Профессор меняет профессию или суета вокруг рояля

Как-то стало так, что у профессора совсем не стало денег - хоть иди да работай. Он даже немного загордился, потому что чем человек беднее, тем умнее. Это каждый богатый дурак знает. Тем более, судя по соотношению дебета с кредитом, профессор состоял на самой вершине интеллектуального Олимпа. Очень почетно. Но голодно.

А голодание - оно полезно только с одной стороны. С другой – супруга.

Супруга его – Лариса Петровна – она как бы это сказать… могла снести все, кроме нехватки калорий. Однажды, она снесла одному гражданину все яйца на витрине, когда тот попытался обвешать ее грамм на двадцать в белковом эквиваленте. Что будет, если оставить ее совсем без микроэлементов, профессор старался не думать. С философской точки зрения яйца в кожуре предпочтительнее, чем всмятку.

Пришлось искать шабашку. Конечно, можно было бы просто перехватить у кого-нибудь до получки. Но просто это с одной стороны. С другой – супруга.

Супруга его – зайка ненаглядная размера оверсайз – она как бы это сказать… она считала, что мужик или сам семью кормит или мир его праху. Совсем героическая женщина. Профессор, было дело, заикнулся на предмет одолжить у родненькой мамаши, потому что зарплата уже все - выпала на карту ненаглядной, а до аванса еще две недели, так супруга целый месяц морщилась. Но ела. Но дело, в общем-то, не в том.

Дело в том, что сосед профессора по лестничной площадке страдал раздвоением личности: был то грузчиком, то алкоголиком. Когда он был грузчиком, то нагружался алкоголем, и после того становился алкоголиком и до того нагружался, что его приходилось разгружать возле квартиры. Поутру – опять грузчик. Но парень неплохой. Всегда знал, где достать. Однажды, он спьяну достал даже Ларису Петровну и потом полгода не пил, по причине инстинкта самосохранения.

Вот к этому-то парню профессор и решил обратиться за помощью, как к более сведущему в вопросах выживания.

Грузчик, правда, что-то перепутал и вместо хлеба помог соседу со спиртом насущным, отчего к ним пришел Гегель, выжрал все остатки, выдрал у профессора волосок из бороды и с загадочным видом удалился. Больше грузчик с профессором не пил, потому что белочка – это еще куда ни шло, но Гегель оказался конченным занудой. И алкашом. И не скидывался.

Короче, это был первый блин, за который супруга свернула профессора комом.

Зато в следующий раз профессор все-таки попал на дело.

Дело было рояль. И седьмой этаж. Пахло музыкой и грыжей.

На первом этаже профессор понял, что те, кто придумали второй – звери и садисты, не знавшие совести и рояля.

На втором ему стало казаться, что ближе небеса, чем третий.

На третьем он понял, что еще немного и ноша станет непосильной и только учение стоиков все еще толкало его вперед.

На четвертом напарник предложил подмениться, и пришла очередь профессора тащить рояль.

Все, что было до, оказалось всего лишь разминкой, прелюдией перед непосредственно грузовым актом. У профессора согнулись либидо и колени; ему пришлось вложить все силы в укрепление ягодиц, чтобы не вышел позвоночник; ему не доводилось переживать такого давления с момента первой брачной ночи, когда из-за героических действий супруги его площадь увеличилась на треть.

Профессор мужался как мог: до зубовного скрежета, до темноты в глазах, до привкуса крови во рту. Но вторая ступенька так и не покорилась. А чтобы спуститься вниз ему понадобилась помощь собственной грузовой компании. Еще и должен остался.

Ко всем прочим бедам за ночь профессор непостижимым образом скукожился в позу зародыша и никакая йогическая сила не могла выгнуть его обратно. Тогда он и понял, что неквалифицированный и легкий труд не всегда одно и тоже. И что неквалифицированно трудиться порой труднее, чем квалифицированно.

Но кушать все равно хотелось.

Этажом выше жил электрик и профессор напросился к нему в подмастерья. В жажде больших денег. Что уж там такого сложного? Тем более физику профессор знал. А где физика – там и электрика.

Профессор как в воду глядел. Физика ему очень пригодилась. Когда надо было поднять три бухты кабеля, гору инструмента и пьяного электрика на седьмой этаж. Лифт не работал. Что-то с электрикой.

