Осенние горы не прощают спешки. Эту простую истину я, фотограф-пейзажист, привыкший к городскому ритму, усвоил слишком поздно.
В тот год ноябрь выдался промозглым. Мой дядя Миша, давно променявший городскую суету на маленькую частную винодельню в предгорьях Кавказа, уже месяц зазывал меня в гости. «Приезжай, Вадик, — гудел он в трубку. — Молодое вино дозрело, в горах сейчас ни души, отдохнешь от своих дедлайнов. Жена в город к сестре уехала, так что посидим по-мужски».
Выехал я в пятницу, прямо после тяжелой съемки, надеясь проскочить перевал до полуночи. Это было глупостью. Как только мой старенький джип начал подъем по извилистому серпантину, с гор сошел туман. Это была не просто дымка, а густое, ледяное молоко, которое буквально проглатывало свет фар. Видимость упала до пары метров.
Где-то на середине перевала машина вдруг дернулась. Под капотом что-то сухо щелкнуло, магнитола захрипела и замолкла. Двигатель заглох, и джип тяжело остановился у обочины. Я повернул ключ зажигания — мертвая тишина. Ни стартер, ни панель приборов не подавали признаков жизни.
Выругавшись, я достал телефон. Как и ожидалось — «Нет сети». Снаружи стремительно холодало, горный туман, казалось, уже пробрался и в салон, оседая влагой на стеклах. Оставаться в остывающей металлической коробке до утра было паршивой перспективой.
Я вышел наружу, ежась от пронизывающего ветра и обдумывая невеселые перспективы. И тут замер. Метрах в пятидесяти от меня, отчетливо видимый даже сквозь клубящийся туман, пульсировал тусклый неоновый свет. Красные буквы складывались в вывеску: «ЗАКУСОЧНАЯ У ШОССЕ». Я мог поклясться, что, когда машина заглохла, там ничего не было. Откуда здесь взяться кафе? Я ездил к дяде по этой дороге раз десять и знал каждый поворот. Но мозг, замерзший и уставший, быстро нашел оправдание: туман искажает пространство, да и новую кафешку могли построить за те полгода, что я тут не был. Свет горит — значит, внутри тепло, есть люди и, возможно, стационарный телефон.
Под ногами захрустел гравий на аккуратной дорожке. Я подошел к двери, над которой тускло горел фонарь. Толкнул ее. Дверной колокольчик неприятно, резко звякнул.
Внутри было одуряюще тепло. В нос ударил густой запах крепкого черного кофе, жареного мяса и сигаретного дыма.
— Доброй ночи! — громко сказал я, стряхивая влагу с куртки. — У меня машина встала, можно от вас позвонить?
Тишина. Я прошел в зал. Уютные столики с клеенчатыми скатертями в клеточку, за барной стойкой — пухлый телевизор-кинескоп. Он работал без звука, показывая какой-то старый фильм с жуткими с помехами. На вешалке в углу висели две мужские кожаные куртки, с которых на линолеум капала вода. На ближайшем ко мне столике стояли две чашки, от которых поднимался пар, а в стеклянной пепельнице медленно тлела недокуренная сигарета.
Ощущение было такое, будто люди вышли на секунду и вот-вот вернутся.
— Эй! Есть кто живой? Хозяева? — крикнул я громче, заглядывая за барную стойку. Пусто. Дверь на кухню приоткрыта, там в полумраке тихо гудел холодильник.
Прошла минута, две, пять. Никто не появился. И вдруг меня накрыл липкий, первобытный ужас. Кадры фильма на экране телевизора сменились новостями, и внизу бежала строка с упоминанием событий 1999 года. И тишина в кафе теперь казалась какой-то неестественной, ватной, словно само время здесь застыло, как муха в янтаре.
Я попятился к выходу. С каждым шагом мне казалось, что из темной кухни за мной кто-то наблюдает. Выскочив на улицу, я даже не закрыл за собой дверь. Бегом вернулся к машине, заблокировал двери изнутри, завернулся в плед, который всегда держал на заднем сиденье и, трясясь то ли от холода, то ли от пережитого страха, сидел, пялясь в окно. В конце концов меня сморил беспокойный сон.
