Вечер пятницы для меня – любимое время. Время, когда назойливая суета рабочей недели уже умерла, а уютная безмятежность выходных ещё только на подходе. И ты замираешь в ожидании, попадаешь в тягучий кисель предчувствия субботы, нетерпеливо ждешь её и одновременно всеми силами пытаешься задержать это тёплое ощущение: ведь завтра свободный день.
Иногда я бестолково трачу это магическое время: мы напиваемся со Славиком. Славик – мой друг ещё со школы, единственный и поэтому лучший. Но и он не понимает меня, когда я неуклюжими пьяными словами пытаюсь донести сакральный смысл пятничного вечера. Лишь нелепо мотает головой, безоговорочно соглашаясь со всем.
Ведь я тоже его лучший друг.
Но сегодня никакого алкоголя. Сегодня я в одиночку возвращаюсь из магазина.
Только что прошёл мелкий апрельский дождик, и на улице свежо и одуряюще пахнет смолистыми тополиными почками. Тополя растут во дворе кучно и по весне щедро рассыпают некрасивые липкие оболочки новых листьев, покрывая тротуар желтоватым ковром. Выглядит неприятно – словно тысячи насекомых одновременно сбросили свои хитиновые панцири.
Да, запах весны прекрасен, но всё это обязательно налипнет на ноги. И кроссовки потом придётся оттирать с растворителем.
Но я не раздражаюсь – зачем? Таким мелочам нет места в пятничном вечере.
Ключи я увидел, когда почти подошёл к подъезду. Связка лежала на асфальте, и взгляд сразу же зацепился за инородный предмет.
Поднял. Два ключа на маленьком колечке, один длинный, основательный, а второй небольшой, чуть больше почтового. Там же пластиковая бирка с адресом, на ней чернеет полоска печатного текста, но буквы в темноте слипаются в нечитаемые слова.
Простой человек никогда не будет писать свой адрес на ключах. Наверняка агентство.
Пока я стою в задумчивости и кручу в руках ключи, подъезд выплёвывает толстую женщину с собакой. Это Зинаида Михайловна, моя соседка справа.
У нас вражда. Тихая соседская ненависть. Мы не здороваемся, только презрительно отводим взгляд при встрече, а Тосик – старый, вечно нечёсаный шпиц, похожий на пожелтевшую мочалку, – отчаянно и визгливо материт меня на своём собачьем языке.
Дома я читаю адрес – Портовая 8-10. Название кажется смутно знакомым, но в нашем районе такой улицы точно нет.
На всякий случай скидываю фотографию ключей в домовой чат. Пишу: «кто потерял ключи?». Мало ли, может, и найдётся хозяин.
Верчу в руках бирку. Новенькая, синий стандартный пластик. У меня в столе лежит точно такая же – давным-давно зачем-то утащил из офиса.
Бирка кажется толстоватой, распухшей. Я долго ковыряю её ногтем, потом сдаюсь и кухонным ножом вытаскиваю бумажку из пластика. Она сложена в несколько раз. Разворачиваю.
Поперёк надпись от руки: «Ayudame!». Я знаю, это испанский – «помоги мне».
Мы со Славиком этой зимой были в Венесуэле, сумев в кои-то веки синхронизировать отпуска. Выбор страны для отдыха не занял много времени. Славик разведён, а я никогда и не был женат. Я сказал «мулатки», а он ответил – «Венесуэла». Итого – ровно две секунды.
Лучшие друзья всегда понимают друг друга с полуслова.
Надпись сделана чем-то коричневым, буквы блеклые и неровные. Смотреть на них почему-то неприятно. Буква «u» с чёрточкой сверху, наверное, так написал бы лишь человек, что хорошо знает язык. Смотрю адрес по карте. Окраина города, никогда там не был. Почему название улицы кажется мне знакомым?
Фотографирую надпись и скидываю Славику. Кратенько ввожу его в курс дела. В ответ получаю: «не вздумай туда ехать!».
А я и не собирался. Я ж не совсем придурошный.
Разве что участковому записку с ключами отнести? Николай Саныч в соседнем доме живёт, пусть сам соображает, что со всем этим делать.
Больно уж цвет у надписи нездоровый.
***
Восьмой дом по улице Портовой нашёлся не сразу.
Ну не было дома Саныча. Я и решил – съезжу, вокруг потрусь, посмотрю издалека. Если что, ключи просто в почтовый ящик кину. Хотел Славика с собой позвать, но подумал – нудеть будет, сам не поедет и меня отговорит.
