Как я понял, что Справедливости в мире не существует

Я был в пионерском лагере под Нарвой, в Эстонии. Мне было 9 лет. Узнав, что в будущем я стану художником, меня припахали рисовать стенгазету. Рисовать стенгазету я не очень хотел. Вокруг было солнце, сосны, дети, игры, развлечения, а я сидел в скучной компании совета отряда и рисовал карикатуры на нарушителей пионерской дисциплины. Мне было тоскливо.

Когда я уже почти дорисовал стенгазету, а все начальство разбрелось по лагерю, я сбежал: вылез в окно и пошел гулять с друзьями. Вечером во время ужина председатель совета отряда (девочка с внешностью и напором Марии Певчих), выловила меня, и начала прилюдно стыдить, пока я доедал свою котлету. По ее словам, я посрамил честь пионера, предал свой отряд, и не дорисовал стенгазету. Тогда я не придал этому значения.

Трагедия случилась через неделю. Отряд выиграл приз — поездку в Таллинн на целый день на автобусе. В автобусе было 45 мест, а в отряде 48 человек. Три человека были лишние, и должны были остаться в лагере. Надо было решать, кого брать, а кого оставить в наказание.

Пионервожатые решили свалить все это на самих ребят, прекрасно представляя, во что это превратиться. Так и случилось.

Собрали пионеров, и стали дискутировать: кто же из нас не достоин, а потому не имеет права ехать на экскурсию? Тут встала председатель совета отряда и говорит, что самый главный кандидат на исключение из экскурсии — это я. Речь ее была эмоциональная и яркая, импульсивная и запоминающаяся.

Я не мог ничего возразить по существу. Мне не хватало слов, аргументов и ума. По трезвому рассуждению, убедить 47 человек, включая пионервожатых, в том, что я сделал для отряда больше, чем все они, потому что почти нарисовал стенгазету, не смогли бы даже Ханна Арендт, Уильям Голдинг и Екатерина Шульман, вместе взятые.

Отряд радостно и единогласно (включая всех моих друзей) проголосовал за то, чтобы в лагере оставили не их. Меня вычеркнули из списка. Я ушел в палату, лег на кровать, и разрыдался.

Я проснулся в три часа ночи. В окно светила полная луна. Я встал, тихо оделся, стянул простыню и вышел на улицу. Вокруг не было никого, кроме редких комаров.

Я закурил «Родопи», и стал снаружи завязывать простыню на ручках дверей нашего барака. Весь отряд спал по своим палатам. Завязав так, чтобы никто не смог выбраться наружу, я сорвал с доски объявлений ненавистную стенгазету, которая стала причиной моего позора, скомкал ее, положил под двери и поджег.

Когда я перелезал через забор, все наше строение охватил пламень пожара. Никто так и не проснулся, тишина была гробовой. Я спрыгнул в траву и пошел чащей, намереваясь двигаться лесами вниз, через Латвию в Литву, к лесным братьям партизанам или к УНА УНСО, чтобы бороться с советской властью и ленинской пионерией против этой чудовищной несправедливости, которую они олицетворяли: за все хорошее и против всего плохого.

Спустя примерно месяц в окрестностях Пярну я украл курицу у крестьян и газету в кафе, намереваясь разжечь костер и приготовить себе обед. Я сидел в лесу на пне, рвал грязными руками бумагу, изредка пробегая глазами содержимое печатного издания. Внимание мое привлекла заметка из раздела «происшествия», из которой я узнал, что в пламени пожара сгорели все, кроме председателя совета отряда, похожей на Марию Певчих, и пионервожатых, которые успели выломать окна и выбраться наружу.

Так я понял, что никакой Справедливости в мире не существует.

А потом я проснулся.

© Игорь Поночевный
Размещено через приложение ЯПлакалъ