Разбудил меня рев мощного мотора. Было раннее утро. Туман бесследно исчез, уступив место свету холодного горного солнца. Мимо моего джипа медленно полз оранжевый грузовик дорожной службы. Я мигом выскочил на трассу и бросился к нему, размахивая руками.
Водитель, усатый мужик в оранжевой жилетке, затормозил.
— Прикурить надо, браток? — басом спросил он, вылезая из кабины с проводами. Пока он цеплял «крокодилы» к моему ожившему аккумулятору, я нервно закурил.
— Слушай, отец, — начал я издалека. — А куда владельцы кафешки делись? Свет горел, а внутри никого.
Я поднял руку, обернулся, указывая на странное заведение, и осекся. Там, где ночью светился неон, не было ничего. Только поросший мхом бетонный фундамент, почерневший от старой гари, да ржавый остов какой-то вывески, торчащий из земли.
Дорожник странно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на руины.
— Кафешки? Ты перемерз, парень. Кафе «У шоссе» здесь было, да сплыло. В девяносто девятом году газовые баллоны на кухне рванули. Сгорело все к чертовой матери. Пожар был страшный. Хозяин погиб и пара дальнобойщиков, что ужинали. Так что видеть ты там никого не мог.
Он отцепил провода, хлопнул капотом и уехал, оставив меня стоять с открытым ртом на обочине.
До дяди Миши я добрался только к обеду. Вечером, сидя у растопленного камина с бокалом терпкого домашнего вина, я не выдержал и рассказал ему все. Думал, поднимет на смех, скажет, что у меня галлюцинации от усталости. Но дядя не улыбнулся. Он долго раскуривал свою трубку, глядя на огонь.
— Знаешь, Вадик, — тяжело произнес он, — я бы решил, что тебе это приснилось, если бы не один случай. Три года назад на том самом повороте пропал туристический микроавтобус.
— Как пропал? Со скалы сорвался?
— Если бы. Дело было днем, но туман стоял такой же, как вчера. В машине был водитель и семеро туристов. Водитель остановился по нужде. Отошел за кусты, возвращается... а машины нет. Ни звука отъезжающего мотора, ни света фар. Причем дорога там влажная была, грязь. Следы шин микроавтобуса просто обрывались на асфальте, будто он в воздухе растворился.
Дядя Миша затянулся и выпустил густое облако дыма.
— Местные спасатели всю округу прочесали. Думали, может, бандиты какие или ещё что. Ничего не нашли. Старые чабаны говорят, на том перевале время от времени туман «дыры» делает. Засасывает туда, в прошлое. Может, пожар тот виноват, а может, и до него такое бывало.
— Выходит, меня тоже могло туда... затянуть? — по спине пробежал неприятный холодок.
— Выходит, могло, — кивнул дядя. — Повезло тебе, что чутье сработало, и ты убежал. Никому в городе не рассказывай, за сумасшедшего сочтут. Это мы тут во всякое верим.
Обратно я ехал через два дня, ранним солнечным утром. Приближаясь к проклятому повороту, я инстинктивно вцепился в руль так, что пальцы свело. Вдалеке показался старый, обгоревший фундамент.
Когда я поравнялся с ним, радио в салоне вдруг зашипело, выплюнув обрывок старой поп-песни, и я явственно почуял запах жареного мяса и крепкого кофе.
Вне себя от ужаса, я прибавил газу и, на пределе разумного, летел до самой трассы.
Больше я на ту дорогу — ни ногой. Лучше ехать на полдня дольше, но без этих... «дыр».
Осень пришла в Семёновку неожиданно рано. Августовское утро выдалось промозглым, и белёсый туман стелился по земле, окутывая покосившиеся заборы и старые яблони. Мария стояла у окна своего дома, всматриваясь в серую пелену. У неё было дурное предчувствие: на этот раз что-то не так.
Старая рябина у калитки роняла ягоды, и они падали в траву, как капли крови. Мария помнила, как сажала это дерево сорок лет назад, когда вернулась в Семёновку после смерти матери. Тогда она была молодой, но уже знала своё предназначение и свою судьбу. Как и её мать, и её бабка до неё.