Один сгоняю.
Дом деревянный, двухэтажный, старой постройки. Но не дореволюционной: слишком уж выглядит неказисто и топорно. Прямоугольные глаза окон равнодушно пялятся на меня, старые оконные рамы облупились, выцвели. Они лишь кое-где заменены на инородные пластиковые, но и те смотрятся неряшливо – при установке не сняли защитную плёнку. Свернувшись на солнце, она полопалась и теперь её лоскуты лениво шевелятся на слабом ветерке.
Барак и есть барак. Подъезд один, да и то не подъезд, а так – дверь посередине здания, даже козырька нет.
Делаю максимально скучающее лицо (по крайней мере, очень надеюсь, что оно выглядит таковым) и захожу в дом.
И тут же натыкаюсь на взъерошенного пацанёнка, что летит по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньку. «Здрасте!» – громко выпаливает он, а сам мыслями уже там, на улице – я ему не интересен. «Добрый день», – отвечаю степенно, хотя в ушах гулко колотится сердце.
Напугал.
Пару минут стою, успокаиваюсь. Подъезд на удивление чистенький, видно, что жильцы пытаются поддерживать порядок. Надписей нет, стенки кое-где подкрашены заплатками. Хоть и пытались краску подобрать, но в цвет не попали.
Десятая квартира – это на второй этаж. Поднимаюсь, лестница тоскливо скрипит. Вот и нужная мне дверь, деревянная, старая. Нет ни звонка, ни глазка. Уже поднимаю руку, чтобы постучать, но так и застываю без движения.
Что я делаю?
Если мне сейчас откроют – что я скажу? Hola, я ваш ключ нашёл, это вам нужна помощь? Так я вот он, кого тут спасать? Вы по-русски-то понимаете?
Я представляю, что сейчас бы сказал про меня Славик. Руки чешутся скинуть ему фотку двери с номером десять, чтобы побесился, да телефон вырубился по дороге. Вчера забыл на зарядку поставить, в голове только ключи эти с запиской испанской и вертелись весь вечер.
Мой любимый вечер пятницы, блин. Почему-то расстраиваюсь, тут же, осознав это, продолжаю баламутить в себе раздражение.
И, раззадорившись как следует, настойчиво стучу в дверь.
Никто не отзывается ни в первый, ни во второй раз. В принципе, ожидаемо. Если квартира на сдачу, а ключи в агентстве – значит, внутри никто не живёт. Может, и впрямь оставить связку в почтовом ящике? Я видел их на первом этаже.
Стучу ещё раз, воровато оглядываюсь и нагибаюсь к одинокому замку. Скважина мелкая, замок никакой – как раз под тот ключ, который поменьше. Странно. Второй, здоровый тогда от чего?
Останови меня, Славик. Ну пожалуйста.
Маленький ключ входит мягко. Два тихих оборота, и я аккуратно открываю дверь. Зачем-то стою на пороге, напряженно вслушиваюсь, словно уличный кот на незнакомой территории. Медленно шагаю вперёд, молясь про себя, чтобы пол не заскрипел. Дверь придержать, аккуратно прикрыть за собой.
Готово. Я внутри.
Тяжело дышу, пытаясь успокоиться. Всё, что было до этого – ерунда, ни к чему не обязывающее баловство. А сейчас… Если меня кто-то застанет внутри…
Даже додумывать не хочу.
Зачем я здесь? Какое мне дело до этой странной записки? Я не могу понять, почему меня так зацепила эта история. Очень хочется развернуться, сбежать, но я упорно двигаюсь дальше.
Квартира пуста. Ни мебели, ни вещей – ничего. Грязные полы с пошедшим буграми старым линолеумом, кое-где отклеившиеся обои. Неожиданно для барачного жилья внутри обнаруживается совмещенный санузел и маленькая кухонька. Всё какое-то замызганное, неопрятное, словно жильцы жили-жили, да и съехали в одночасье, оставив после себя только многолетнюю грязь.
На полу встречается свежая шелуха от тополиных почек. А это уже агент натоптал – тополей у нас в городе много.
В общем, обычная квартира, на сдачу или продажу.
Но есть одна странность – это дверь. Толстая железная дверь, врезанная в проём, что ведёт во вторую комнату. Заметно, что установлена совсем недавно, некрашеная, со следами от неаккуратной сварки.
