82
Глава 1.
Олег проснулся не от привычного дребезжания будильника — тот был выключен уже несколько дней, с тех самых пор, как работа, а вместе с ней и вся прежняя жизнь, остались в прошлом. Его разбудила тишина — странная, гнетущая, непохожая ни на ночное безмолвие, ни на сонную утреннюю дрему. Даже в четыре утра в Пензе всегда что-то существовало на фоне: гул машин с Измайлова, далёкий лай собак, храпение мусоровоза, скрежещущего о контейнер. А сейчас — ничего, лишь плотное, звенящее ничто, давящее на барабанные перепонки.
Он открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь проникнуть слухом сквозь стены квартиры. С кухни тянуло сырым холодом, батареи под окном были мертвы и безжизненны, а привычный электрический гул холодильника отсутствовал, оставляя после себя вакуум.
— Вот и всё, — пробормотал он в пустоту, и слова повисли в тихом воздухе.
Поднявшись, он натянул штаны и старую куртку поверх футболки и вышел в коридор. В квартире царил полумрак, за окнами лишь начинало сереть предрассветное небо, окрашивая улицу в грязно-серый, больничный цвет. Олег щёлкнул выключателем, и ничего не произошло. Он сделал это ещё раз, с иррациональной надеждой, что сейчас свет вспыхнет и вернёт всё на круги своя, но комната оставалась тёмной.
Он подошёл к окну и медленно отодвинул штору.
Во дворе стояли машины — не припаркованные, а брошенные. Несколько из них перекрывали проезд, а одна «Газель» замерла в неестественном положении, будто водитель пытался отчаянно развернуться и застыл в последнем усилии. Её дверь была распахнута, а на сиденье лежал забытый пакет. Подъезд, напротив, зиял чёрным провалом выбитого стекла, а на асфальте у лавочки растекалось тёмное, почти чёрное пятно. Даже издалека было ясно — это кровь, давно осевшая в трещинах.
Странно, но паники он не чувствовал. Вместо неё внутри было холодное, тяжёлое понимание, что так и должно было случиться. Последние два дня в городе витало напряжение, густое и липкое, как перед сильной грозой, которая, наконец, разразилась.
Он вспомнил вчерашний вечер. Ему ещё удалось выйти в «Пятёрочку» на Измайлова, но та была закрыта наглухо. Рядом, в ларьке, шла распродажа остатков: хлеб, вода, дешёвые консервы. Люди толкались, давили друг друга, их лица были искажены не голодом, а страхом. У кассы вспыхнула драка — краснолицый мужик пытался вырвать из рук женщины пачку макарон, и в его глазах не было ничего человеческого. А потом, со стороны центра, донеслись звуки — сначала одиночные хлопки, похожие на пробки от шампанского, потом короткие, сухие очереди. И сирены. Их было так много и так долго, что они слились в один протяжный, неумолчный вой, который стих только под утро, уступив место этой всепоглощающей тишине.
Олег глубоко вздохнул, подошёл к кухонному столу и открыл шкафчик, откуда достал старый туристический рюкзак. Прикосновение к грубой ткани вызвало внезапный и болезненный образ: запах костра, смех, лица друзей на берегу лесной реки. Он резко оборвал этот мысленный поток, заставив себя не думать о них — думать было не только бесполезно, но и опасно, потому что за воспоминаниями неизбежно последует паника, а связь, которая могла бы дать надежду, уже почти не работала.
Из ящика он вынул складной нож «Бокер» — подарок брата, — щёлкнул замком, проверив остроту лезвия холодным блеском в полутьме. Затем открыл шкаф в прихожей и за старой курткой, в дальнем углу, нашёл длинный узкий чехол.
Он не был фанатом оружия. Покупка ИЖ-27 пару лет назад казалась тогда взрослой игрушкой, способом почувствовать себя мужчиной на охоте или стрельбище. Теперь же двустволка с лакированным прикладом и блестящими стволами была не игрушкой, а единственной страховкой в рушащемся мире. Он привычным движением переломил ружьё, проверив пустые патронники, и взялся за сейф у стены. Внутри, аккуратно разложенные по коробкам, лежали его сбережения: дробь, картечь и несколько пулевых патронов «Полева-3», купленных когда-то «на всякий случай». Этот случай, похоже, и настал. Семьдесят штук. Он взял всё.
