У нас в клубе

Жена послала Шапкина кодироваться. Не то чтобы он прям очень много пил и пропивал последнее, но в доме скоро должен был появиться малыш, а ребенок и спиртное не должны существовать под одной крышей.

Так как Шапкин не был запойным, он решил ничего себе не вшивать и обойтись старым добрым гипнозом. Найдя в интернете подходящее объявление, Шапкин приехал в офисное здание с десятками безликих дверей. «Если за одной из них гипнолог, то за другой, получается, тигры», — решил Шапкин, вспоминая «Форт Боярд», и начал стучаться во все подряд. За первой он нашел склад канцелярии, за второй застукал чью-то жену с чьим-то мужем, за третьей чуть не оформил кредит на теплые полы, а вот четвертая открылась сама, и Шапкин, на удивление, увидел старого знакомого, с которым когда-то вместе выпивал и чье имя не помнил.

— О, и ты здесь! — протянул руку тот. — Ну слава богу, хоть одно знакомое лицо. Заходи.

«Видать, правильно попал», — решил Шапкин, заходя внутрь.

В центре небольшого кабинета Шапкин увидел расставленные кру́гом стулья, а в углу — шведский стол, у которого толпились несколько мужчин с тарелками. Несмотря на лето за окном, все они почему-то были либо в вязаных свитерах, либо в джемперах, либо с шарфами, обмотанными вокруг шеи.

— Сеансы групповые, что ли? — шепнул Шапкин знакомому.

— Ну да. А смысл от одиночных? — улыбнулся тот в ответ. — Да ты проходи, занимай место, через минуту начнется. А я пока до туалета сбегаю.

Шапкин огляделся. Практически на каждом стуле стоял пакет либо рюкзак. Выбрав пустой стул, он уселся и принялся ждать. Через минуту расселись остальные, вернулся его знакомый и плюхнулся рядом. Наконец в центр круга вышел мужчина в самом большом и узорчатом свитере и заговорил в повисшей тишине:

— Я вижу среди нас новые лица.

Шапкин заерзал на стуле. Ему не хотелось лишнего внимания. Мужчина продолжал:

— Вы все прекрасно знаете, что организация не резиновая. Мы, конечно, не бойцовский клуб, но рассказывать о нас посторонним все равно не стоит, — он обвел присутствующих строгим взглядом.

— Это свой! — подал голос знакомый Шапкина.

«В каком это смысле — свой?» — подумал Шапкин.

— Ручаешься за него? — требовательно спросил мужчина в центре, и знакомый тут же радостно закивал, толкая Шапкина локтем в бок.

— Да-да, свой, — вяло отозвался Шапкин. — Меня зовут…

— Личные данные ни к чему, — остановил его мужчина. — Достаточно того, что вы принесли в себе и что унесете с собой.

Тут-то до Шапкина и дошло, что он ошибся дверью. И хоть перед ним действительно были гипнотизеры, да вот только, похоже, не те. Довольная физиономия знакомого только подтверждала эти догадки. Его уже явно крепко закодировали. Надо было срочно валить. Но круг из стульев был уж слишком плотным, неудобно как-то сразу его нарушать. Шапкин решил, что свалит во время первого же перерыва. Не завербуют же его за пятнадцать минут, в самом деле!

Тут мужчина в центре открыл свой портфель, достал папку с бумагами и начал их перебирать. Все остальные послушно ждали, сложив руки на коленях.

— О, то что надо, — сказал наконец мужчина, найдя нужный лист, и показал всем присутствующим странный символ. — Это называется афганский квадрат. Сейчас мы его попробуем.

«Капец! Во я попал…» — подумал Шапкин и снова заерзал на стуле.

Резко затрещали молнии рюкзаков и замки́ портфелей, зашуршали пакеты, у некоторых зашелестели бороды.

— А ты ничего не взял, что ли? — шепнул товарищ Шапкину.

Тот лишь энергично замотал головой, представляя, что именно он должен был взять.

— Ладно, я поделюсь, у меня всегда с собой есть, — знакомый начал рыться в своем шопере.

— Нет, не надо, погоди, я не хочу! — зашипел в ответ Шапкин, но сосед его будто и не слышал.

