поучающих нравственности.
Как уже писалось, у стукачей нашей камеры было что-то вроде «братства» - все их шхонки находились рядом друг с другом и были ближайшими к туалету. И хотя понятий в тунисской тюрьме нет, и «на парашу» низшие касты не заселяют, но фактик этот примечателен: у туалета было комфортно жить неграм и стукачам. «Братство таханов» (tahan equipe, как говорил я Юсефу) делились друг с другом порошком, едой, часто играли друг с другом и изображали то, что они вообще составляют интеллектуальный центр хаты. Но когда орден стукачей сидел на голодном пайке, в том смысле, что подставлять и стучать было не на кого – то они начинали жрать друг друга.
В банный день охранник вызывает всех желающих помыться в душе, и в присутствие охранника, взяв в руки мочалку, мыло и полотенце мы цепочкой топали в душ. В один из банных дней Мурад проспал вызов в душ, и межевался: «Идти или не идти?», но получил подсказку от своего верного друга Паоло, дескать, не нужно волноваться и сомневаться: дверь в камере открыта, горячую воду уже включили – иди да мойся! Из камеры нужно было топать в душ что-то около 50-ти метров по продолу тюрьмы. Мурад наслушавшись своего единоверца так и сделал – без спроса охранника потопал в душевую.
И всё вроде бы хорошо, но после того, как все вернулись из душа, Паоло крикнул со своей койки, которая была расположена в самом дальнем углу камеры от двери: «А Мурад ходил в душ без вашего разрешения!». «Ну раз так, то больше он выходить из камеры не будет, а работу по уборке на прогулочном дворике и в блоке камер мы у него забираем». Это был страшный удар для старого тахана! У него отобрали должность кабрана по уборке! С моей точки зрения он всего лишь лишился возможности выходить из камер и размять косточки во дворе камеры, но по извращенной тунисской логике он потерял нечто гораздо более ценное. Как плохо, какое горе!
Даже отважный по тунисским меркам Юсеф, который пронес моё письмо «террориста» на волю, что было серьезным поступком, не смог себе позволить игнорировать таханов и отвечать им молчанием. Но вот Мурад, после того, как у него отобрали жезл власти – швабру с грязной тряпкой пошёл ва-банк: он больше не отвечал на вопросы Паоло, не откликался на своё имя, когда тот к нему обращался и вообще игнорировал его существование. И если бы так поступал нормальный человек – то для Паоло, надо полагать, это было бы изобличительно. Но вот поведение Мурада его только забавляло. «Милые бранятся – только тешатся»?
Самый забавный случай, можно даже сказать театральный, произошел в самый последний день моего пребывания в тюрьме, о самой ситуации будет написано ниже, а вот линию со стукачами думаю упомянуть уместным тут.
Когда выяснилось, что кто-то из нашей камеры вломил меня, что именно я рисую портреты людям из других камер, то официальный стукач камеры, кабран Монтассар, встал на второй ярус сдвоенных кроватей, там, где жил Мурад, взял в руки Коран и заставил Мурада поклясться на священном писании, что он не стучал на Алекса, то бишь меня! Выглядело это как партсобрание – все люди были обращены лицами к этим двум актерам и завороженно смотрели представление. К сожалению, у меня не было на тот момент доброжелательного переводчика, который мог бы мне объяснить что там обсуждалось и что происходило. Два стукача клянутся на Коране, что дескать они – чисты! Твою же ж мать, такой цирк едва где еще можно увидеть, как ни в тунисской тюрьме!
ВОРЫ В ТЮРЬМЕНе раз уже приводилась цитата Сталина «Воры – наиболее классово близкий большевикам элемент», и вот из раза в раз слушая как мантру это высказывание, на воле в моей голове возникал лишь единственный глубокомысленный вопрос: «И чё?». Другими словами, я вообще не понимал что имелось ввиду, в лучшем случае мог это высказывание только повторить как лозунг, да и только то…
А вот в тюрьме такие загадки понимаются очень легко, может быть потому что знание в них заложенное быстро отпечатывается на твоей собственной шкуре.
Однажды я сидел на своей «стали», и уже прошло что-то около месяца или полутора в тюрьме и тот до меня дошло: ВСЕ кто мне действительно помогал, поднимал настроение просто своим присутствием, когда ощущаешь, что ты в тюрьме не один, а также делился последним – все они сидели по воровской статье! Ба! Вот так новость!
Первым моим приятелем, как уже упоминалось, был Бутера – художник-самоучка, а вторым был молодой парень с хитроватым прищуром по имени Насер. Он практические ничего не мог сказать по-французски и общались мы с ним на жестах, а когда она в очередной раз хотел со мной чем-нибудь поделиться, то обращаясь ко мне говорил «Путин!» и протягивал, к примеру, сигарету или пару-тройку фисташек. Насер однажды, когда получил передачку из дома, сервировал мне целую тарелку: куриная ножка, кус-кус, овощи и много чего ещё. Насер был простым парнем, и если бы не сказали, что сидит он за воровство, то я бы и не ощутил от него никакой «блатоты» или других корявых понтов. В общем, спасибо тебе Насер! Ты мне здорово помогал в тюрьме.
Уже упоминались два вора, с которыми я дружил – Юсеф (он попросил, чтобы я ничего не рассказывал о своих в этом плане похождениях) и его приятель Загнун – эти сразу меня взяли в «семью» и относились ко мне как к своему.