Я дергаю её. Заперто. Ручка какая-то скользкая, жирная. Сальная – вот подходящее слово.
Я дурак. Надо было хоть перчатки надеть, мало ли что. Тут как раз не хватает моих отпечатков. В голове опять всплывает записка – «помоги мне», написанная чем-то так подозрительно похожим на засохшую кровь.
Я стучу ключом в дверь. Тук, тук-тук. Длинный и два коротких – это получается случайно, словно код какой. Злюсь на себя за нерешительность и резко подношу ключ к скважине.
И слышу в ответ глухое – тук, тук-тук. Стук точь-в-точь как мой.
Роняю ключи. Они звякают об пол, и этот звук почти что оглушает меня. Сердце разгоняется до сверхзвуковой, яростно колотится где-то в пересохшем горле.
Медленно прислоняюсь ухом к двери. Металл холодит кожу.
– Вам нужна помощь? – говорю первое, что приходит в голову. Голос сиплый, как у заядлого курильщика. Я судорожно вспоминаю, как сказать это же по-испански, но в голове пустота и я рожаю только, – ayuda?
Тук, тук-тук. Звук проникает прямо в ухо, отдается эхом. Я отдергиваю голову.
– Я сейчас! – хриплю неразборчиво. Господи, вот бы глоток воды. – Сейчас открою!
Хватаю ключи. Руки трясутся, и я с трудом попадаю в замочную скважину. Замок не из дешёвых: ключ проворачивается четыре оборота, пока не упирается в стопор.
Не думая о грязной ручке, изо всех сил дёргаю дверь. Бесполезно. Она не поддаётся, словно где-то заклинило.
Или просто закрыто изнутри на защёлку.
Я растерянно застываю, не в силах сообразить, что делать дальше. А за дверью не унимаются, звук идёт монотонно, раз за разом повторяя исходную последовательность. Тук, тук-тук. Тук, тук-тук. Тук, тук-тук.
И в это же время раздается настойчивый и требовательный стук во входную дверь.
Я зачем-то приседаю около двери. За ней тоже умолкают.
Стук в прихожей повторяется. Похоже, кулаком долбят.
– Проверка счетчиков! У вас тут открыто было! – я слышу голос от входной двери и облегченно выдыхаю, только сейчас осознавая, что не дышал всё это время.
Я знаю этот голос. Это Славик.
Он встревоженно заглядывает в комнату, видит меня, возмущенно открывает было рот…
– Тихо! – шепчу я.
– Ты… придурок! – послушно шипит мне Славик. Он явно хочет сказать что-то другое, но мы не материмся друг на друга. Так уж повелось ещё со школы. Лучшие друзья выше этого.
Как же я рад его видеть!
А Славика распирает от злости. Я как обычно глупо улыбаюсь и примиряюще поднимаю руки, судорожно ищу слова, что рассказать ему всё…
…и слышу, как дверь за спиной сотрясает сильный удар. Это даже не кулаком, нет. Это явно что-то потяжелее.
Славик испуганно смотрит мне за спину, я быстро оглядываюсь, чтобы удостовериться, что дверь на месте, и срываюсь с места. Хватаю его за плечо, делаю круглые глаза и сиплю:
– Валим!
Ключи я выкидываю в первый попавшийся мусорный бак.
Это надо было сделать ещё вчера.
***
Дома я залпом выпиваю полстакана коньяка. Только после этого мелкая дрожь в руках пропадает, и меня отпускает.
Этот день явно стоил мне года жизни.
Конечно же, я еще по дороге рассказываю Славику про свои приключения. Он пристально смотрит на меня как на умственно отсталого и осуждающе молчит.
Да, я придурок. Ты прав, Славик. Как и всегда.
Больше мы к этому не возвращаемся, хотя я и вижу, что Славика тоже зацепило. «Завтра к Санычу вдвоём сходим, посоветуемся», – просто обещает он.
Завтра так завтра. И мы напиваемся вдрызг.
Поздно вечером я сажаю Славика на такси. «Телефон не выключай, наберу утром», – с трудом говорит он мне напоследок. Я пьяно смеюсь, салютую ему – окей, Славик, так точно, не переживай. На душе тепло – приятно, когда есть человек, которому на тебя не наплевать.
