Почему у фортепиано именно 88 клавиш и когда это количество стало стандартом

Если сесть перед современным роялем, его клавиатура кажется законченной вещью, будто 88 клавиш существовали у фортепиано всегда.

Слева — тяжёлое низкое ля, справа — почти стеклянное верхнее до. Дальше будто бы идти просто некуда.

Но первые фортепиано были заметно скромнее, а привычная клавиатура появилась лишь после почти двух веков постоянного «растягивания» инструмента.

Создатели ранних фортепиано вообще не пытались прийти к какой-то магической цифре. Инструмент вырос из мира клавесинов и клавикордов, а его диапазон зависел от того, какую музыку играли в конкретную эпоху и что могли построить мастера.

К концу XVIII века типичным стал диапазон примерно в пять октав — 61 клавиша. Именно на таких инструментах играли Моцарт и молодой Бетховен. Сохранившиеся музейные рояли 1790-х годов хорошо показывают эту картину: клавиатура заканчивается гораздо раньше современной.

Музыкантов это устраивало ровно до тех пор, пока они не начали требовать большего.

Композиторы постепенно спускались всё ниже в бас и поднимались выше в верхний регистр. Особенно заметно клавиатура росла во времена Бетховена. За его жизнь фортепиано изменилось сильнее, чем за многие предыдущие десятилетия: расширялся диапазон, увеличивалась громкость, становились тяжелее струны и прочнее корпус. Музыка и техника подталкивали друг друга. Мастера давали новые ноты — композиторы немедленно находили им применение, после чего снова просили ещё.

В XIX веке этот процесс ускорился. Фортепиано вышло из сравнительно небольших салонов в большие концертные залы. Публика хотела мощности, виртуозы вроде Листа — инструмент, способный выдерживать совершенно другой стиль игры. Появлялись металлические элементы рамы, более тяжёлые струны, совершенствовалась механика.

Одновременно клавиатура продолжала расползаться в обе стороны.

К середине XIX столетия рояли с семью октавами и примерно 85 клавишами уже перестали выглядеть необычно. Диапазон такого инструмента часто простирался от нижнего ля до верхнего ля. Для музыки своего времени этого было более чем достаточно, и значительная часть старинных фортепиано именно поэтому имеет не привычные 88, а 85 клавиш.

Оставшиеся три появились не потому, что акустики высчитали идеальный предел человеческого слуха. Производители продолжали экспериментировать, и во второй половине XIX века начали встречаться клавиатуры, доходившие в верхнем регистре ещё на три полутона — до ноты до. Получался диапазон от A до C через семь полных октав и ещё небольшой участок сверху.

Всего — 88 клавиш.

Особенно большую роль в закреплении такого формата сыграла Steinway & Sons. В 1880-х компания выпускала рояли с полной 88-клавишной клавиатурой, а её влияние на концертный рынок было огромным. Другие крупные производители постепенно двигались в том же направлении. К 1890-м диапазон в семь с четвертью октав уже приобрёл современный вид, а в первые десятилетия XX века окончательно превратился в привычную норму.

Поэтому назвать одного человека, который «придумал 88 клавиш», невозможно. Даже роль Steinway правильнее понимать не как момент изобретения, а как важный этап стандартизации. Производители десятилетиями добавляли ноты, а рынок в конце концов остановился на варианте, который оказался достаточно широким почти для всего фортепианного репертуара.

Но почему после этого рост прекратился?

Нижняя клавиша современного рояля — ля с основной частотой около 27,5 герца при настройке ля первой октавы на 440 Гц. Это уже очень низкий звук. Человеческое ухо слышит его не так отчётливо, как средний регистр: существенную часть ощущения создают обертоны. Если двигаться ещё ниже, фундаментальный тон всё сильнее превращается для слуха в гул.

На другом конце находится до примерно на 4186 Гц. Звук всё ещё прекрасно слышен, но различать точную высоту в столь высоком регистре человеку становится труднее. Добавлять десятки клавиш выше можно технически, однако музыкальная выгода быстро уменьшается.

Есть и чисто инженерная сторона. Каждая дополнительная басовая нота означает длинную и тяжёлую струну, которой нужно место. Если струну сделать короче, приходится увеличивать её массу. Растут размеры корпуса, масса рамы и сложность конструкции. Несколько редких звуков начинают дорого обходиться всему инструменту.

То есть 88 оказалось не физиологической стеной, а очень удачным компромиссом. Диапазон уже огромен, почти весь основной репертуар помещается без ограничений, а дальнейшее расширение делает рояль заметно сложнее ради нот, которые будут использоваться редко.

Впрочем, граница никогда не была абсолютной.

Австрийская Bösendorfer в начале XX века создала знаменитый Imperial с дополнительным басовым регистром. Поводом стала просьба Ферруччо Бузони, работавшего над переложениями органной музыки Баха. Современный Imperial имеет 97 клавиш и восемь полных октав — доходит вниз до ещё более низкого до. У Bösendorfer есть и модель на 92 клавиши.

Дополнительные басовые струны полезны даже тогда, когда пианист их не нажимает: они способны резонировать вместе с остальными и влиять на окраску звука. Существуют и ещё более широкие современные рояли. Так что технического запрета на 90, 97 или даже сотню с лишним клавиш никогда не существовало.

Но массовому инструменту дополнительные ноты оказались не особенно нужны. Когда композиторы XX века садились за рояль, 88-клавишная схема уже была привычной. Под неё писалась музыка, под неё учились пианисты, её выпускали фабрики. Возник замкнутый круг: производителям незачем расширять клавиатуру, если большинство произведений этого не требует, а композиторам незачем рассчитывать на дополнительные ноты, если большинство инструментов их не имеет.

Так стандарт закрепился гораздо сильнее любого официального постановления.

Поэтому число 88 не скрывает специальной музыкальной формулы. Оно осталось от долгого соревнования между фантазией композиторов и возможностями мастеров. Пять октав эпохи Моцарта превратились в семь к середине XIX века, затем к ним добавили последние верхние ноты — и оказалось, что полученного диапазона человечеству в основном хватает до сих пор.

Современный рояль просто остановился в точке, после которой каждая новая клавиша начинала приносить меньше пользы, чем хлопот.

Источник