Через секунду он достал то, что Шапкин ожидал увидеть меньше всего: вязальный крючок. В руках остальных Шапкин тоже заметил крючки разной толщины.

— Вы без пряжи, что ли? — спросил мужчина в центре.

— Кто? Я? — Испуганно спросил Шапкин.

— Нет, бабушка моя. Конечно вы. Господа, поделитесь с новеньким, он в следующий раз вернет.

«Следующий раз... Ага, как же!» — подумал Шапкин, принимая от одного из мужчин моток. Дальше тот, что стоял в центре, минут пятнадцать объяснял, как выполнять этот самый афганский квадрат, и все, включая Шапкина, что-то там пытались вязать. Было неинтересно и даже немного стыдно. Десяток взрослых мужиков сидит в кругу с крючками… Шапкину было странно находиться в этом обществе.

— Вижу, все поняли, — обвел довольным взглядом присутствующих мужчина в центре и, сев на свой стул, тоже принялся за дело.

Пару минут вязали молча, пока один из компании не заговорил:

— Вчера мотался в сервис. Промыли форсунки, проверили электрику, стартер — бесполезно. Задолбался. Хотели с женой на все выходные к озеру уехать, домик снять, вроде как медовый месяц вспомнить. А машина то заводится, то нет. Видать, сама судьба против этого брака.

И тут началось то, чего Шапкин уж никак не ожидал, — общение. Да не просто разговоры, а те самые беседы, какие бывают только за бутылочкой крепленого. Половина собравшихся взялась обсуждать, как чинить машину, другая половина — как чинить треснувший брак.

— У Страуса дома проблемы. С женой на грани развода, — шепнул Шапкину знакомый.

— А почему Страус? — так же шепотом отозвался Шапкин.

— Да узоры у него всегда на страусов похожи. Вот и прозвали. Имена-то нельзя.

— Ясно, — кивнул Шапкин и снова сосредоточился на вязании и рассказе Страуса.

Самое удивительное, что мужчины давали конкретные советы по ремонту машины, но ничего конкретного не советовали насчет личной жизни. Они лишь обсуждали возможные варианты развития событий, пытались разобраться в причине проблемы, строили гипотезы и пытались понять, есть ли здесь связь с подножками судьбы или это просто случайные обстоятельства. И всё без выкриков, агрессии и давления друг на друга. Тихие мирные рассуждения.

— А машина не «ниссан» случайно? — спросил вдруг Шапкин, столкнувшийся с подобной проблемой пару лет назад.

— «Ниссан», — кивнул Страус.

— Скорее всего, иммобилайзер. Надо антенну менять.

— Мне в одном сервисе тоже так сказали, а в другом назначили еще десяток процедур, — ответил Страус. — Решено. Если поможет, значит, точно судьба быть вместе. Спасибо, мужик, — отсалютовал он Шапкину, и остальные тоже уважительно забухтели.

— А кто вчера футбол смотрел? — раздался новый голос, и тут началось.

Шапкин не мог поверить. Он попал в какой-то странный кружок, где мужики разных возрастов обсуждали его самые любимые темы и при этом не курили, не пили пиво, а просто вязали крючком! Он и сам не заметил, как к концу часа почти закончил свой первый афганский квадрат, который имел еще одно незамысловатое название — «бабушкин». Он и подумать не мог, что способен на подобное.

Два часа пронеслись незаметно. Позабыв про гипноз, Шапкин вернулся домой окрыленным и раскрепощенным — как после первого похода к психоаналитику. Жена, заметив настроение мужа, на всякий случай проверила его шпионским поцелуем и, не учуяв токсичных испарений, поняла, что тот ничего не употреблял, а вместо бара действительно ходил кодироваться.

Шапкин побывал всего на одной встрече, а уже чувствовал ломку. Ему хотелось общения, хотелось услышать о чужих проблемах, послушать советы со стороны, посмеяться в теплой дружеской обстановке. И что самое главное, ему хотелось вязать.

