51
Я проснулся оттого, что в горло кто-то налил раскаленного свинца, а сердце работало на пределе, как мотор нашей «буханки» в минус тридцать. Лето стояло жаркое, душное, термометры плавились на вечно распахнутых окнах, а у меня озноб, и нос забит, как балкон в однокомнатной квартире.
Начальник тоже страдал, но виду не показывал и мужественно сносил всё. Главное было вовремя менять компрессы на его голове до того, как появлялся запах горелого.
— Может, бабку-целительницу вызвать? — спросил я.
— Она тоже лежит, — отмахнулся лейтенант. — Это наш ежегодный грипп. Мы тут привыкли уже. Неделю все болеем, а потом как рукой снимает. Так что терпи. Главное — витамина С побольше потребляй и жидкости.
К концу третьего дня болезни я уже на девяносто процентов состоял из лимонной кислоты и малинового чая и мог сам быть в роли вакцины, но хворь все равно была сильнее.
— Поехали на вызов, — сказал дядя Саша как-то утром, когда я лбом грел чайник.
— А нам больничный не положен?
— Положен. Но кто же нам его выпишет? — засмеялся начальник, и я не сразу понял, что это была не шутка.
Одна из жительниц деревни, тетя Тома, вызвала нас к себе на участок, где возле грядки с морковью нашла двух дохлых кротов.
— Вы за этим нас вызвали? — устало спросил дядя Саша.
— Их кто-то отравил, — невозмутимо ответила тетя Тома и плотнее завернулась в шаль. Ее тоже знобило.
— А возможно, они сами, — предположил я, и начальник с хозяйкой вопросительно уставились на меня. — Ромео и Джульетта в мире животных. Им запретили быть вместе, вот они и решились на отчаянный шаг, — пожал я плечами.
— Я не травлю животных, даже вредителей. Что-то с землей, я вам точно говорю, — настаивала на своем тетя Тома, проигнорировав мою теорию.
— У вас гости были? Может, кто-то раскидал отраву?
— Нет. Никого. Я этот, как его, интервент.
— Интроверт, — поправил я женщину.
— Точно, — сказала тетя Тома и дала мне затрещину, чтобы больше так не делал. — Не люблю гостей.
И тут, словно услышав наш разговор про гостей, кто-то произнес у калитки:
— Тук-тук, хозяйка, одолжи соточку!
— Отстань, Слава, я тебе неделю назад давала.
— Так то прошлый месяц же был, а в этом я еще не спрашивал. Одолжи, будь человеком, помира-а-аю… — жалобно стонал он.
— Ты прям как за данью ходишь раз в месяц. Хоть бы раз отдал, — ответила тетя Тома и пошла в дом за деньгами.
Мы с дядей Сашей подошли к калитке.
Слава был известным на всю деревню попрошайкой. Старый, но жилистый мужичок с раскосыми глазами, смуглой кожей и золотыми зубами. Безобидный алкоголик, обитающий на краю деревни, в доме, окруженном высоким частоколом.
— Ты и у нас просил неделю назад, — ответил дядя Саша старичку.
— Спасибо, что напомнили, — улыбнулся своим ломбардом Слава. — Одолжите полтишок, здоровье поправить, сделайте доброе дело.
— На зубы, значит, деньги есть, а на здоровье не наскреб? — хмыкнул дядя Саша и тут же закашлялся. Нужно было идти домой. Болезнь прогрессировала.
— Обижаете, гражданин начальник. Я зубы еще в прошлом тысячелетии вставил, и с нынешним положением дел это никак не перекликается.
— У меня с собой нет. Денисыч, поможешь человеку? — обратился ко мне шеф.
— Если только переводом, — достал я телефон.
— Не-е, я только живые деньги признаю, — брезгливо поморщился Слава.
В этот момент вышла тетя Тома и протянула старику сто рублей.
— На, в последний раз, — сказала она и чихнула.
— Будьте здоровы, — Слава снова раскрыл свой рот, обнажив драгоценные вклады, и ушел прочь.
Мы же вернулись к кротам.
***
— Дядь Саш, а сколько Славе лет? — спросил я, когда мы возвращались в участок, еле волоча ноги.
— Понятия не имею, лет пятьсот, — пошутил начальник. — Когда я сюда перевелся, он уже очень старым был и уже тогда просил денег.
— А ты заметил, что он довольно бодрый?
— Он всегда бодрый.
— Вот и я о чем. Все вокруг болеют, кроты вон дохнут, даже нечисть в лесу — и та на карантине сидит! А этот — как огурец — ходит по деревне и мелочь стреляет.
— Иммунитет, — предположил дядя Саша, — раньше люди крепче были. А может, так проспиртовался, что бациллы к нему не липнут.