Были и другие случаи: заводят новичка в камеру, а на следующий день он приходит из буфета на прогулочный дворик и ни с того ни с сего касается моего плеча, а когда я обернулся, - даёт мне пачку сигарет. Я то имени его даже не знаю и вообще вряд ли тогда заметил появление этого новичка, а он меня по какой-то причине выделил и несколько раз меня грел – сигаретами, соком, а когда пригласил разделить с ним трапезу, то оказалось, что ему влепили 3 года за то, что он хотел обчистить заправочную станцию. Причем подход у него был довольно оригинальный: он разобрал крышу над АЗС и так туда и проник, но на чём он прокололся – я не понял. По тунисским законам, если ты собрался обворовать магазин или какую-то другую нежилую точку – то тебе грозит что-то около полугода заключения, но вот если на АЗС или в магазине хозяин или продавец кинет на пол матрац – то на суде это признают отягчающим обстоятельством, дескать помещение было обитаемым. Этот молодой вор, как оказалось - тоже начинающий художник.
Еще один случай, но уже более сложный – это парень, имени которого я не запомнил, но который утверждал, что ему влепили 3 года за преступление, которого он не совершал, но само преступление связано с хищением. Этот парень, кажется, был в тюрьме не первый раз, все его посадки связаны были с воровством. Он так же, как и другие воры, был ко мне доброжелательно расположен, переводил и объяснял мне всё, что происходило в камере, а один раз пригласил меня к столу и делился со мной всем, что послали ему его родственники. Но два момента меня очень сильно смущали: в нём ощущался некий налёт русской блатоты, которую можно хорошо прочувствовать, когда слушаешь популярных исполнителей шансона вроде Михаил Круга и каких-нибудь «Вороваек» (группа такая). Забавный получался пародокс: арестанстского уклада как в России, в Тунисе – нет, тюремных понятий – нет, тюремных каст в Тунисе – нет, воровской культуры в Тунисе – нет, а вот воровской блатной налёт у некоторых арестантов – есть. Как такое может быть?! И откуда им знать, под что кривляться? Видимо, дело не в культуре и не обычаях, а это какой-то особый выверт в психологии, приводящий к такому поведению.
Второй момент, который как клеймом позорил в моих глазах собеседника было то, что он рвался на вершины тюремной иерархии, то бишь мечтал стать кабраном и уже «дослужился» быть вторым кабраном в нашей камере и стоял на раздаче собы. Как-то я задал ему прямой вопрос – а как вообще можно стать кабраном? Он ответил, что кабранами ставят тех, кто осведомляет полицию обо всём, что происходит в камере или полиция сама, по своему внутреннему, так сказать, ощущению выбирает себе сотрудников, выявляя самых активных и хватких. Надо полагать, что эти качества – признак карьериста, на которых администрация и будет в дальнейшем опираться.
В итоге, этот странный чел, «тунисский вор с русским блатным налётом», зацепившись парой слов с другим вором, Насером, устроили самую ожесточенную драку между собой, так, что разнять их не могли даже менты, после того, как вывели из в коридор. Их драка произошла так мгновенно, что мне попросту не о чем здесь рассказать, а в информации о причинах драки и в обсуждении произошедшего, окружающие тунисцы мне отказали в резкой форме. Почему так – мне неизвестно. Думаю, в российской тюрьме еще неделю бы перетирали что это такое произошло – два вора подрались? Да ещё с таким остервенением? А в тунисской тюрьме через 15 минут все делали вид, что этих людей в камере никогда не существовало и обсуждать здесь нечего.
Так или иначе, но в заключение этой главы могу сказать, что мне стало понятно о чем говорил товарищ Сталин, произнося фразу «Воры – наиболее классово близкий большевикам элемент». Подавляющая часть из этих людей способны на какую-никакую дружбу и человеческое отношение, они усиливают тебя психоэнергетически, ты просто шкурой чувствуешь от них поддержку. Может быть они даже создают предпосылку к коллективному разуму? Но тут, как говорится, я не специалист и с разумом, особенно коллективным – мы пока в прохладных отношениях.
ЗАБАВНЫЕ СЛУЧАИ НА РАМАДАНЕ
Иногда, на фоне Рамадана у некоторых начинала "течь крыша" и тунисцы подскакивая ко мне начинали задавать ну очень странные вопросы.
- Когда меня выпустят из тюрьмы? Когда?!
- Не знаю…
- Когда же я выйду из тюрьмы? Я устал! Когда?
- Почему вы спрашиваете это именно у меня?
- Потому что ты знаешь!!!, - многозначительно ответил старый сиделец, оставив меня в сильном недоумении «а что это такое было?»
