Сегодня хочу рассказать вам одну из тех историй, от которых реально мурашки. Про песню, которую все слышали, но почти никто не знает, откуда она взялась. Ну, вы поняли: «По тундре, по железной дороге, где мчится курьерский Воркута — Ленинград…».
Я сам эту песню впервые услышал у деда на даче — он тихонько напевал её под гитару, когда все уже расходились по домам, а он ещё сидел у костра. И вот недавно решил копнуть глубже — и наткнулся на такую историю, что просто… ну, сами сейчас поймёте.
Ташкент, рудник и солдат с лагерным прошлым 1942 год. Семнадцатилетний Гриша Шурмак из Киева эвакуирован в Ташкент. Его отправляют работать на рудник «Койташстрой» — место суровое, условия тяжёлые, почти как в лагере.
В общаге, где жил Гриша, появился солдат‑инвалид Пётр Смирнов: с искалеченной рукой, с лагерным опытом и кучей историй про Воркуту, тундру и побеги. Рассказывал про теплушки, про то, как везли заключённых, про снег, который скрывает следы, и про то, что надежда тает быстрее, чем сугробы.
А у Гриши к тому же старший брат Исаак был репрессирован и отправлен в лагерь. Тоска, тревога, эти рассказы — и в какой‑то момент он садится и пишет первые строки. Всего две строфы и припев.
Мелодию берёт с ходу — популярное танго «Если можешь, прости». А оно, кстати, изначально итальянское — Scrivimi Джованни Раймондо (1934). В СССР его знали как романс «Мне сегодня так больно» в исполнении Изабеллы Юрьевой. Вот так вот: итальянское танго → советский романс → лагерная песня.
Пётр Смирнов так проникся, что заставлял Гришу петь каждый день, пока сам не выучил наизусть. Даже поспорили из‑за строчки: Смирнов хотел петь «Снег, как наши надежды, наудачу всё таял», а Гриша настаивал на «надежды на удачу». В итоге остался авторский вариант. Мелочь, а цепляет.
Как песня ушла в народ
В 1943‑м Гришу призвали на фронт. Он воевал, был ранен, стал инвалидом. А песня, похоже, осталась с Петром Смирновым. Есть версия, что он снова оказался в лагере — и там начал её петь. Так «По тундре» пошла гулять по зонам, обрастая новыми куплетами, теряя старые, обрастая легендами.
После смерти Сталина и волны амнистий бывшие заключённые вышли на свободу и принесли песню в обычную жизнь. Её пели на кухнях, во дворах, на дачах, под гитару. Единого канонического текста нет — каждый поёт столько куплетов, сколько знает. У кого‑то их пять, у кого‑то десять, а кто‑то вообще только припев и помнит.
А сам Шурмак узнал о всесоюзной популярности случайно. В середине 50‑х включил радио — и слышит: какой‑то баритон с «типичной для воров дикцией» смачно тянет его строки. Говорит, что стоял и не мог пошевелиться.
Споры об авторстве и милые неточности Шурмак всю жизнь рассказывал эту историю, но в академической среде его авторство не считают стопроцентно доказанным — только его слова. На авторство претендовал и Пётр Смирнов.
Ещё в песне есть фактические неточности — но они как раз и выдают, что писал её 17‑летний парень. Например, «курьерский поезд» Воркута — Ленинград. На тех стройках таких скоростей не было, да и дороги толком не было. Сам Шурмак потом смеялся: «Мне ведь было 17 лет. Я знал, что в тундре Пётр Смирнов строил железную дорогу. А раз есть дорога, почему бы по ней не мчаться курьерскому?»
И май в тундре — тоже поэтическая вольность. Но для парня из тёплого Ташкента весна в тундре звучала красиво.
Где мы её слышали «Ошибка резидента» (1968). Михаил Ножкин в роли контрразведчика Синицына цитирует строки из «По тундре». Помните? «Папаша, может, вы мне ещё и командировочку выпишете? И я с этой командировочкой — по тундре…».
«Небеса обетованные» (1991). Валентин Гафт и Олег Басилашвили поют без первой строфы — и это звучит неожиданно сильно.
«Белый попугай» (1995). Юрий Никулин спел «По тундре» дуэтом с Александром Филиппенко. Запись до сих пор гуляет по сети — и от неё почему‑то становится тепло, несмотря на всю лагерную тоску.
Кто её исполнял Аркадий Северный. Его версия — это классика жанра. Если хотите понять, как эта песня звучала в «подпольной» культуре — послушайте именно его.
Владимир Высоцкий. Да, он тоже пел «По тундре» в 1966 году. Запись сохранилась — и она очень сдержанная, почти без надрыва, но от этого ещё сильнее.
Михаил Гулько. Эмигрировал в США, включил песню в альбом «На материк» (2008) — она стала одной из любимых в эмигрантских кругах.
Андрей Макаревич и Алексей Козлов. В альбоме «Пионерские блатные песни» (1996) они дали песне ироничную подачу и немного изменили текст. Получилось как воспоминание о дворовой юности.