— Это-то меня больше всего и смущает, — не успокаивался я. — Я ни разу не видел его выпившим.
— Хм, я тоже, — задумчиво произнес дядя Саша, но быстро нашелся с ответом. — Наверное, дома пьет и там же похмеляется.
— А ты не заметил, что от него совсем не пахло? Да и не похож он на алкоголика. Я, когда в городе служил, насмотрелся на них. Совершенно другой типаж. Отсутствует, так сказать, характерный макияж.
— Чего ты от меня-то хочешь? — не выдержал участковый. (Ему и так было плохо, а тут я еще со своими теориями.)
— Мне кажется, что он не просто так не болеет. Покупает, наверное, какую-то вакцину, а с другими не делится. На наши деньги живет, так еще и тунеядствует. Может, поговорить с ним?
— Оставь старика, — приказал дядя Саша. — Ему, может, жить два с половиной понедельника, а тут ты со своими бреднями.
— Но…
— Я сказал: отставить. Иди лучше веток смородиновых нарви, я чайник поставлю, — попросил дядя Саша и начал подниматься на крыльцо участка, тяжело переставляя ноги по ступеням.
В рабочее время я, конечно, подчиняюсь приказам старшего по званию, но кто же мне мешает после смены пойти домой мимо чужого дома, пусть это и крюк в два километра? Я взял с собой немного налички, чтобы был повод, и двинул в сторону дома Славы.
Жил старик на отшибе, практически в поле. Трехметровые бревенчатые колья, воткнутые в землю идеально вертикально, напоминали не ограждение деревенского дома, а древнее оборонительное сооружение. Глухая калитка была заперта, и я решил позвать его через забор, но, сорвав через пять минут и без того хриплый голос, понял, что меня никто не слышит. Попасть внутрь было непросто, но мне казалось, что я обязан это сделать. Что-то меня в этом старике напрягало.
Вернувшись в участок, я взял «буханку» и поехал обратно. Славы по-прежнему не было дома. Припарковав машину на задах, я забрался на ее крышу и оттуда начал перелезать через забор. В моем болезненном состоянии это было сделать крайне непросто. Перевалившись корпусом, я ничком повалился вниз. Повезло, что мое приземление смягчил мясистые заросли крапивы. Хотя это трудно назвать везением.
Немного поплакав, пока никто не видит, я встал на ноги и осмотрел двор своими больными глазами. Ничего особенного: грядки, яблони, бочки с водой, навес, под которым лежит огромная куча земли… Стоп. А вот это уже интересно.
Оглядываясь по сторонам, я осторожно подошел к куче и понял, что это не просто куча, а земля, которую выбросили на поверхность из раскопанной ямы метра три или четыре глубиной. Внизу лежало что-то большое, похожее на ящик. Пройдясь по участку, я обнаружил деревянную лестницу и, поставив ее в яму, спустился вниз. Включив на телефоне фонарик, я внимательно изучил ящик, который оказался самым настоящим сундуком, обшитым железом и закрытым на большой навесной замок, каких я никогда раньше не встречал. Всё это выглядело очень подозрительно. Я был так увлечен изучением клада и так плохо себя чувствовал, что не заметил, как кто-то спустился по лестнице у меня за спиной.
В какой-то момент в глазах резко потемнело и где-то далеко эхом разлетелся звон. На самом деле это звенела моя собственная черепушка, по которой двинули лопатой. Но я этого не знал, так как уже находился без сознания.
Очнулся я в той же самой яме, только уже лежа и связанный по рукам и ногам. Боль от температуры и боль от удара смешались, и теперь это была одна сплошная суперболь. Кто-то беспардонно шарил своими наглыми ручонками по моим карманам, даже не позвав предварительно в ЗАГС. Но из-за боли картинка у меня была мутной, и я не сразу понял, что это был Слава. Он кряхтел, вытаскивая содержимое куртки и штанов, а когда находил какую-то завалявшуюся монету, с радостью бросал ее в уже распахнутый настежь сундук. В такие моменты меня как будто тыкали раскаленным прутом.
— Я вроде не давал согласия на открытие вклада, пусть даже у вас будут лучшие проценты по рынку, — с трудом промямлил я, когда прямой эфир стал более четким.
— Нарушение границ частной собственности, — прокряхтел в ответ Слава, не отрываясь от моих карманов. — В рамках самообороны имею право и убить.
— Государством ошибся. У нас это незаконно. Сядешь.
— А у меня тут свое государство и законы свои!
Выудив из последнего кармана всю мою наличку, Слава бросил ее в сундук и, выпрямившись в полный рост, отряхнулся. Только сейчас я заметил его не по-стариковски прямую осанку и широкие плечи.
— Слышишь, трактор работает? — спросил старик.
— Ну слышу.