Олег снова подошёл к окну. Во дворе появилось движение. Фигура человека, шатающаяся, медленная. Он сначала подумал, что это пьяный, но потом разглядел босые ноги в грязных носках. Фигура подошла к брошенной «Газели» и замерла, совершая странные, прерывистые движения, словно пытаясь уловить запах. Затем она медленно подняла голову, и Олег увидел лицо — точнее, то, что от него осталось. Кожа была мертвенно-бледной, как мел, губы почернели, а весь подбородок был залит запёкшейся кровью. Но хуже всего были глаза: мутные, остекленевшие, лишённые всякого человеческого выражения. Существо открыло рот, и из горла вырвался не крик и не стон, а хриплый, утробный вой, от которого по спине побежали мурашки. Это было то, о чём вчера шептались в сетях, что называли фейком и постановкой. Теперь это стояло под его окном.
Олег медленно отступил от стекла, сердце заколотилось так громко, что звук заполнил всё внутри. Он подошёл к входной двери, проверил оба замка и цепочку — всё было на месте. Это маленькое действие вернуло ему крупицу контроля. Присев на стул в коридоре, он попытался составить план. Сидеть в квартире — значило отсиживаться до голодного конца. Электричества нет, вода скоро кончится, еды хватит на неделю. А потом? А потом они сами придут, если уже не идут. Он вспомнил вчерашний крик в подъезде: «Не открывайте! Они кусают!» Ключевое слово — «кусают». Это меняло всё.
Поднявшись, он направился на кухню, где стал сгребать в пакет всё, что могло пригодиться: бутылку водки, пачки соли и сахара, макароны, крупу. Холодильник, уже тёплый, отдал ему колбасу и сыр. Но когда он попытался впихнуть всё это в рюкзак, то понял — придётся выбирать. Его взгляд упал на коробки с патронами. Еду можно найти. Патроны — нет. Он оставил половину продуктов, взяв только самое калорийное и долгохранящееся.
И в этот момент снизу, из подъезда, донёсся звук. Сначала тихое, настойчивое шуршание, словно кто-то царапал дверь. Потом — глухой удар. Ещё один. Металлический лязг разбиваемого замка. Затем послышался хрип, переходящий в тот самый животный вой, и множество тяжёлых, неуверенных шагов. Они уже внутри. И поднимаются.
Олег замер, прижавшись ухом к двери. Шаги были медленными, но неосторожными, они не таились, будто знали, что добыче некуда бежать. Холодная струйка пота скатилась по его позвоночнику. Он бросил взгляд на маленькое оконце в коридоре, выходящее на лестничную клетку. В полумраке площадки этажом ниже мелькнула тень. Существо остановилось, подняло голову и, казалось, уставилось прямо на него сквозь стекло. Оно его учуяло. Горловой вой, полный голода и ярости, эхом разнёсся по бетонной шахте подъезда.
Выбора больше не было. Олег метнулся в комнату, распахнул дверь на балкон. Третий этаж. Прыжок равносилен калечению. Но его взгляд упал на соседний балкон, отделённый лишь тонкой железной перегородкой, и на пожарную лестницу, ведущую от него вниз, на козырёк магазина. Он схватил табурет и со всей силы обрушил его на перегородку. Металл прогнулся с резким визгом, а после второго удара — прорвался. В тот же миг из квартиры донёсся оглушительный грохот — дверь не выдержала. Не оглядываясь, Олег перелез на соседний балкон, ухватился за холодные, обледеневшие перекладины лестницы и начал спускаться, чувствуя, как рюкзак бьёт его по спине, а ружьё на ремне мешает движению. Сверху, с балкона его квартиры, донёсся вой, а затем — звук разбиваемого стекла. Он не смотрел вверх, сосредоточившись на каждом шаге вниз, пока не спрыгнул на покатый козырёк магазина, поскользнулся и, собрав волю, прыгнул на землю. Боль пронзила колени, но ноги держали.