Наконец, приступили.

Когда профессора первый раз ударило током, он решил, что это какая-то ошибка. Как же! Он же уважаемый член, кандидат, лауреат и прочее и прочее. Его шваркнуло во второй. Профессор напрягся. И помянул Гегеля всуе.

Электрик крикнул профессору скрутить провода. Тот как раз был возле розетки.

Когда профессора откачали, он понял, что теория и практика – не совсем одно и то же. Теория без опыта вообще штука ненадежная.

Еще и должен остался. За погоревшие приборы.

После профессор пах паленым, дрожал, заикался, но денег все равно хотел.

Потому что философский дух силен только до тех пор, пока ему есть в чем держаться.

И профессор подумал о том, что не каждый строитель может стать философом, зато каждый философ может складывать кирпичи. Там даже физика не нужна.

Хотя нет, нужна, понял профессор, когда пер на себе – подъемный кран вышел из строя – мешок цемента на проклятый седьмой этаж и его терзало даже не дежавю, а какая-то многократно усиленная версия этого явления, при которой человеку кажется, что он идет на седьмой этаж, в то время как он идет на седьмой этаж и думает о том, какого черта он идет на седьмой этаж.

На первом этаже профессор понял, что второй придумали звери и садисты, не знавшие сострадания и мешка цемента. На втором он так и не узнал что, потому что не смог одолеть первый. Это была самая короткая карьера в истории философии.

Затем профессор пробовался курьером, но у него катастрофически не хватало ног: чтобы заработать столько, сколько об этом пишут в новостях, следовало обзавестись по меньшей мере сорока.

На лесопилке профессор преуспел в математике и вычислил, что у него слишком мало пальцев, чтобы тут работать.

Для таксиста у него было хроническое недержание руля. На фоне бытового алкоголизма.
Для порно у него не было подходящего инструмента. Как говорится: такая малость, а попробуй поймай в кадре.

Для охраны ему не доставало существенности. Телесной. Все вышло в дух.

Для помощника повара у профессора было на редкость ювелирное чутье: он с точностью до грана чуял, что ничего ему тут не брякнет, кроме ожирения.

Для архитектора информационных систем в сфере человеко-машинного взаимодействия профессор слишком ничего не знал в архитектуре информационных систем в сфере человеко-машинного взаимодействия.

Куда бы ни пытался профессор приткнуться, за что бы он не брался, все выходило так, что лучше не выходило бы вовсе.

Он даже взялся было выгуливать одну безбедную собаку, можно даже сказать: суку, и та, оправдываясь за терминологию, так загоняла незадачливого кинолога, что все вырученные деньги он потратил на восполнение затраченных калорий. И штаны. Задницу опять же пришлось зашивать. Короче еще и должен остался.

Подрядившись копать яму профессор нашел воду. А управляющая компания потеряла. Потом нашла. В одной яме с профессором. Профессор был мокр и дик взглядом. Его вытащили, обсушили и дали в морду, за то, что трубы сгнили еще лет пятьдесят назад. Потому что ну а кто еще? Денег, конечно, не заплатили. Зато воспаление легких.

Мучился профессор мучился, да и отмучился, сердешный. Плюнул он, короче, на все это дело. Жил как философ, нечего и начинать как человек. Диоген вон одной бочкой довольствовался, и ничего, огурцом. Вот и профессор еще тоже огурчик хоть куда.

Козел ты, а не огурчик, вздохнула супруга и устроилась на третью работу.

Потому что слабая женщина.

Потому что семью кормить надо.

Потому что чтобы кому-то рассуждать, кто-то должен пахать.

Потому что если хвататься за все подряд, то ни в чем подряд не преуспеешь.

Потому что дело было все-таки в рояле.

Это был подарок мужу на день рождения. На то и деньги экономили. На то и грузчик и электрик и прочая суета. Все вокруг рояля.

Профессор вышел из подъезда, а там – он. Гроб с музыкой. И бантиком. И супруга. И ни одного грузчика.

И седьмой этаж.

Дежавю собрало манатки и, понурившись, ушло в закат. Оно здесь было никому не нужно.