Второй случай произошел с бывшим кабраном нашей камеры. Сначала он начал в отношении меня шутить какие-то странные, глупые, кринжовые шутки, над которыми никто не смеялся, что-то на тему людоедства, что дескать я ем человеческое мясо, убиваю людей и прочее. Выглядел он при этом как сумасшедший. Через день-другой он взял себя в руки, но решил задать в присутствие своего друга детства, с которым они не раз ходили на дело, следующий вопрос: «Как ты думаешь, когда я выйду из тюрьмы, какая у меня будет жизнь?». У меня этот парень почему-то вызывал симпатию и на этот вопрос я со всеми остатками своей доброжелательности дал ему ответ, как я действительно хотел бы, чтобы он прожил остаток своей жизни, не испытывая трудностей с законом, тюрьмами и тому подобным: «Ты проживешь среднюю жизнь. Средняя зарплата, средняя работа, средняя жена, средняя машина. Так ты будешь жить в спокойствии, а не сидеть вечно по тюрьмам». На это моё сообщение Ашреф буквально взорвался: «Какая средняя зарплата?! Какая средняя работа?! Когда я жил на воле, то угонял машины и у меня всегда был гашиш по карманам, несколько пачек сигарет, всегда были женщины в моём окружении, и много, много денег!». На спокойное будущее этот бывший кабран, с уже сгнившими передними зубами, никак не согласен. Но тема того, что оба кабрана задались вопросом будущего и обратились с этим вопросом ко мне– бесспорно меня удивила.
Третьим был профессор-стукач Монги. С бешеными глазами и пенящейся зубной пастой во рту (параллельно разговору со мной он чистил зубы) он начал убеждать меня в том, что я должен принять Ислам, буквально сейчас, чуть ли не с минуты на минуту. «В Библии много ошибок, потому что написана она была давно и переписывая её в течении столь длительного времени люди внесли много своего, что не относилось к богу, они исказили смысл писания. Последний пророк, который пришел от бога – это Мухаммед, его слова были бережно записаны в Коран и ни одна буква или запятая после него не была исправлена людьми. Мухаммед – последний из пророков, а значит самый правильный и правдивый. Это неслучайно, что ты попал на землю мусульман и теперь бог привёл тебя в тюрьму, где ты вместе с мусульманами отмечаешь великий праздник Рамадан. Ты не можешь не видеть, что провидение посылает тебе явные знаки того, что ты обязан принять Ислам!», - сказал внезапно уверовавший в бога профессор.
У всех троих – Мурада, Ашрефа и Монги глаза в эти дни горели каким-то странным блеском. Поневоле вспоминаются рассказы людей из блокадного Ленинграда, что людоедов отличал особенный, горящий взгляд.
Четвертым отреагировал парень, который был капитаном «лодки смерти» - посудины, которая доставляет нелегалов с берегов Туниса на берега Италии. Однажды, после ночного катарсиса «грифом» я сидел так, что, встав с койки и направившись в коридор, первым человеком, которого он увидел - оказался я. Посмотрев на меня с некоторой задержкой, он сказал: «Как дела, Будда?». «Почему Будда?»,- удивился я на его реплику. «Потому что ты выглядишь и ведешь себя как Будда!», - последовал не менее странный его ответ.
ЖЕНЩИНА ИЗ ПРОВЕРЯЮЩИХНа воле, когда мы видим женщин на улице или в магазине, мы замечаем, что та или иная особа привлекла наше внимание или немного изменила своим присутствием наше состояние. Что до тюрьмы, то ты никогда не задаешься вопросом какое впечатление на тебя производит какая-нибудь мадам по той простой причине, что там этих мадамов просто нет. Да, некоторые эротические сцены из западных фильмов, которые крутят исключительно по ночам бывают трогают. Из них, честно сказать, меня больше всего задела сцена с полуголой Эмбер Хёрт, одетой в кружевные труселя и чулки. Но по большому счёту, телевизор – это всего лишь телевизор, не шибко трогает.
Но вот однажды к нам нагрянуло с проверкой какая то инспекция, которая должна была узнать как живут по тюрьмам люди, граждане и неграждане великого Туниса, не страдают ли там? Не мучаются? Может в чем-то нуждаются?
Среди этой толпы, призванной облегчить жизнь арестанта, и надо сказать играли они эту роль с большим талантом, то есть с перевоплощением и убедительно, так вот в эту группу людей была включена одна женщина лет 35 – 40, симпатичная. Видели ли Вы когда-нибудь, как филин разглядывает предметы вертя головой то по часовой стрелке, то против часовой? Чуть ли не на 360 градусов?
Примерно так же я рассматривал эту мадмуазель: смотрел на неё левым глазом, потом правым, наклонял голову к левому плечу, потом к правому… Абсолютно нереальный мирах. Инопланетянин…
Нет, я не хотел переспать с этой женщиной, да и вообще никаких половых поползновений у меня к ней не было. Просто она НАСТОЛЬКО отличалась от окружающего меня мужского быта, мужского общества, что выглядела абсолютно нереально. Может как негр в среде эксимосов, подготавливающий оленью упряжку к кочевью? Или как индеец с пером в волосах, который управляет тепловозом в каком-нибудь захолустье на Дальнем Востоке? А может как индийский йог, медитирующий на заброшенной стройке?
Длинные волосы, совсем другая фигура. Но трогала даже не внешность, а то, что это был какой-то другой организм, из другого мира. Живущий по своим законам.
Кстати, я так ни разу и не покачал, что же такое я увидел на пороге тюремной камеры в виде особи Homo sapiens. Покачаю – допишу.
ДОЛБОЁБ, ПОЗНАВШИЙ ЖИЗНЬ.В день окончания Рамадана нашу камеру выстроили шеренгой, вдоль кроватей, отворили дверь в хату и на её пороге показались несколько человек, с шибко красивой черной формой, у каждого из них были большие звездочки на погонах. Для полного антуражу не хватало разве что мощных аксельбантов и по букету цветов в руках.