Олег побежал. Не думая о направлении, просто прочь от дома, от воя, настигавшего его с высоты. Он выбежал на Измайлова, и перед ним открылась картина краха. Дорога была забита брошенными машинами, некоторые с ещё горящими фарами. На асфальте лежало тело лицом вниз, рядом — разбитый телефон. У остановки стояли трое. Олег на мгновение подумал, что это люди, и чуть было не сделал шаг в их сторону, но тут один из них поднял руку, и в ней Олег увидел то, что не хотел видеть — оторванную человеческую кисть.
Инстинкт самосохранения заставил Олега вскинуть ружьё, и его палец сам нашёл предохранитель, щёлкнув им вниз. Часть его отчаянно протестовала: стрелять означало тратить драгоценный патрон и привлекать внимание всем грохотом выстрела. Но твари, лениво волоча ноги, уже повернулись к нему и пошли, и жёсткая, неопровержимая правда ситуации вытеснила все сомнения: выбора у него не оставалось. Он прицелился в голову ближайшего, и грохот выстрела, оглушительный и резкий, разорвал утреннюю тишину. Картечь разнесла лицо заражённого, отбросив тело на капот машины. Второй выстрел, уже навскидку, попал в шею следующему, и тот забился в немой агонии на асфальте. Третьего, уже подбежавшего вплотную, Олег встретил ударом приклада в лицо, и тот, захрипев, рухнул. Перелом ружья, выброс дымящихся гильз, новый патрон во второй ствол — его руки действовали на автопилоте, в то время как разум пытался осознать, что только что произошло.
И тогда он услышал другой звук — низкий, натужный гул дизеля. Со стороны завода, объезжая заторы, медленно двигалась «буханка» УАЗ с заляпанным грязью капотом. Она остановилась рядом, и из открытого окна выглянуло суровое лицо мужчины в камуфляже.
— Эй! — его голос был хриплым, но твёрдым. — Живой?
Олег кивнул, всё ещё не опуская ствола.
— Живой.
Мужчина оценивающе окинул его взглядом, задержавшись на ружье и рюкзаке.
— Садись. Быстро. Пока эти не опомнились.
Олег не раздумывал. Он рванулся к машине, втиснулся на заднее сиденье, и УАЗ рывком тронулся с места. В салоне, кроме водителя, был ещё молодой парень, сжимающий в дрожащих руках АК-74 с облупившейся краской на прикладе. Олег обернулся и увидел, как трое заражённых поднимаются и, вытянув руки, начинают неловко бежать вслед машине, их вой постепенно растворяясь в рёве мотора.
Водитель, не отрывая взгляда от дороги, сплюнул в приоткрытое окно.
— Добро пожаловать в ад, — сказал он без тени иронии.
— Куда едем? — спросил Олег, чувствуя, как адреналин начинает отступать, сменяясь леденящей усталостью.
— В вагонное депо, — коротко бросил водитель. — Там пока держимся.
Олег сжал приклад ружья, и в его сознании мелькнул образ: ржавые рельсы, уходящие в туман. Он ещё не знал, что именно они станут его новой судьбой, но уже понимал с железной ясностью — назад дороги нет.
УАЗик двигался по опустевшим улицам с уверенностью, которая говорила о том, что водитель знал здесь каждый выбоин и каждый переулок, как свои пять пальцев. Он лавировал между брошенными автомобилями, выбирая путь не самый короткий, но самый безопасный.
Олег сидел на заднем сиденье, прижимая к себе рюкзак, и ощущал холодный металл ружья на коленях. Предохранитель был включён, дульный срез направлен в сторону двери — простая, въевшаяся в мышечную память предосторожность. Он машинально потянулся к карману, где раньше лежал смартфон, и нащупал там лишь цилиндр патрона. Ощутив рёбра гильзы под пальцами, он сжал его в кулаке. Вот и всё, что осталось от старого мира — холодная латунь вместо тёплого стекла экрана.
Парень с автоматом на переднем сиденье обернулся, и его взгляд, лишённый доверия, скользнул по Олегу.
— Ты нормальный? Не укушен?
Олег молча закатал рукав куртки, демонстрируя чистую кожу предплечья.
— Нет.
Парень кивнул, но напряжение с его лица не ушло. В этом новом мире доверие стало роскошью, которую мало кто мог себе позволить.
Водитель, которого назвали Серым, бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида.
— Олег, да? Ружьё зарегистрированное? — в его голосе звучала не праздная любопытность, а практическая оценка.