— Это он следы от машины укатывает. А сама машина уже в деревне. Так что тебя никто тут не найдет под грядками.
— Хороший план, — согласился я. — Может, заодно узнаю у кротов, что же там произошло на участке тети Томы.
Слава улыбнулся, сверкнув золотыми зубами и, вернувшись к сундуку, закрыл крышку. В этот самый момент мне стало так плохо, что я чуть снова не потерял сознание.
— Увидимся через год, — это было последнее, что он сказал мне, выбираясь по лестнице на поверхность.
Сверху на меня посыпалась земля. Раз лопата, два, три… Я хотел пошевелиться, но не мог. Сил совсем не осталось. Что-то случилось, когда Слава закинул все мои деньги в сундук. Кажется, это был конец моей короткой истории. Как жаль… Столько планов еще даже не было придумано, а на них уже ставилась жирная точка.
Внезапно кидать землю перестали, а наверху послышалась какая-то возня. Что-то упало прямо мне на голову, а затем скатилось на грудь, сверкнув в темноте. Я попытался настроить фокус и вдруг понял, что это два золотых зуба: резец и нижняя шестерка. Следом за зубами в яму экстренно спустился и сам Слава, упав как мешок с картошкой.
— Живой там? — спросил знакомый голос сверху.
— Живой… — невнятно ответил я из глубины ямы.
Через минуту дядя Саша уже был внизу. Держа Славу на мушке пистолета, он приказал ему меня развязать, а затем потребовал объяснений в устной и письменной форме.
Вытащить сундук наружу оказалось не так-то просто — пришлось задействовать тот самый трактор, что пытался скрыть следы моего присутствия на участке Славы. Когда ларь наконец оказался наверху и был открыт, мы обнаружили внутри настоящее богатство. Сундук был доверху набит деньгами разных эпох.
— Во дела! А сам ходит по деревне и мелочь стреляет, — присвистнул дядя Саша, глядя на сокровища.
Чего там только не было: рубли, гривенники, алтыны, ассигнации. А в самом низу, как мы позже узнали, слоями лежало настоящее золото времен татаро-монгольского ига.
— Давно, видать, побирается, — решил и я вставить свои пять копеек, хотя там и без них было много мелочи.
На допросе Слава раскололся. Оказывается, он и не Слава вовсе, а Сэнгум — один из полководцев армии Батыя, который собирал дань во времена Золотой Орды с местных княжеств. Но однажды, почуяв, что Орда сдает позиции, он эту самую дань не довез до начальства и залег на дно у нас в Безрадном, а золото закопал и разбил над ним огород. Со временем Сэнгум начал замечать, что овощи и ягоды, выросшие там, где закопан сундук, даруют ему долголетие и здоровье.
Так, питаясь с собственного огорода, он дожил до ста восьмидесяти лет. Но в один момент силы его снова начали покидать, как и здоровье, а годы с утроенным рвением принялись забирать свое. Тогда он раскопал сундук и прочитал надписи, оставленные на внутренней стороне крышки. Сэнгум уже почти забыл к тому времени родной язык, но всё же смог расшифровать послание. Как оказалось, сундук был заколдован шаманами Батыя. Любые деньги, опущенные в него, не просто лишали бывшего владельца средств к существованию, но и забирали его здоровье и часть жизненной силы, а затем передавали их новому владельцу. В случае с Сэнгумом, здоровье он черпал из овощей, а деньги собирал у местных жителей. Но делал это очень аккуратно: целый год побирался и просил милостыню. А потом раскапывал сундук и в течение недели бросал туда деньги.
— А мы, дураки, думали, что это ежегодный грипп, — бесился дядя Саша, ходя из угла в угол. — Я даже календарь вел. Здоровье, говоришь, поправить надо? — замахивался он периодически для удара, но каждый раз передумывал.
Найдя переводчиков из нашего темного леса, мы прочитали письмена и выяснили, что если деньги еще не до конца отдали силу сундуку и их вернуть последним владельцам, то хворь отступает, а жизненные показатели восстанавливаются. Непросто было понять, кто какие деньги отдал Славе, поэтому мы собрали весь урожай с его участка и закатили хорошенькую пирушку на всю деревню. А самого Сэнгума отправили искать потомков Батыя и извиняться за плохо выполненную работу.
А что насчет кротов? — спросите вы. Так вот, они тоже долгое время жили на участке Славы, питались силой сундука и были безумно влюблены друг в друга. Но когда вечная жизнь им наскучила, они ушли искать романтичного конца в чужие дали и доползли до участка тети Томы, где и обрели свой покой, а заодно помогли запустить мое расследование. Чушь, — скажете вы. Но такова наша деревня Безрадное, и логика здесь — редкий гость.
Истории деревни Безрадное
Александр Райн
yaplakal.com