Главарь этой банды, имел на погонах по три большие звезды и, как мне шепнул кто-то на ухо из арестантов, – это был начальник тюрьмы «Одна». Начальник тюрьмы зачитал лекцию длиной минут на 5, создавая видимость торжественной обстановки. Естественно, я ничего понять из этого не мог, отметил только, что всё это было организованно с большой помпой. Когда «поздравления» закончились, то я спросил у одного из своих знакомых: что это было, что он сказал? Мой приятель ответил, что начальник тюрьмы рассуждал на тему судьбы, дескать то, что мы попали сюда – это плохо, но всякое в жизни случается, нужно быть стойким и переносить все трудности жизни. Дескать он знает, он всё понимает. Тюремный народ облагодетельствовали лекцией о том, что надо быть философом и на всё смотреть через призму мудрости. В общем нас учили, как правильно нужно сидеть с тюрьме и с каким настроем это делать.
И тут пришла мысль: тебе бы, сука, самому посидеть, хотя бы пару месяцев. Посмотреть, как и кем ты будешь сидеть, - станешь ли таханом в первый день или для приличия немного подождешь? Станешь ли шнырём, когда у тебя не будет денег и придётся жрать только собу? Может вообще народ признает тебя мибуном и в туалете на ухо тебе прошепчут ласковые слова, приглашая прокатиться на красном коне? Скорее всего именно так всё и было бы, но сейчас, гнида, ты стоишь в погонах и читаешь людям лекцию о том, как им надо жить.
Наверное, по какому-то настоящему моральному праву, никто не может сам стать ни судьей, ни тюремщиком, если сам не побывал в тюрьму, хотя бы частично невиновным, ну или как Сидор Артемьевич со товарищи не побывал в длительном партизанском рейде. Все остальные категории судей и тюремщиков – просто пыль, которую рано или поздно сдует ветром времени.
Мой первая и последняя подработка в тюрьмеСпособов заработка, когда ты сидишь в тунисской тюрьме без денег и передач от родных, - не так то много. Лично мне известны лишь несколько из них: стать кабраном и получить 20 динар в месяц на свой официальный счет в буфете да плюсом к тому иметь какие то комиссии за то, что ты занимаешься трафиком наркоты и сигарет из камеры в камеру, а также между блоками. Даже если отмести моральную сторону дела, то эта дорожка мне была заказана: преступников со статусом criminal classe, к тому же русского, никогда и ни за что не назначат кабраном камеры и не дадут никакой официальной должности в козлиной тюремной иерархии.
Второй вариант, - это убирать за богатенькими, «обслуживая» 3-5 столов – мыть за ними посуду, сами столы, и засвиняченый после приема пищи полы. Говорят, так делают негры, которых, как и нас, задерживают без копейки в кармане, а родственники живут тоже не в Тунисе. Но такой вариант, - это даже хуже, чем работать официантом или таксистом на воле, - самому себе простить то, что ты стал шнырём, убирая за какими-то получерножопыми африканцами, - что-то навроде предательства. Лучше объяснить не могу, но лучше уж жить впроголодь на «собе», чем продать самого себя за три копейки тунисским «толстосумам», состояние которых в тюремном бювете, судя по чекам, составляет в среднем 200-300 динар. Когда-то ведь это закончится, и выйдя ты скажешь – «я прислуживал африканцу, потому что у него было 6000 рублей на счете»? Не смешно ли? Этот вариант тоже отпадал, но он к тому же и не практиковался в нашем блоке тюрме.
Третий вариант – это делать поделки из под пустых пачек от кофе «нескафе» в виде рамок для фото, шкатулок для сигарет, подставок для кофе и пепельниц. Несколько раз, ввиду того, что делать было нечего, а психокатарсис уже «не лез», я пристраивался в ученики одному наркоторговцу по имени «Морвен», наблюдал как он делал заготовки из пустых упаковок «Нескафе», а затем набирал из них длинные ленты, которые сшивал позже между друг другом. Тут, каюсь – за это работу я в награду получал сигарету-другую из пачки “Mars” от Морвена, но оплатой это даже сейчас язык не поднимается назвать, а тогда воспринималось как знак приятельских отношений от Морвена, которому я помогал. К слову, проходить до конца «обучение» по изготовлению шкатулок из пачек «нескафе» желания у меня так и не проснулось, - любопытно было наблюдать как человек по-сути из ничего делает полезные в хозяйстве вещицы собственным трудом, но сам продукт этого труда вызывал во мне ироническую улыбку – уж слишком лубковыми выходили эти изделия, и тратить на них огромное количество времени не хотелось. Посидеть и поковыряться с этими пакетиками было вместе с Морвеном интересно,- не зная ни одного языка кроме арабского, он на жестах и посредством своей природной живой мимики рассказывал мне о том, что «Тунис – это гадость», бытующим в тюрьме выраженьицем «Тунис – мнейке», резко проводя тыльной стороной пальцев по подбородку, усиливая этим жестом негодование и презрение к своей стране. «Мнейке» - это на тунисском диалекте, кажется, означает «дерьмо», но это словечко так часто употребляется в тюрьме, что заставляет задуматься о его широком семантическом значении.