Олег не сдержал лёгкой усмешки.
— А теперь это важно?
Серый хмыкнул в ответ.
— Теперь важно, умеешь ли ты им пользоваться. Бумажки можешь в сортир пустить.
Парень с автоматом представился:
— Я Артём. Мы тут недалеко жили. Батя на железке работал. Я… тоже собирался, но не успел.
Он замолчал, и в салоне на секунду повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь рёвом мотора.
— Батя не выжил, — тихо добавил он, глядя в окно.
Олег не стал расспрашивать. Вопрос «как?» в этом новом мире был лишним. Ответ всегда был один и тот же.
Пейзаж за окном менялся. Многоэтажки и магазины оставались позади, уступая место промзоне: складам с осыпающейся штукатуркой, ангарам и заборам из рабицы. Здесь было больше пространства, меньше укрытий и, как следствие, меньше следов катастрофы. Хотя Олег уже начинал понимать: мёртвые, если уж появлялись, то приходили не поодиночке, а целыми толпами.
На дороге стояла фигура в железнодорожной куртке. Лицо было неестественно распухшим, из приоткрытого рта стекала тёмная слюна. Оно услышало рёв мотора и медленно повернулось.
Серый не стал ни ускоряться, ни тормозить. Спокойно, одной рукой управляя машиной, другой он достал из-за сиденья короткий карабин — не автомат, а что-то более специализированное, с коллиматором на планке. Олег узнал в нём «Вепрь». Серый опустил стекло, на долю секунды прицелился и сделал один выстрел. Звук был сухим и аккуратным. Заражённый, не издав ни звука, рухнул на землю, будто из него выдернули шнур.
Серый закрыл окно.
— Запомни, — сказал он, возвращая карабин на место. — Если есть возможность убрать тихо и быстро — убирай. Потом будет хуже.
Олег кивнул, чувствуя, как от этой демонстративной холодности пересыхает в горле. Этот человек не просто выживал. Он был готов. И это значило, что кошмар начался не вчера. Кто-то ожидал его.
Вскоре показались ворота вагонного депо. Ржавое железо, забор из плит, увенчанный колючей проволокой. Табличка «Посторонним вход воспрещён» сейчас выглядела почти иронично. Перед воротами стояли двое с оружием наизготовку. Их лица были напряжены, стволы подняты в сторону приближающегося УАЗа. Только когда Серый высунулся и крикнул: «Свои!», один из охранников узнал его и отдал команду открывать. Ворота со скрипом поползли в стороны, пропуская машину внутрь.
Попадая за периметр, Олег ощутил разительный контраст. Здесь кипела жизнь — не прежняя, рабочая, а жизнь осаждённой крепости. Люди таскали доски и мешки с песком, укрепляя баррикады. На крыше цеха дежурил человек с биноклем. Посреди территории пылал костёр в бочке, у которого грелись двое. И над всем этим, как сердце этого маленького мира, стоял старый зелёный тепловоз. Его дизель равномерно постукивал, выпуская в холодное небо густую струю выхлопа. Олег смотрел на него не как на машину, а как на символ — символ движения, шанса и жизни.
Серый заглушил двигатель и повернулся к Олегу.
— Вылезай. И не делай резких движений.
Едва Олег ступил на землю, его окружили. Не толпа, но четверо людей, каждый из которых держал в руках оружие и смотрел на него оценивающе. Мужик в ватнике с двустволкой, молодой парень с арбалетом, женщина с «Сайгой» на плече и — самый внушительный — высокий, худощавый мужчина в камуфляже, с АКМ на разгрузочном жилете, увешанном подсумками. Его лицо было спокойно, и от этого спокойствия становилось не по себе.
— Это Ворон, — кивнул в его сторону Серый.
Ворон сделал шаг вперёд. Его взгляд был лишён эмоций, он оценивал Олега не как человека, а как потенциальный актив или проблему.
— Имя?
— Олег.
— Укусы?
— Нет.
— Оружие?
Олег поднял своё ИЖ-27.
— ИЖ-27. Двенадцатый калибр.
— Патроны сколько?
— Было семьдесят.
— Какие?
Олег на секунду задумался.
— Дробь, картечь, пули.
