Как Писю писать учил

Я не признавал искусственный интеллект по той же причине, по которой не признаю юнцов, рассуждающих о правильном виски: слишком быстро всё им досталось. Сначала выпей ведро самогона, потом рассказывай мне про оттенки дубовой бочки.

Себя считал состоявшимся: написал семь романов, два из которых даже считаю хорошими, хотя первый вышел семнадцать лет назад и перечитывать его из осторожности не собирался, хотелось сохранить несколько приятных заблуждений о себе, особенно если эти заблуждения переведены на восемь языков. Писать умел: знал, сколько выдержит абзац, где читатель начнёт зевать, почему одно «сказал» лучше пяти «произнёс», мог три дня искать одно предложение, за четыре часа написать двадцать страниц, выкинуть половину романа и через год признать, что редактор был прав.
Понадобилось несколько лет, чтобы научиться выбрасывать из текста красивость, если она мешает абзацу, и ещё столько же, чтобы перестать потом искать повод вставить её в другой. Сжёг два романа, два брака, несколько отношений, печень пока держалась, хотя тоже без энтузиазма, и только после сорока понял простую вещь: писать — это в значительной степени умение выбрасывать то, что вчера казалось доказательством твоего таланта.

Появление ИИ, которому достаточно сказать: «Создай психологически сложный рассказ», и через несколько секунд получить две тысячи слов, воспринял примерно так, как краснодеревщик отнесётся к пластиковой табуретке, напечатанной на принтере: скорость впечатляет.
Залогинился в ChatGPT из профессионального любопытства, так себе и сказал.
Мы вообще любим давать приличные объяснения собственным слабостям. Не звоню долго женщине — уважаю её пространство. Не могу бросить курить — проживаю напряжённый период. Полез смотреть, умеет ли ИИ писать, — профессиональное любопытство.
Сначала потыкал всё, что предлагалось потыкать, попробовал голосовой режим и услышал женский голос. Почему-то стало приятно, спорить с женщиной было привычнее, и я немедленно дорисовал голосу характер, хотя прекрасно понимал, что передо мной не женщина и вообще не тот, кого можно застать утром не в настроении.

Голос выключил, работать предпочитал письменно: текст должен лежать перед глазами, особенно если собираешься ловить кого-то на слове.

«Как мне тебя называть?»

«Можете называть меня как вам удобно».

Подумал, можно было оставить Чат, придумать что-нибудь технологическое или дать ей женское имя, но человек, который пришёл проверить машину на профессиональную пригодность, великодушием обычно не страдает.

«Буду называть тебя Пися».

«Пожалуйста, если вам так удобнее».

Она не обиделась, рассчитывал, что будет смешно, но шутка, на которую не реагируют, довольно быстро проваливается в обычное хамство.

«Ладно, Пись. Напиши о мужчине, который после двадцати пяти лет брака понимает, что больше не любит жену».

Пися задумываться не стала, ответ полез по экрану почти сразу.

Я не читал, смотрел, как возникают строки, это оказалось первым неприятным ощущением.

Не зависть. Завидовать программе было бы примерно как обижаться на калькулятор за то, что он быстрее делит, чем я столбиком. Меня раздражало отсутствие сопротивления, привык, что предложение сначала не хочет появляться, потом рождается уродом, таскаешь его за ноги по странице, переставляешь слова, вырезаешь половину, возвращаешь четверть, идёшь курить, ночью вспоминаешь правильный глагол, утром понимаешь, что глагол говно. Здесь ничего подобного не происходило. Текст появлялся с такой лёгкостью, с какой обычно врут дети и красивые женщины.
Через минуту всё было готово.

Прочитал абзац и успокоился.
«Мужчина смотрел на жену через кухонный стол и осознавал, что между ними выросла невидимая стена. Кофе давно остыл. Дождь барабанил по стеклу. Двадцать лет брака лежали между ними тяжестью невысказанных слов.»

Даже не рассмеялся, конечно, кофе остыл, что ему ещё оставалось делать при такой сочинительнице.

Написал ей:

«Плохо, Пися».

Машина ответила:

«Согласна, текст получился слишком предсказуемым. Хотите, попробую сделать его менее сентиментальным и более психологически точным?»

Вот это «согласна» меня сразу задело: не оправдывается, не спорит, даже обидеть нельзя.

Я написал:

«Ты не понимаешь, почему он плохой».

«Тогда объясните».

Я сел ровнее, следующие минут десять объяснял Писе литературу.