Из известных мне вариантов оставался четвертый вариант – это написание портретов доступными средствами. В нашей тюрьме считалось, что один портрет, выполненный на листе обычной тетради карандашом стоит одну пачку сигарет «Mars», а если портрет выполнен размером поменьше и качеством похуже – то тогда одну пачку «Cristall», - сигарет наипоганейшего качества, но всё же кое-как пропитанных никотином. Почему-то в нашей тюрьме творчество ценилось не очень высоко: по рассказам, в других тюрьмах, хороший (по тюремным меркам, конечно) портрет оценивался в 3 и даже в 4 пачки сигарет, в то время как у нас – всего в одну пачку.
Слышал и такую историю, что в тюрьме «Морнегия» был специалист, который выискивал и выменивал на что-нибудь у других арестантов белую ткань (простыни, футболки), посредством выдаваемой хлорки добивался идеальной белизны этой ткани и делал их неё холст. Из рассказа я не понял на что именно он натягивал этот холст, чтобы рисовать, запомнил лишь то, что рисовал он с большим умением и хорошим портретным сходством. Как видите, бесполезное казалось бы на воле образование по специальности «Академическое искусство» заиграло для кого-то в тюрьме новыми красками во всех смыслах этого слова!
С работой красками в плане рисования портретов я был незнаком, также как и с технологиями отбеливания и натягивания холста, а вот с карандашом и ластиком в тюрьме я подружился, и месяца через три, когда весь блок прознал, что в камере №4/1 сидит художник, через кабрана мне предложили работу. Когда в камеру занесли портрет двух спящих подростков, сыновей арестанта из камеры №4/2, то я скривил недовольную рожу – мне не хотелось рисовать чьих то спящих детишек, да и к тому же, памятуя о том, что тунисийцы не раз швыряли меня с оплатой моих работ - мне рисовать нисколько не хотелось. Но тут, как ни странно, половина камеры довольно энергично начала меня уговаривать нарисовать эти портреты, люди даже свешивались со второго яруса кроватей и чуть ли не орали на меня: «Алекс! Нарисуй портрет этих ребят, тебе заплатят!», - повторяли они это на разные лады по нескольку раз активно жестикулиря. Этот рисунок, если бы он понравился заказчику, сулил мне небольшую оплату – мы сошлись на тюбике зубной пасты, потому что моя зубная паста к тому времени уже закончилась.
Портрет был сделан не то, чтобы блестяще, но неплохо, портретное сходство на рисунке было хорошо читаемо по сравнению с фотографией, и, как ни странно, вопреки всем тунисийским обычаям, заказчик СНАЧАЛА принес мне оплату, а лишь ПОТОМ забрал портрет. Удивительно! Я-то думал, что портретом надо будет размахивать чуть ли не над урной, шантажируя получение оплаты, а тут человек принес оплату работы САМ и даже прикупил к тюбику зубной пасты еще и зубную щетку. Неслыханное благородство для тунисца!
Как мне объяснили позже, заказчику настолько понравилось исполнение мною портретов, что он решил заказать вторую партию и принес аж целых три фотографии: себя на мотоцикле, своей 12-летней дочки, и карточку, на которой он был запечатлен вместе со своими 2-х и 3-х летними детьми.
Первым был исполнен мотоцикл – рисовать технику куда как проще, чем лицо человека, - если выхлопная труба или двигатель сместятся на полсантиметра – никто и не заметит, но вот если упаси бог глаз на портрете «съедет» на 1 миллиметр – это заметят все. Второй рисунок с двенадцатилетней девочкой хоть и был похож на оригинал, но девочка на нём каким-то непостижимым образом повзрослела года на 4 и стала вполне оформившейся девушкой, а не девочкой. Заказчика это почему то нимало не смутило. А третий рисунок, на котором изображались 2-х и 3-х летние дети – получился шикарно.
За всё это мне полагалась оплата в три пачки сигарет «Mars» или покупка на эквивалентную сумму в 12 динаров. Итого, за 5 дней труда, что составляло в сумме около 15-ти – 20-ти часов я заработал 360 рублей, а один час работы стоил моему заказчику что-то порядка 18 рублей на наши деньги. Это говорят, что в Китае-то дешевый труд? Всё познается в сравнении! Так или иначе, но 12 динар для нищего арестанта, у которого нет ничего – это довольно солидная оплата.
Вопрос, который мучает меня до сих пор – за каким лешим тунисским арестантам вообще сдались эти портреты? Ну, допустим, если ты рисуешь человека с натуры – то ему просто приятно посмотреть на себя через призму художественного восприятия. То, как тебя изобразит живописец на бумаге или холсте – всегда любопытно, но вот зачем просить рисовать своих родственников на бумаге, если не планируешь этот портрет отправлять из тюрьмы? Зачем тебе на руках и фотография и рисунок, по сути, копия этой же самой фотографии? На этот вопрос я до сих пор не могу ответить.