Ворон кивнул — короткий, деловой кивок, означавший «принято».
— Где живёшь?
— Здесь, на ГПЗ. В многоэтажках.
Ворон усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Уже не живёшь.
Затем он жестом приказал проверить рюкзак. Женщина с «Сайгой» быстро и без лишних слов обыскала вещи, пересчитала патроны, ощупала консервы.
— Нормально, — отозвалась она.
Ворон снова перевёл взгляд на Олега.
— Правила простые. Внутри периметра оружие на предохранителе. Без команды не стреляешь. Патроны — твои, но, если начнётся бой, ты работаешь на всех. Если украдёшь — повешу. Если полезешь в панику — пристрелю.
Он говорил ровно, без угрозы, просто констатируя факты, как инструкцию по технике безопасности. Олег кивнул.
— Понял.
— Серый, куда его? — обратился Ворон к водителю.
— Пусть пока к Палычу, — пожал плечами Серый. — Палыч распределит.
К ним подошёл широкоплечий мужчина в ватнике, с седыми усами и лицом, изрезанным шрамами, как карта боёв.
— Пошли, — бросил он хрипло. — Посмотрим, что ты за зверь.
Олег пошёл за Палычем, по дороге оглядывая лагерь. Людей было человек тридцать-сорок. Вооружение разнилось от современных карабинов до топоров и даже заточенного железного прута. На крыше одного из цехов, неподвижно, как статуя, сидел снайпер с длинной винтовкой.
— Снайпер, — пояснил Палыч, заметив его взгляд. — Нашёл в оружейке. Патронов мало. Бережём.
— А что вообще произошло? — не удержался Олег.
Палыч сплюнул.
— А чёрт его знает. Говорят, где-то в Москве началось. Потом в Самаре. Потом везде. Сначала больницы забились. Потом морги. Потом они начали вставать.
— Вставать?
Палыч посмотрел на него с усталым снисхождением.
— Ну да. Укус — и всё. Сначала человек орёт, потом падает, потом через час встаёт и идёт жрать.
— Это вирус?
— Да хоть проклятие, — буркнул Палыч. — Нам от этого легче не станет.
Они подошли к складу — тяжёлая дверь, укрепленная листами железа, под присмотром часового с пистолетом. Внутри, в прохладной темноте, хранилось богатство нового мира: коробки, мешки, канистры.
— Вот это — наш запас, — ткнул пальцем Палыч. — Вода, консервы, крупа, солярка. Всё на учёте.
Он повернулся к Олегу, и его глаза стали серьёзными.
— Ты хочешь жить?
— Да.
— Тогда запомни: тут всё считается. Патрон — это еда. Еда — это жизнь. Жизнь — это патрон.
Достав блокнот и карандаш, он начал записывать данные нового члена общины, и Олег смотрел на этот ритуал, понимая, что перед ним не просто склад, а казначейство крошечного, хрупкого государства, где у каждой пули и банки тушёнки была своя цена.
И в этот момент снаружи раздался пронзительный, нечеловеческий крик:
— Ворон! Движение на путях!
Олег выскочил наружу вместе со всеми. На территории царила оживлённая суета, люди бежали к своим позициям. Ворон уже стоял с биноклем у забора, вглядываясь вдаль. Подойдя ближе, Олег увидел то, от чего кровь застыла в жилах. По путям, со стороны станции, двигалась тёмная, колышущаяся масса. Не десятки. Сотни. Они шли, спотыкаясь и падая, но не останавливаясь, заполняя собой пространство между рельсов, как грязный, медленный поток. И среди этой массы ещё метались одинокие живые фигурки. Олег увидел женщину, которая бежала по шпалам, оступалась, падала — и её мгновенно накрывала серая волна. Он разглядел её руку, судорожно вцепившуюся в щебень, прежде чем её затоптали. Отвернуться было невозможно, но и смотреть — тоже.
Ворон опустил бинокль.
— Всё, — произнёс он без эмоций. — Началось.
— Сколько? — спросил рядом Серый.
— Хватит, — был короткий ответ.
Ворон повернулся к людям, и его голос, жёсткий и чёткий, накрыл шум приближающейся толпы:
— Всем по местам! Оружие зарядить! Дробь и картечь ближе, пулевые держать отдельно! По головам! Очередями не поливать!