Около дверей квартиры встречаю Зинаиду Михайловну. Вспоминаю пацана из восьмого дома по улице Портовой и весело рявкаю: «Здрасте!» Она брезгливо отводит взгляд, молча качает головой. Тосик самозабвенно облаивает меня, прячась где-то в ногах у хозяйки. Прислоняюсь к стенке, сползаю на пол.
«Чтоб ты сдох, Тосик!» – проникновенно говорю я ему.
Ночью мне снится Венесуэла.
Мы жили на Маргарите – это райский остров, рафинированный загончик для туристов вдали от небезопасного материка. Я сразу устал от однообразных экскурсий и подбил расслабившегося Славика сгонять в тур по диким пляжам; тот долго мялся, но тропическое солнце растопило его обычное благоразумие.
«Одно слово, Славик – мулатки», – сказал я, – «точнее, три слова: мулатки, море и текила. Или ты так и будешь пялиться на камешки для туристов?»
Говорят, Венесуэла опасна для иностранцев. Я не заметил. Мы нравились всем: и суровым дядькам в ослепительных белых рубашках, и старым улыбчивым старухам, что ничем не отличались от загорелых русских бабушек в конце дачного сезона, и, конечно же, развязным женщинам с блестящими чёрными волосами и шальными глазами.
Не знаю, может быть, это просто такой гостеприимный народ. Может, просто это мы красавчики.
А может быть, всё дело лишь в том, что мы могли позволить себе потратить неплохие деньги в этой не самой богатой стране.
Мне снится пляж около деревеньки с незапоминающимся названием.
Тогда там нас щедро напоили чем-то очень забористым, уж точно не простой текилой, и очередная то ли Роза, то ли Линда утянула меня на ночной пляж. Я не запомнил той ночи, очнувшись лишь утром, в одиночку на песке под звуки равнодушного прибоя, и пожёванный Славик в очередной раз спас меня, притащив бутылку холодного апельсинового сока.
Но сегодня ночью я снова там. Я смотрю в бездонное небо, мириады звёзд падают прямо на меня, и сидящая сверху Роза-Линда наклоняется и жадно шарит своим языком у меня во рту. Сначала я отвечаю, но потом она становится всё навязчивей, давит ладонями мне на грудь – не продохнуть. Я пытаюсь сбросить её, но куда там – не пошевелить ни рукой, ни ногой, словно на мне не изящное женское тело, а что-то аморфное, тяжёлое, обволакивающее. Я мычу, сопротивляюсь, но силы уходят, и её язык проникает всё глубже и глубже мне в горло. Каким-то неимоверным усилием я всё-таки отталкиваю её, перекатываюсь на четвереньки – меня жестоко рвёт, просто выворачивает наизнанку.
Перед глазами вместо песка – грязный бугристый линолеум. Темно, но я точно знаю, где нахожусь.
Я внутри.
Там, за моей спиной – железная дверь с огромным закрытым засовом. Линда-Роза ласково шепчет на ухо: «Ayudame». Смеётся заливисто, и я слышу стук, словно кто-то ключами стучит в дверь с другой стороны.
Один длинный и два коротких.
Тук, тук-тук.
И я просыпаюсь.
Уже утро, совсем светло. Дико болит голова – нужно встать, выпить таблетку аспирина и лечь снова, постараться провалиться в сон ещё на пару часиков. Тогда станет легче.
Сажусь на кровати и непонимающе смотрю на постельное белье в красно-бурых пятнах. Руки тоже в засохшей крови, кожу стянуло, словно высохшим клеем.
Поранился вчера? Где?
Осматриваю себя – вроде целый. Грязные только руки и постель.
В голове пустота.
Во второй комнате звонит телефон. Наверняка Славик, надо ответить, пока опять панику не поднял. Встаю и иду на звук.
Захожу в комнату и в недоумении смотрю на стол. Аккурат между грязными тарелками и пустыми бутылками, словно главное блюдо, лежит нечто бесформенное, волосатое, черно-красное внутри. Похмельная голова соображает туго, и мозг не сразу распознаёт, что это. Постепенно доходит – вскрытая собака. Лапы беспомощно смотрят в потолок, пасть приоткрыта, язык наружу, глаза навыкате торчат мутными пуговками.
Это Тосик.
Телефон продолжает настойчиво звонить, а я тупо смотрю на стену. Там, поверх обоев, кривыми бурыми буквами небрежно намалёвано:
«Gracias».
«Спасибо».
yaplakal.com