Я долго думал, как распорядиться своим заработком за нарисованные мною три портрета, и памятуя фильм «Побег из Шоу-шенка» - решил повторить поступок Энди Дюфрейна. В фильме Энди Дюфрейн свой первый заработок потратил на то, чтобы купить всем своим тюремным корешам по бутылке пива. Для тюрьмы – это неслыханно, но Энди с риском для себя выбил эту привелегию у вертухаев, коим оказал услугу, за которую и получил оплату. По фильму к Энди Дюфрейну отношение было у нормальных арестантов такое, что он – «подвопросник», даже если оставить тему того, что Энди Дюфрейн напрашивался на изнасилование, само его поведение было окружающим непонятно – высокомерный, сам себе на уме, и вообще умеет ли он дружить? Тот поступок с покупкой пива помог Энди Дюфрейну сломать лед недопонимания с арестантской братией и по его примеру решил поступить и я. Может быть для окружающих людей в тюрьме и я – подвопросник? Может, ввиду языкового барьера и не всегда понятных моих ужимок меня считают выскочкой, придурком, странным, непонятным персонажем? Причину холодка, с которым ко мне относились тунисцы я тогда не знал, и решил пойти на встречу «братве». На весь свой заработок от нарисованных мною портретов я заказал пачку «Бсисы» и килограммовую пачку сахара. «Бсиса» - это смесь перетертых злаков и приправ, довольно сытная и вкусная вещь, аналогов в русской кухне этого блюда нет, просто поверьте, что это очень вкусно, тем более в тюремных условиях.
Итак, полдня я мешал бсису с сахаром в пустых пластиковых бутылках, чтобы получить смесь нужной консистенции. Три полуторалитровых бутылки с бсисой я раздал по камере – одну, самую большую я отдал в свою «семью», где была уже прорва народу, вторую – передал на фланг «слева» от входной двери в камеру - Морвену и бывшему кабрану Ашрефу, с которым Морвен оказался земляком и постоянно проводил с ним время, третью отдал на фланг «справа» от двери – своему другу Махди и людям, которые рядом с ним тусовались, чертвертую, самую маленькую по заполненности бутылку - оставил себе. В общем, это был всеобщий день бсисы в камере и все люди (за исключением стукачей), могли выпить стаканчик другой питательной жидкости. «День бсисы! День бсисы! Очень много бсисы!»,- то и дело говорили тунисские арестанты.
Стало ли ко мне после этого поступка отношение тунисцев лучше? Как ни странно, никто похоже и не понял, что отдать последнее что у тебя есть на общее благо – это что-то из разряда вон выходящее. Тем более для тюрьмы Туниса, где каждый жрет и живет только для себя. Даже если бы меня посчитали идиотом за мой «неуместный альтруизм», мол, русский выжил из ума – это была бы хоть какая-то реакция, обозначающая зачатки мыслительного процесса, но на лицах тунисийцев изображен был полный штиль. На их тупых рожах я не увидел ни одобрения и ни порицания, ни восхищения и ни презрения, ни сочувствия и ни недоумения, им было абсолютно насрать, что какой-то русский заработал своим трудом немного еды и решил отнестись к ним чисто по-человечески и поделиться с ними как с равными.
Тупизна и полная непрошибаемость тунисцев дополнилась через два дня картиной того, что половина бутылки бсисы, которую я подарил Морвену и его приятелю Ашрефу (бывшему кабрану), - была выставлена на бордюр раковины в прогулочном дворике, а когда я подошел узнать, почему так отнеслись с этой бутылкой, то выяснилось, что она попросту скисла. Такое вот отношение к местному деликатесу – им то ли побрезговали, то ли намеренно его испортили… Это к хорошей то еде в камере, за которую были уплачены деньги и которую подарили тебе в знак дружбы! Любой нормальный человек только из чувства признательности за хорошее к нему отношение, съел бы любой подарок, чтобы не обижать дарителя, но к тунисцам, а особенно бывшим кабранам, это, конечно, не относится.
ШМОНТак же как рисунки вызвали странный ажиотаж у заказчика, так же они вызвали и переполох среди вертухаев. Заказчик, не то съехав с катушек, не то очумев по какой-то своей причине, решил отправить рисунки в письмах своим родным, но тут же был пойман сперва тюремной цензурой, а позже вызван на допрос. Дело в том, что в нашей тюрьме было правило: никакие портреты, фотографии и зарисовки ни арестантов, ни самой тюрьмы не должны покидать стен тюрьмы. В этом странном правиле было исключение «не для всех»: некоторые арестанты просили меня нарисовать их портрет на тюремном листе где-нибудь с краю, а в центре письма они кропали своё письмецо родне.
Но в этот раз, с портретами своих детей у моего заказчика что-то не подфартило: рассказав, что рисунок сделал ему кто-то из камеры №4/1, тем самым он сподвиг вертухаев устроить внеплановый шмон в камере на следующий день. В этот раз шмон проводился не только обычными вертухаями, но пришло несколько человек из руководства.
Во время шмона из камеры выставляют абсолютно все вещи, оставляя камеру в первозданном виде: только стены, потолок и пол: выносятся личные вещи, сумки, одеяла, матрацы и сами кровати. В этот раз, после того, как мы вынесли крупногабаритные вещи на продол нашего блока и на прогулочную площадку – вертухаи с большим рвением и энтузиазмом прошерстили наши сумки и чуть позже выяснилось – конфисковали мои немецкие карандаши, а вот ручку почему-то оставили нетронутой.
На тюремном дворике ко мне подошел один из «шишек» тюрьмы и подбодрив меня тем, что знать в тунисской тюрьме французский язык – это «требьян» (очень хорошо) попросил меня показать весь мой нехитрый оставшийся художественный скарб: подаренный журнал на тему мототехники, скетчбук, каталог для обучения рисованию частей тела (руки, глаза, носы людей) и, собственно, мою тетрадь, где я ваял свои зарисовки. На вопрос о моих карандашах заверил меня, что любой спрошенный охранник вернет мне карандаши в целости и невредимости, и как не удивительно – именно так и произошло. Охранник с каким-то наигранным дружелюбием отдал мне карандаши.
