Много стало в наши дни ...

Тёплый июньский вечер 2005 года на Урале тянулся лениво, будто не хотел уступать место ночи. Озеро, у которого даже имени не было — местные звали его просто «то, что за старой просекой», — лежало в низине, окружённое старыми соснами, чьи кроны смыкались над водой, словно тёмный купол. Сюда редко добирались туристы, да и рыбаки заезжали нечасто: дорога петляла по кочкам, а после дождей превращалась в вязкую кашу. Но именно эта глушь и манила Ивана — он любил тишину, когда слышно, как падает капля с весла и как шуршит прибрежный камыш.

Иван приехал на рассвете, разложил снасти, поставил палатку на сухом пригорке и весь день ловил окуней, слушая, как ветер шепчет в верхушках деревьев. К вечеру небо затянуло серой пеленой, воздух стал тяжёлым, будто перед грозой, но дождя не было. Иван развёл костёр, сварил уху, посидел, глядя на темнеющую гладь озера, и уже собирался забираться в палатку, когда заметил, как вода вдруг странно замерцала. Сначала он подумал, что это отблеск костра, но огонь трепетал ровно, а сияние на воде становилось всё ярче и шло не от берега, а из самой глубины.

Он поднялся, подошёл ближе к кромке воды и замер. Над озером, прямо над самой серединой, в воздухе повисло нечто. Это не был самолёт и не был вертолёт: у объекта не было ни крыльев, ни винтов, ни привычных очертаний. Он напоминал сплюснутый диск, отливающий холодным металлическим блеском, и при этом будто пульсировал, как живое сердце. От него шли тонкие лучи, которые касались воды и заставляли её светиться странным голубовато‑зелёным светом. Ивану стало не по себе, но любопытство оказалось сильнее страха: он сделал несколько шагов вперёд, вглядываясь в эту странную картину, и тут диск медленно повернулся, словно заметил его.

В тот момент, когда Иван понял, что нужно бежать, было уже поздно. Из нижней части диска вырвались три луча, не яркие, а будто вязкие, похожие на сгустки тумана, и потянулись к берегу. Один из них скользнул по траве, и она в том месте почернела и увяла, будто сгорела изнутри. Иван попятился, споткнулся о корягу и упал, а когда поднялся, диск уже висел гораздо ниже, почти касаясь воды. Из него донёсся звук — не гул, не вой, а низкий, вибрирующий тон, от которого у Ивана заныли зубы и задрожали руки. Казалось, этот звук проникал не в уши, а прямо в кости.

И тогда он увидел фигуры. Они появились прямо из лучей, будто соткались из воздуха: высокие, тонкие, с непропорционально длинными конечностями и головами, лишёнными чётких черт. Лица у них не было — только тёмные провалы там, где должны быть глаза и рот. Они не шли, а скользили над водой, едва касаясь поверхности, и от каждого их движения по озеру расходились круги, но не обычные, а с неровными, рваными краями, словно вода сопротивлялась их присутствию.

Одна из фигур остановилась напротив Ивана и замерла, будто изучая его. В этот момент он почувствовал, как холод пробирает его до самых костей, хотя вечер был тёплым. Ему показалось, что он слышит голос, но не ушами, а где‑то внутри головы: тихий, шипящий, состоящий из звуков, которые не складывались в слова, но несли в себе угрозу. Иван закричал, сам не зная, что кричит, и бросился прочь, к палатке, к машине, к любой дороге, которая увела бы его отсюда. Он бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, падая и снова поднимаясь, а за спиной всё ещё вибрировал тот низкий звук, который, казалось, преследовал его даже в лесу.

Когда он наконец добрался до машины, руки тряслись так, что он едва смог вставить ключ в замок. Мотор взвыл, фары выхватили из темноты только стволы деревьев и узкую колею, и он рванул вперёд, не оглядываясь. Только когда лес остался позади, а впереди показалась трасса, Иван позволил себе посмотреть в зеркало заднего вида. В нём мелькнуло что‑то странное — не отражение, а словно тень, которая скользнула по стеклу и исчезла. Он резко обернулся, но за машиной никого не было, только пустая дорога и редкие огни далёких домов.

На следующий день он вернулся туда с двумя приятелями, чтобы доказать себе, что всё это был бред от усталости и кострового дыма. Но озеро встретило их непривычной тишиной. Даже птицы не пели, а вода была тёмной, почти чёрной, будто впитала в себя весь свет. На берегу, там, где Иван стоял в ту ночь, трава действительно почернела и высохла, а земля под ней казалась спекшейся, как после сильного жара. Приятели переглянулись, но ничего не сказали, только поторопили Ивана уехать.

С тех пор Иван больше не ездил на то озеро. Он продал лодку, убрал удочки на антресоли и старался не вспоминать ту ночь. Но иногда, особенно в тихие вечера, когда небо затягивается серой пеленой, ему кажется, что он снова слышит тот низкий вибрирующий звук, который проникает прямо в кости, и видит, как над тёмной гладью воды медленно поворачивается металлический диск, будто ждёт, когда кто‑нибудь снова придёт к берегу. И тогда он закрывает окна, зажигает свет во всех комнатах и смотрит на часы, дожидаясь рассвета.

(С просторов)