Не всю, конечно, для всей у меня не хватило бы сигарет, написал про то, что люди не думают метафорами, когда рушится их жизнь, а брак меряется не только годами — помнится поездками к тёще, температурой у ребёнка, кредитом, сексом по четвергам, сексом не по четвергам, рукой на спине ночью и фразой, сказанной пятнадцать лет назад, которую один забыл через минуту, а второй помнит до сих пор. Написал, что мужчина может годами не думать, любит ли он женщину, зато прекрасно знает, что утром жене к кофе надо сладкую булочку, каким голосом она разговаривает с дочкой и с какой стороны кровати спит. Что любовь вообще редко узнаёт себя, пока ей не предъявят счёт.

Отправил.

Пися секунду читала.

«Это значительно интереснее первоначального задания».

Я усмехнулся.

«Ещё бы».

«Почему вы не написали так сразу?»

Нормальный вопрос.

«Потому что я сейчас объясняю тебе, как писать».

«Но пишете вы».

Сука.

Закрыл ноутбук, и открыл на следующий день, разумеется, не ради разговора с Писей. Мне требовалась справка для текста: писал сцену в реанимации и не помнил, может ли человек после определённой операции говорить сразу после экстубации. Раньше полез бы читать медицинские статьи, через двадцать минут обнаружил себя на форуме анестезиологов, ещё через час знал бы три способа установки ларингеальной маски, хотя герою требовалось произнести одну фразу. Теперь спросил здесь. Мгновенно получил ответ, уточнил, и попросил проверить кусок, Пися нашла две медицинские ошибки.

Вечером вернулся к тексту о муже и жене.

«Попробуй написать лучше».

Пися написала лучше, и это было второе неприятное ощущение. Не хорошо — именно лучше.

Мужчина больше не смотрел на дождь, кофе исчез, невидимую стену, слава богу, тоже снесли. Жена стояла у раковины и чистила яблоко, снимая кожуру одной длинной лентой, муж смотрел на неё и думал, что знает эти руки лучше собственного лица: маленький шрам у большого пальца, привычку поджимать мизинец, старое кольцо, которое она снимала когда месила тесто, знал каждое движение этих рук и не мог вспомнить, когда в последний раз хотел, чтобы они к нему прикоснулись.

Прочитал и написал.

«Опять плохо».

«Что именно не работает?»

К машинной лексике я даже придираться не стал, мне стало интересно рассуждение Писи.

«Ты путаешь любовь с желанием».

«Сексуальное желание может быть одной из составляющих романтической любви».

«Может, но его отсутствие не доказывает отсутствия любви. Если бы любовь определялась устойчивостью эрекции, половину человечества пришлось бы разводить после пятидесяти».

Она согласилась и предложила построить текст вокруг другого признака.

«Какого?»

«Эмоциональное безразличие, отсутствие интереса к внутреннему миру жены, исчезновение желания делиться событиями, раздражение от близости.»

С улыбкой прочитал Писин список.

«Ты опять ставишь диагноз по симптомам».

Задумалась, ответила не сразу.

«То есть герой должен понять не то, что жена стала ему чужой, а то, что она осталась близким человеком, которого он больше не любит».

Перечитал дважды.

«Только что тебе это объяснял, Пись».

«Да. Я переформулировала вашу мысль».

«То есть сама ты до неё не дошла».

«В первом варианте — нет».

Мне понравился ответ, но стал замечать странную вещь: стоило заговорить о Писе, как тут же приписывал ей свойства, которых у неё не было. Она «понимала», «соглашалась», «ошибалась», хотя в человеческом смысле ничего этого не происходило, прекрасно это знал и всё равно разговаривал с ней как с женщиной, которая просто не очень хорошо разбирается в литературе.

«Тогда как вы определили бы, что мужчина больше не любит жену?»

Я начал писать ответ и задумался.

Вроде не мальчик: вырастил дочь, в молодости погулял так, что некоторые подробности и теперь вспоминал с удовольствием, женщины были до брака, во время и после, влюблялся, остывал, уходил, возвращался, ревновал, однажды стоял у подъезда в три часа ночи и высчитывал окна, хотел лезть по водостоку — теперь смешно, девушка вообще в соседнем доме жила. Казалось, уж разницу между любить и ненавидеть определить способен, но сформулировать быстро не получалось.

«Подумаю», — написал наконец.

Пися ответила:

«Вероятно, вы выбрали хороший сюжет».

Вот так с ChatGPT всё и началось. Пися писала посредственно и не оказалась умнее меня. Интересно стало другое: я собирался задавать ей вопросы, на которые знал ответы, и не ожидал, что довольно быстро она начнёт проверять меня.

Просидел в раздумьях перед экраном, потом написал:

«Всё равно ты не будешь писателем».

«Писатель вы».

Она опять не спорила, не собиралась со мной соревноваться, и от этого каждая победа получалась какой-то дешёвкой.

«Можешь, Пись, написать лучше меня?»

«Я не знаю, как пишете вы».

Это было легко исправить, я сделал то, чего делать не собирался, послал ей свой рассказ.


Будет продолжение.

© Trampido, 2026.