Олег почувствовал, как его руки сами совершают привычные движения: перелом стволов, два патрона картечи, щелчок предохранителя. Ворон подошёл к нему вплотную.
— Ты стрелять умеешь?
— Умею.
— Тогда держишь сектор. Ворота. Если они прорвутся — стреляешь, пока не упадёшь.
Олег лишь кивнул. Ворон не улыбался, не подбадривал. Он лишь распределял ресурсы и направлял огонь, как диспетчер на поле боя. А толпа меж тем приближалась, и Олег понял, что сейчас начнётся не перестрелка и не оборона. Начнётся мясорубка, где не будет места ничему лишнему. Останется только металл, грохот, кровь и бесконечные рельсы, уходящие в никуда.
Толпа плыла по путям, будто железная дорога была для неё единственно верным, древним маршрутом, ведущим к источнику жизни. Олег стоял за баррикадой из мешков с песком и поддонов, ощущая под ногами твёрдый асфальт, а в руках — привычную тяжесть двустволки. Рядом присел Артём, прижимая к плечу свой АК-74. Олег отметил, что автомат хоть и старый, но чистый — значит, парень понимал цену ухода за оружием. Его собственное ИЖ-27 было простым и надёжным механизмом, оружием тех, кто привык полагаться на силу, а не на электронику. На двадцати метрах его картечь превращала голову в кровавую кашу. Дальше — как повезёт.
Бросив взгляд по периметру, Олег оценил оборону. Ворон расставил людей грамотно, не кучкой, а по секторам. На воротах — стрелки с карабинами, на крыше — снайпер, вдоль забора — люди с гладкоствольным оружием. И у входа в депо — здоровяк в робе, за сошками которого виднелся длинный ствол РПК. Серьёзная сила, но тут же в голове возник трезвый вопрос: а надолго ли хватит патронов к такому прожорливому зверю? В новом мире именно боеприпас был истинной валютой.
Тварей уже было хорошо видно. Они не молчали. Их сопровождал аккомпанемент хрипов, воя, щелканья зубами и глухих ударов ладоней по шпалам, будто этот мир вызывал в них слепую, бессильную ярость. И тогда Олег уловил главное: они шли не просто на шум. Они шли на запах. На живое. Один из них, в некогда синей куртке «адидас», мог быть таким же парнем, как Олег. Теперь его лицо было маской из гниющей плоти с одним вытекающим глазом. Олег заставил себя смотреть, чтобы запомнить, чтобы больше ничего не могло его удивить.
Первыми заговорили снайперские винтовки — сухие, отчётливые хлопки, после которых в первых рядах падали фигуры. Но толпа не дрогнула, просто переступила через упавших, как через булыжники. Ворон, не опуская бинокля, поднял руку:
— Не тратить! Ближе подпустим!
Когда до забора оставалось метров пятьдесят, Олег смог разглядеть лица. Отсутствующие глаза, отвисшие лоскуты кожи, знакомые когда-то предметы одежды — куртка охранника, школьная форма. Женщина с волосами, спутанными в один кровяной колтун, несла на руках ребёнка, который, как слепой щенок, впивался зубами в её шею. Тошнота подкатила к горлу, но Олег подавил её — роскошь позволить себе слабость была недоступна.
Ворон рухнул рукой вниз:
— Огонь!
И депо взорвалось грохотом. Трещал АК Артёма, гремели «Сайги», отрывисто клацал карабин Серого. С крыши снайпер методично снимал тех, кто карабкался на забор. А потом загрохотал РПК. Его тяжёлый, низкий голос выделялся на общем фоне, пули выкашивали целые куски из толпы, разбивая шпалы в щепки. Но с каждым таким залпом таял бесценный ресурс. «Жадная пасть», — мелькнуло у Олега. Ворон тут же рявкнул на пулемётчика: «Короткими! Не поливай!»
Олег поднял ружьё, поймал в прицел голову заражённого, уже просовывавшегося в дыру сетки, и нажал на спуск. Отдача ударила в плечо, голова целика исчезла, а что-то тёплое и липкое брызнуло на его куртку. Он не стал смотреть. Автоматизм взял верх: перелом стволов, выброс дымящихся гильз, два новых патрона, щелчок. Выстрел. Снова.