Виктор Петлюра. В официальной дискографии этой песни нет, но в интернете встречаются записи с его именем — скорее всего, это бутлеги или концертные версии.
Дмитрий Горелов написал новую песню — «Запретная зона». Текст опубликовали в декабре 1998 года, а аудио и видео появились в 2020‑м.
Песня начинается так:
Я сижу в одиночке и свой век коротаю,Когда тундра укрылась в белоснежный наряд.Привела нас в неволю по этапу кривая,Лагеря охраняет спецконвоя отряд.
По сюжету заключённый узнаёт о болезни матери, замышляет побег, бежит по тундре — и погибает от выстрела конвоя.
И вот что меня поразило: мелодия всё та же. Та, что когда‑то была итальянским танго, потом романсом Юрьевой, потом лагерной балладой, а теперь — новой тюремной историей.
Итог
Песня, сочинённая 17‑летним парнем на руднике под Ташкентом, прошла удивительный путь. Она побывала в сталинских лагерях, зазвучала на кухнях оттепели, попала в кино, была исполнена Никулиным, Высоцким, Северным и Макаревичем. Её текст обрастал новыми куплетами и терял старые, но мелодия, пришедшая из итальянского танго 1934 года, осталась неизменной.
Лично меня эта история цепляет тем, что в ней нет пафоса. Есть подросток, тоска по брату, солдат с лагерными рассказами, спор из‑за одной строчки — и песня, которая пережила всех.
А вы когда впервые услышали «По тундре»? Может, у вас есть своя история, связанная с ней? Расскажите в комментариях — очень интересно почитать. 😊
Гудвин, Великий и Ужасный. Но добрый. • На сайте 12 лет
3
Это было весною зеленеющим маем, Когда тундра надела свой зеленый наряд. Мы бежали с тобою, опасаясь погони, Чтобы нас не настигнул пистолета заряд.
Дождь нам капал на рыла, и на дула наганов. Вохра нас окружила, “руки в гору” крича Но они просчитались, окружение пробито. Кто на смерть смотрит прямо – пуля тех не берет.
Припев: По тундре, по железной дороге, Где мчится поезд Воркута-Ленинград Мы бежали с тобою, опасаясь погони, Чтобы нас не настигнул пистолета заряд.
Рано утром проснешься, на поверку построят. Вызывают – Васильев! И выходишь вперед. Это Клим Ворошилов и братишка Буденый Даровали свободу – их так любит народ
Вы теперь на свободе, о которой мечтали, О которой так много в лагерях говорят. Перед нами раскрыты необьятные дали. Как теперь тебе спится, пистолета заряд?
Я сижу в уголочке и плюю в потолочек. Пред законом виновен, а пред Богом я чист. Предо мной как икона вся запретная зона, А на вышке с винтовкой озверелый чекист.
2. Вариант.
Мы с тобою бежали, когда тундра одела, Когда тундра одела, свои осенний наряд. Мы бежали по тундре вдоль железной дороги, Где курсирует скорыи Воркута-Ленинград.
Дождик мочит нам рыла и на ручки наганов Нас Чека окружила, “Руки вверх!”, говорят. Но они прощитались, окруженье пробито. Тех, кто любит свободу, пули брать не хотят.
Рано утром проснешься, на поверку построят. Вызывают “Васильев”, и выходишь вперед. Ето Клим Ворошилов и братишка Будённый Даровали свободы и их любит народ
Встретит мама сыночка, зарыдает родная, Зарыдает родная – сын вернулся домой. Ето Клим Ворошилов и братишка Будённый Даровал нам свободу и их любит народ.
3. Вариант.
Это было весною, в зеленеющем мае, Когда тундра проснулась, развернулась ковром. Мы бежали с тобою, замочив вертухая, Мы бежали из зоны – покати нас шаром.
Мы бежали, два друга, опасаясь тревоги, Опасаясь погони и криков солдат.
Лебединые стаи нам навстречу летели, Нам на юг, им на север – каждый хочет в свой дом. Эта тундра без края, ети редкие ели, Этот день бесконечный – ног не чуя бредем.
Ветер хлещет по рылам, свищет в дуле нагана, Лай овчарок все ближе, автоматы стучат. Я тебя не увижу, моя родная мама, Вохра нас окружила, “Руки в гору!” — кричат.
В дохлом северном небе ворон кружит и карчет, Не бывать нам на воле, жизнь прожита зазря. Мать-старушка узнает и тихонько заплачет: У всех дети как дети, а ее — в лагерях.
Поздно ночью затихнет наш барак после шмона, Мирно спит у параши доходяга марксист. Предо мной, как икона, запретная зона, И на вышке все тот же ненавистный чекист.
Это сообщение отредактировал Gudvin74 - 13 сен 2026 в 09:21
Я сижу в одиночке и свой век коротаю. Когда тундра укрылась в белоснежный наряд. Привела нас в неволю по этапу кривая. Лагеря охраняет спецконвоя отряд.