А вот моему другу Бутере повезло куда как меньше – тетрадь с его великолепными рисунками конфисковали и возвращать, по-видимому не торопились. Почему охранники во всей это заварушке решили сорвать свою злость именно на Бутере – для меня осталось загадкой.
История с нарисованными портретами не закончилась только всеобщим шмоном и изъятием тетради у моего друга художника, - по случаю нарушения тюремных правил начальство тюрьмы решило устроить мне допрос. Забавно, но как именно мне себя нужно будет себя вести на допросе – инструктировать меня начал бывший кабран со своим дружком Морвеном. Сверхумного, до чего я не смог бы додуматься и сам, они мне, конечно, посоветовать ничего не могли: «Карандаши и каталог остались от людей, кто уже вышел из тюрьмы. Кто заказывал рисунки из соседней камеры – сказать не могу, нашел фотографии у себя на постели, когда проснулся. Никакой оплаты за свою работу не брал, а рисовал лишь для того, чтобы скоротать время в тюрьме».
Днём меня вызвали на допрос к дежурному офицеру, по какой-то причине допрос происходил на улице между блоками тюрьмы, и больше был похож на вразумление иностранца со словами: «Я искренне желаю вам добра и в ваших интересах - не рисовать портреты или другие рисунки кому бы то ни было, кроме самого себя».
Интересно было наблюдать за ребятами из моей семьи после вызова на допрос, - хотя они не отлучили меня от общей еды, и всё так же приглашали разделить с ними обед, но лишь сев с ними за стол – всех сидящих со мной рядом как будто прошибло электрическим током: резко побросав недоеденную курицу, хлеб на стол, они как ошпаренные подскочили со своих мест и бросились врассыпную так, что я остался один. Среди этих ребят были те, кто сидел по тюрьмам уже по 5 лет, думается ситуаций с выводами арестантов на допрос – они видели, перевидели, но отчего тогда такая реакция? Возможно, когда то это удастся выяснить на катарсисе.
Отдельно хотелось бы написать, что к этому дню, когда мусора устроили допрос, я, как будто что-то предчувствуя, был в состоянии сильного обессиливания. В общем то и моя акция с раздачей бсисы отчасти была обусловлена тем, что я начал подмечать, что вот уже как пару дней мои тюремные кореша – явно сторонятся меня. Морвен, Махди, да и Ашреф, с которым иногда мы перекидывались хоть парой фраз – как сговорившись упорно игнорировали моё существование и отделывались лишь незначительными репликами так, как это обычно делают с новичком в тюрьме. Я пытался как-то менять своё поведение, качать такое аномальное отдаление от меня людей, искать проблему в себе – но всё это было тщетно. И началось такое отношение за два-три дня до шмона и пристального внимания ко мне со стороны вертухаев,- то есть с формальной точки зрения – отдаляться им от меня не было никакой видной причины и тем не менее люди отошли от меня, создав мне ощущение изоляции и покинутости.
Уже после шмона и допроса, после подскакивающих из-за стола наэлектризованных арестантов из моей «семьи», ощущая одиночество, я лежал почти без сил и ждал вечера, когда можно будет уснуть, в надежде хоть немного подкрепить свои изможденные силы…
К вечеру к камере подошел охранник и справился о моей персоне. «Даже если определят в изолятор – плевать, хоть допрос, хоть пытки – я ко всему готов», - подумал я тогда про себя. В общем то, я так себя и ощущал: вытянувшись и подобравшись внутренне, как перед поединком, я собрал все свои оставшиеся силы, натянул на лицо свою металлическую маску Будды, сунул ноги в тапки и направился к входной двери тюрьмы, чтобы отдаться на милость охранникам.
«Au civil!» (на волю!) – сказал охранник. Вся камера как будто взорвалась вокруг меня – все начали меня поздравлять с выходом на свободу, а я лишь повторял «Je ne croix pas!» (я не верю!). Занимательно, что первым подбежал меня поздравлять главый тахан камеры Паоло, проскакав по верхним ярусам кровати и свесившись со второго этажа, чтобы обняться. Другие люди тоже лезли обниматься и, по тунисской традиции, мы расцеловались щека-к-щеке с каждым арестантом четырехкратно.
Едва я успел повернуться от охранников к своему месту, чтобы забрать кое-что из своих вещей, как увидел, что мои сумки уже нещадно дербанит моя семья – кто-то тащит жрачку, кто-то – хочет взять себе карандаши, каталог для рисования, журнал, а вот до вещей особого дела никому не было – наша тюремная камера была ими и так под завязку забита. Охранники всё подгоняли меня, а я пытался забрать вещи, в которых заехал в тюрьму: джинсы, куртку, да прихватить кое-что как сувенир о тюрьме.
В тюремном продоле мы встретились с Дмитрием и обнялись. Хотя оба из нас знали, что нас выпустили из тюрьмы – какой-то феерической радости никто не испытывал, наоборот – было даже немного грустно.