В день новой встречи клуба Шапкин зашел в хозяйственный отдел, купил крючок и несколько мотков пряжи. Но тут ему в голову пришла гениальная мысль, продиктованная трехдневной трезвостью: с пивком и кальмарами беседа пойдет куда лучше. Как обычно, легко вставив кляп в рот своей совести, он забежал в магазин и купил по две банки светлого пива и по пакетику кальмаров каждому члену клуба. Придя первым, он водрузил это всё на стол, а сам занял место и стал ждать. Потихоньку начали подтягиваться остальные участники. Каждый из них приносил что-то съестное.

— Откуда это здесь? — спросил кто-то, показав на пиво.

— А, это я принес. Угощайтесь, — отозвался щедрый Шапкин.

— У нас за такое — исключение, — прилетело тут же в ответ.

— Как — исключение?! — вскочил с места пивной меценат.

— Вот так. У нас строго с алкоголем. Даже с запахом приходить категорически запрещено. Мы тут вяжем и завязываем: разговоры, дружбу, пить. На первый раз прощаем, на второй — исключение.

Шапкин взвесил все «за» и «против». С алкоголем было весело вечером, но грустно утром. Беседа получалась, но не всегда адекватная, да и денег уходило много. А вязание давало тот же эффект, но без последствий для организма, а вместо похмелья ты получал носки, шарф или милый коврик в прихожую.

Схватив пиво, Шапкин выскочил в коридор и, поймав проходящего мимо мужичка в деловом костюме, сунул ему в руки ящик со словами:

— Немецкое. Хорошее. Не за что, — и хлопнул дверью.

Мужичок постоял немного, держа ящик в руках и пытаясь понять, что сейчас произошло, а затем отправился в свой кабинет. Через пару мгновений за дверью с новенькой табличкой «Гипнолог» раздался характерный щелчок открываемой банки.

Никакой конкретной повестки дня не было. Кто-то из присутствующих начинал делиться проблемой, а остальные мгновенно подключались. Иногда проблема случайно выплывала во время нейтральной беседы. Например, в одну из встреч мужики вязали варежки, параллельно обсуждая компьютерные игры. В процессе беседы один парень признался, что игры помогли ему пережить потерю отца. Шапкин старался не участвовать в разговорах. Ему не очень-то хотелось раскрываться перед незнакомыми людьми, но слушать ему нравилось. А еще нравилось работать руками. Это почему-то успокаивало, да и результат радовал. Всего за две встречи Шапкин начал понимать, как читать схемы, и даже научился кое-каким приемам. К тому же более опытные коллеги с радостью подсказывали, если что-то не получалось.

— Спасибо, мужик, — подошел к Шапкину Страус. — Машину сделали. Действительно, проблема в иммобилайзере была. А я думал, не судьба просто… А может, наоборот, судьба. Короче, ты меня выручил, — он крепко сжал руку Шапкина, отчего тот ужасно загордился собой.

***

Прошло несколько месяцев. Шапкин всё так же ходил на работу, занимался домашним бытом, встречался с родственниками. Но теперь, кроме основных дел, он дважды в неделю пропадал в каком-то секретном месте, о котором не желал рассказывать. Жена была, конечно, рада, что муж завязал с алкоголем, а вот наличие новой тайной привычки не вызывало такого восторга. Да и в целом человека как будто подменили: он стал каким-то не в меру спокойным и жизнерадостным, а еще постоянно шевелил пальцами, словно что-то перебирал. На ум приходило всякое: измена, наркотики, ставки на спорт, аниме. Последнее особенно пугало.

Пару раз после стирки его одежды в стиральной машинке обнаруживались какие-то посторонние нити. Супруга пыталась завести прямой разговор, но Шапкин всегда мастерски уводил диалог в другое русло, давил на нужные точки, и жена забывала, что хотела. Да, он научился на этих встречах тому, как успокоить человека, сменив тему. А потом, в один прекрасный день, он вообще заявился домой в новом свитере — явно связанном вручную.

Жена весь вечер тайком проплакала, зная, что свекровь не вяжет, а теща никогда бы не стала дарить Шапкину одежду, если только это не галстук из пеньковой веревки. Она решила во что бы то ни стало проследить за супругом, чтобы будущий ребенок не рос в доме, построенном на лжи.