В эту тёмную ночку я сижу в одиночке. Я законом осужен - перед совестью чист. Предо мной как икона вся запретная зона И на вышке маячит с карабином чекист. Предо мной как икона вся запретная зона И на вышке маячит с карабином чекист.
Где-то там на свободе, далеко в Ставрополье, Захворала старушка поседевшая мать. Знать, не свидеться больше, Угасает надежда - сын вернется опять.
А в эту тёмную ночку я сижу в одиночке. Я сижу в одиночке, замышляю побег... Предо мной как икона, вся запретная зона И на вышке маячит с карабином вохра.
Роковое известье, словно грустная песня, Долетело так скоро до Норильской земли. И тогда от досады, безо всякой надежды, Уходил арестант в свой отчаянный побег.
Ты прости меня мам, за мои прегрешенья Что по жизни твой сын не путевый такой. Но сегодня прошел, я сквозь все загражденья Чтоб вернуться к тебе, поскорее домой. Но сегодня прошел, я сквозь все загражденья Что б увидеть тебя мне хотелось живой.
По тундре по бескрайней широкой Где кроме снега нет совсем ничего По тундре белоснежной и вольной Бежал он на свободу от погони домой.
И седой капитан, цену зная свободе, Хорошо понимал всё о выслуге лет: Не видать звезд погон - ведь на пенсию скоро. По тревоге поднял автоматчиков взвод.
Надрывалась пурга, и ревел ветер грозно. Задыхался конвой, гильзы плавили снег. По пятам беглеца, настигала погоня, Лай собак за спиной... и бежать уж сил нет.
Надрывалась пурга, и трещал холод злобный, Только тени мелькали, заметал следы снег. Грянул выстрел глухой, устремил он взгляд к звездам: -Ты прости дорогая, не успел к тебе мам...
Надрывалась пурга, и ревел ветер злобно, Повалился зека, устремившись взгляд к звездам, А в ответ - тишина: не успел к тебе, мать!...
Это было весною зеленеющим маем, Когда тундра надела свой зеленый наряд. Мы бежали с тобою, опасаясь погони, Чтобы нас не настигнул пистолета заряд.
...
Поздно ночью затихнет наш барак после шмона, Мирно спит у параши доходяга марксист. Предо мной, как икона, запретная зона, И на вышке все тот же ненавистный чекист.
Это из текстового файла с блатными песнями, пришедшего ещё из ФИДО.
Это сообщение отредактировал Eugen2 - 13 сен 2026 в 09:18
Он бежал с Магадана, слышал выстрел нагана, Кто-то падал убитый, и кричал комендант.
По тундре, по широкой дороге, Где мчится скорый "Воркута - Ленинград", Мы бежали с тобою, опасаясь погони, Опасаясь тревоги, злого лая собак.
Мы бежали с тобою зеленеющим маем, Когда тундра одела свой весенний наряд, Мы ушли от погони, нас теперь не догонит, Нас теперь не догонит револьверный заряд.
По тундре, по стальной магистрали, Где мчит курьерский "Воркута - Ленинград", А мы ж бежали с тобою, мы ж теперь на свободе, О которой так много в лагерях говорят.
Дождик капал на рыло и на дуло нагана, Вохра нас окружила,- руки в гору - кричат, Но они просчитались, окруженье разбито, Нас теперь не догонит карабина заряд.
По тундре, по широкой дороге.
А в эту тёмную ночку я сижу в одиночке, И я законом осужен, а перед совестью чист, Предо мной, как икона, вся запретная зона, А на вышке всё тот же надоевший чекист.
По тундре, по широкой дороге, Где мчится скорый "Воркута - Ленинград", А мы бежали с тобою, мы теперь на свободе О которой так много в СССР говорят.
Он бежал с Магадана, слышал выстрел нагана, Кто-то падал убитый, и кричал комендант.
По тундре, по широкой дороге, Где мчится скорый "Воркута - Ленинград", Мы бежали с тобою, опасаясь погони, Опасаясь тревоги, злого лая собак.
Мы бежали с тобою зеленеющим маем, Когда тундра одела свой весенний наряд, Мы ушли от погони, нас теперь не догонит, Нас теперь не догонит револьверный заряд.
По тундре, по стальной магистрали, Где мчит курьерский "Воркута - Ленинград", А мы ж бежали с тобою, мы ж теперь на свободе, О которой так много в лагерях говорят.
Дождик капал на рыло и на дуло нагана, Вохра нас окружила,- руки в гору - кричат, Но они просчитались, окруженье разбито, Нас теперь не догонит карабина заряд.
По тундре, по широкой дороге.
А в эту тёмную ночку я сижу в одиночке, И я законом осужен, а перед совестью чист, Предо мной, как икона, вся запретная зона, А на вышке всё тот же надоевший чекист.
По тундре, по широкой дороге, Где мчится скорый "Воркута - Ленинград", А мы бежали с тобою, мы теперь на свободе О которой так много в СССР говорят.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
7 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com