Получив свои вещи из бюро хранения тюрьмы (или как там оно называется), нас как свободных людей, и к тому же ни в чем невиновных, по старой доброй тунисской традиции заковали в наручники и сунули в автозак. Уже сидя в автозаке, мы какое то время гадали – а не очередная ли это разводка тунисцев об «освобождении»? Может, нас просто переводят в другую тюрьму, и, возможно, более жесткую?
Через полчаса, когда нас довезли до здания, внутри которого был растянут баннер «Полиция по депортации» наши сомнения стали рассеиваться, а еще минут через 40 начали подвозить наших из других тюрем и стало ясно – «В кои то веки нам не наврали, мы действительно на свободе».
В отделение миграционной полиции приехал пьяный и крайне нервный полковник-тунисец и сказал, что мы должны сейчас же выметаться из страны, на самый ближайший рейс. Билеты мы должны купить сами, но ни позвонить ни оплатить билеты, с учетом того, что телефоны и деньги у нас были изъяты, мы конечно же не могли.
По приезду российского консула, который служил послужил переводчиком между пьяным животным в погонах и нами, мы смогли всё такие связаться со своими друзьями, которые купили нам билеты по, скажем там, не самой дешевой цене. На многочисленные вопросы – как же быть с нашей техникой, с деньгами? Ведь мы невиновны? Почему тогда нам ничего не отдают?
Денег было и вправду жалко: рассчитывая на длительное путешествия по разным странам, некоторые из нас запаслись валютой по 3.000-6.000 долларов. На дисках было много отснятого по разным странам материала, а у Меняйлова на компьютере и вовсе хранились главы книги, которую он писал уже несколько лет. Но возвращать нам это никто не собирался. Пьяный полковник, от которого разило крепким алкоголем, и лицо которого дергалось в конвульсиях не то страха, не то в злобы пообещал нам, что если мы сегодня же не выметемся из страны, то судья выдаст ордер или какую-то еще бумажку, чтобы нас водворили обратно в тюрьму, вплоть до конца следствия. С пьяным homo erectus с погонами полковника спорить, конечно бесполезно,- хотя он еще и передвигался на своих двоих, однако до homo sapiens явно не дотягивал, а на "эректильном" языке сотрудников правоохранительных органов мы разговаривать, конечно, не обучены. Почему он нажрался перед нашим приездом- тоже оставалось загадкой. Алкоголь в Тунисе еще поискать надо – продается он только в магазинах MG (и то не во всех), сеть которых не такая уж чтобы большая даже в столичном Тунисе, да к тому же продаётся в строго отведенное время. Но этот не поленился – нашёл, реактивно накидался и приехал нас выгонять.
До аэропорта мы ехали в автозаке, на входе встречала полиция, провела в комнату вылета и там, чтобы мы не разбежались по Тунисе, нас охраняла еще парочка полицейских.
Зато самолёт порадовал: не знаю каким образом, но купив билеты в последний момент, всех нас разместили в бизнесс-классе и даже подавали алкоголь с супервкусной (по сравнению с тунисской тюрьмой едой). Забавное ощущение: еще 12 часов назад ты ел тюремную собу, а вот уже как богатей летишь бизнесс-классом. Да, надо признать, наша жизнь делает резкие кульбиты.
В Москве нас встречала корреспондентка Риа-новостей, которой я пожаловался на бесконечный холод Африки, стоя в тюремных шлёпанцах, в которых потом и пошёл по снегу. Других журналистов не было, а те, которым мы слали пресс-релизы делали вид, что нас не существует и проблема наша малозначительна. Ну, пусть так! Хотя для нас, конечно, это приключение было очень интересно и обогащающе!
В Москве нас встречали друзья, выставив поляну из толченоё картошки и жареной курицы, из выпивки было виски, от непривычки к которому на следующее утро у меня адски болели почки.
Но самое главное, что я наконец то дорвался до книг, о которым мечтал, всё время что сидел в тюрьме: «Граф Монте Кристо» и «Повести моей жизни» Николая Морозова. То, что Александр Дюма никогда не сидел в тюрьме я понял, прочитав первые 100 страниц книги… Увы! Даже именитый мастер описал тюремный быт и душевные переживания главного персонажа там довольно вяло. А вот по сравнению с Николаем Морозовым, который в первую же ходку загремел на 3 года одиночки, мои приключения – это вообще сущий пустяк. Надо отдать должное великому учёному: я завидую ему белой завистью, ибо он смог посвятить себя науке, работая во многом по памяти, в то время как мой максимум – это обучиться ремеслухе по рисованию портретов, качество которых зачастую оставляет желать лучшего. Николай Морозов отсидел в сумму больше четверти века, и читая его воспоминания о тюрьме я делал это с огромным благоговением и уважением к этому Человеку. Если кто-то хочет прочитать эталонную книгу по пребыванию в тюрьме, то заверяю Вас, что это не «Шантарам», не «Мотылек», не "Записки из мёртвого дома" и уж точно не фильм «Разрушенный дворец», а именно «Повести моей жизни» Николая Морозова. Всем настоятельно рекомендую.
Наши вещи нам так и не вернули. И вообще, неделю назад выяснилось, что нас заочно признали виновными и все наши деньги и имущество КОНФИСКОВАЛИ. И как тут не вставить комментарий самого Меняйлова Алексея Александровича на счёт мусорского беспредела?
https://www.yaplakal.com/forum3/topic3040313.html?hl=
yaplakal.com