В тот день в клубе Шапкин много шутил, показывал ребятам какие-то новые приемы с крючком, высмотренные в интернете, предлагал как-нибудь организовать встречу на природе. А потом его внезапно спросили: «А ты, Ниссан, для чего так часто приходишь?» (Это прозвище появилось у Шапкина после того, как он помог Страусу.)

— Что за вопрос? — немного обиженно спросил Шапкин.

— Ну, в смысле, у тебя кольцо на пальце, ты ничего не рассказываешь о себе — значит, у тебя все в порядке. Так зачем тебе это? Чего не сидишь дома с женой? — последовал еще один вопрос из зала.

Шапкин знал, что этот момент настанет, но не думал, что так скоро. Клуб ждал от него душевного стриптиза, и надо было его исполнить. Вот только Шапкин совершенно не понимал, что нужно открывать. В сущности, у него была только одна проблема — алкоголь, и он ее поборол, о чем тут же и рассказал. Но когда его попросили объяснить, почему он пил и при каких обстоятельствах, Шапкин задумался. Он начал копать вместе с другими и докопался до квартиры, доставшейся жене в наследство сразу после свадьбы. Теща постоянно попрекала его этими метрами. Жена менять жилье отказывалась: раз есть крыша над головой, лучше копить на отпуск, ремонт и новую машину. Шапкин сначала соглашался, а потом нет-нет да и поднимал бунт на пустом месте. Скандалы множились, копилась усталость. Приходить домой хотелось всё меньше, и после работы он часто заруливал либо в бар, либо к знакомым. Честно говоря, на пьянках ему никогда особо не было весело, и часто он пил один. А вот в клубе он нашел то общение, которого избегал дома.

— Наверное, мне надо больше времени проводить с женой, — сделал вывод Шапкин, — а квартира… Наверное, надо поставить вопрос ребром, учитывая, что у нас скоро родится ребенок и расширяться все равно необходимо. Пожалуй, я мог бы завести этот разговор… И другие тоже.

Он не успел договорить, как этот самый «разговор» сам пришел к нему, распахнув дверь клуба. Первым внутрь влетел круглый живот, а следом за ним и сама Шапкина. Она была морально готова увидеть многое: женский мозг способен состряпать сюжеты круче тарантиновских. Но когда перед ней предстала дюжина мужиков, сидящих кру́гом и монотонно работающих вязальными крючками, жена растерялась и только тихо спросила, уставившись на Шапкина:

— Вова, это что?

— Это? — Шапкин оглядел участников клуба, а затем перевел взгляд на свое творение. — Это я тебе кашпо вяжу для цветов. Вот, записался на курс «Заботливый муж». Ты же скоро родишь. Решил сам научиться взять пинетки, ползунки, рукавички…

Тут мужики закивали все как один и начали показывать свои поделки. Мол, да, вот, сидим вяжем для своих жен сюрпризы.

— Так ты здесь пропадаешь постоянно? — жена внимательно изучила глазами обстановку и, не найдя ничего противозаконного, облегченно выдохнула.

— А ты думала где?

— Да я… Я всякое там думала. А почему таблички на двери нет?

— Мы название меняем, заказали новую, — отозвался кто-то из клуба.

— Ага, у нас принтер в другом офисе, — прозвучал еще один солидарный голос.

— Ладно, мужики, я пойду. Во вторник приду на тунисское вязание.

— Ждем-ждем! — отозвались члены клуба, и Шапкин, быстро собравшись, вышел вместе с женой.

— Слушай, Вов, прости меня. Я и не знала, что ты для меня сюрприз готовишь… Думала, ты другую нашел из-за того, что я раздулась как бегемот, — начала оправдываться жена.

Шапкин ее быстро успокоил, сказав, что никогда даже не думал об измене, хотя определенный разговор у него все же есть, но лучше всего его заводить во время какой-нибудь деятельности.

— Это какой, например?

— Да разная бывает, — сказал Шапкин. — Что ты, к примеру, знаешь про афганский квадрат?

Александр Райн

Дорогие читатели, приходите на мои литературные концерты. Ближайшие: Алматы, Тверь, Рязань, Москва, Пермь, Екатеринбург, Челябинск и другие.