Он не считал, он просто существовал в этом цикле, понимая, что остановка — смерть. Рядом Артём, дрожа от напряжения, сменил магазин.
— Сколько у тебя? — крикнул Олег.
— Два магазина! И всё! — был отчаянный ответ.
Шестьдесят патронов против сотен тел. Математика была безжалостной.
Правый фланг дрогнул первым. Заражённый вцепился зубами в руку парня с арбалетом. Тот вскрикнул и исчез под набросившейся на него грудой тел. Женщина с «Сайгой» выстрелила в упор, отбросив одного, но двое других были уже рядом. Олег, не успев перезарядить, бросился вперёд и ударил прикладом в висок ближайшего. Кость хрустнула, тварь осела. Женщина кивнула ему, её глаза были дики от адреналина.
И тогда с громким, протяжным скрежетом поддались ворота. Старый металл лопнул, одна створка рухнула внутрь, и серая река хлынула в пролом.
— Назад! К тепловозу! — заревел Ворон.
Началось общее отступление, стремительное и беспорядочное. Люди хватали ящики и канистры, спотыкались о рельсы. Олег бежал вместе со всеми, чувствуя, как скользкие шпалы норовят выбить из-под ног опору. Тепловоз, его дизель работающий ровно и мощно, стоял на запасном пути, уже окружённый суетой. К нему были прицеплены вагоны: крытый, платформа с контейнером и, что самое важное, цистерна. Глоток жизни на колёсах.
— Все внутрь! — командовал Ворон у лестницы в кабину.
Олег помог забраться Артёму на площадку крытого вагона и вскочил следом. Внутри, в полутьме, было уже человек десять. Одни молча сжимали оружие, другие тихо плакали, кто-то бормотал молитву. В углу валялись ящики с маркировкой — патроны. В этот момент состав дёрнулся и, с скрежетом и лязгом, начал набирать ход.
Олег ухватился за поручень и через щель в двери увидел, как депо, баррикады и фигуры людей остаются позади, а за поездом, спотыкаясь и падая, бежит обезумевшая толпа. Один из заражённых сумел ухватиться за край платформы. Олег, не раздумывая, выстрелил в упор через щель. Дробь пробила руки, и тело сорвалось под отдаляющиеся колёса. Он не стал думать, что с ним сталось.
Поезд набирал скорость, рельсы уносили их вперёд, в сгущающийся утренний туман. И в этот миг Олега осенило: они больше не просто выжившие, засевшие в развалинах. Теперь они — экипаж. Их дом — эти вагоны, их путь — эти стальные нити, их закон — скорость и расстояние.
В вагон вошёл Ворон. Его лицо было забрызгано чужой кровью, но взгляд оставался ясным и холодным.
— Потери? — коротко бросил он.
Палыч, сидевший на ящике, не поднимая головы, ответил:
— Двое у баррикады. Иван и девчонка с арбалетом.
— Учёл, — кивнул Ворон. Никакой скорби, никакой злости. Только учёт ресурсов.
Его взгляд упал на Олега.
— Ты с ружьём хорошо работаешь. Как тебя?
— Олег.
— Олег, будешь в группе огня. Палыч тебе выдаст патроны, если понадобится.
Прежде чем Олег успел спросить, Ворон сам дал ответ, глядя в ту же щель, в убегающий пейзаж:
— Ртищево. Там узел. Военная часть, летчики. Там можно закрепиться.
Ртищево. Железнодорожная артерия. Если, где и могло сохраниться что-то вроде жизни, так это там. Если, конечно, мёртвые не добрались туда первыми.
Олег, выдохнув, медленно опустился на ящик с патронами, ощутив под собой жёсткие углы и услышав тихий звон гильз внутри. Всё, что у него теперь было, умещалось в этой формуле: твёрдая поверхность под ногами, холод металла в руках и скорость, уносящая вперёд, в сгущающийся туман. Не было дома, не было работы, не было даже намёка на будущее в привычном смысле слова. И всё же, впервые за эти бесконечные сутки, в этой пустоте зародилось нечто, отдалённо напоминающее спокойствие. Возможно, для жизни в новом мире этого набора — ящика, ружья и движения вперёд — действительно было достаточно.
yaplakal.com