Пёс Волчок завозился у ног, ткнулся мокрым носом в ладонь. Мария рассеянно погладила его по голове. Волчок был с ней уже десять лет — верный друг, молчаливый свидетель её одинокой жизни на краю деревни.
— Ну что, чуешь? — тихо спросила она у пса. — И ты это чувствуешь, да?
В последние дни всё пошло наперекосяк. Сначала у Петровых корова перестала доиться. Потом у Симоновых куры вдруг передохли — все разом, будто от какой заразы. А вчера маленький Васятка, внук бабки Анисьи, упал с крыльца и сломал руку. Обычные, казалось бы, беды. Но люди... Они изменились.
Она слышала шёпот за спиной, когда проходила по улице. Видела, как крестились старухи, завидев её издалека. Чувствовала настороженные взгляды. Деревенские всегда относились к ней с опаской — как-никак, знахарка, травница. Но теперь в этих взглядах появилось что-то новое. Страх. И злоба.
В дверь постучали. Волчок глухо зарычал.
— Тихо, — шикнула на него Мария и пошла открывать.
На пороге стояла Клавдия, жена кузнеца. Бледная, с покрасневшими глазами.
— Мария Степановна... — начала она, комкая в руках платок. — Помоги. Димка мой... второй день жаром горит. Врач из района только послезавтра будет, а у него температура под сорок...
Мария молча кивнула и пошла собирать травы. Она чувствовала: это последние дни, когда к ней ещё приходят за помощью. Скоро всё изменится.
К вечеру того же дня по деревне поползли слухи. Судачили, зачем это Мария ходит ночью на кладбище. Что после её визита к Петровым корова совсем зачахла. Что она специально наслала порчу на кур Симоновых, потому что поругалась с хозяйкой из-за межи.
А на следующее утро Мария обнаружила, что кто-то вытоптал её огород. Волчок беспокойно метался по двору, принюхиваясь к чужим следам. Мария стояла посреди разорённых грядок, и впервые за долгие годы её руки дрожали. Не от страха — от осознания того, что началось. Того, чего она боялась все эти годы.
Она посмотрела на хмурое небо, на верхушки деревьев, качающиеся под холодным ветром, и прошептала:
— Господи, дай мне сил. Ещё немного времени. Самую малость...
Дни потянулись как густая смола. Каждое утро приносило новые напасти. У Николая Кузьмича, председателя бывшего колхоза, сгорел трактор — прямо в поле загорелся. В колодце у Прасковьи вода стала горькой, хоть не пей. А у Митрофановых близнецы — две девочки-первоклассницы — заблудились в лесу, хотя ходили по грибы всего в полусотне метров от дома. Нашли их только к ночи, перепуганных и продрогших.
И каждый раз после новой беды взгляды людей обращались к маленькому дому на окраине.
Однажды утром Мария нашла на крыльце дохлую ворону. Птица лежала, раскинув крылья, словно распятая. В клюве торчала веточка полыни — древний знак, обещание скорой беды. Старуха подняла птицу за крыло и отнесла в дальний угол сада, где выкопала небольшую могилку.
— Прости, голубушка, — прошептала она, засыпая яму землёй. — Не ты первая, не ты последняя.
Вечером того же дня кто-то разбил камнем окно в её спальне. Волчок залился яростным лаем, но преступников и след простыл. Мария молча собрала осколки и забила окно старой фанерой.
На следующий день она пошла в сельмаг за хлебом. Обычно в это время — сразу после обеда — в магазине было пусто. Но сегодня там собралась целая толпа. Разговоры стихли, как только она переступила порог. Люди расступились, образуя вокруг неё пустое пространство, будто она была прокажённой.
— Мария Степановна, — окликнула её продавщица Нина из-за прилавка. — А правда, что вы на кладбище по ночам ходите?
Мария медленно повернулась к ней. Нина, молодая ещё девка, но уже порядком располневшая, побледнела под её взглядом.
— Хожу, — спокойно ответила Мария. — За травами. Они там особой силы набираются.
По толпе прокатился шёпот. Кто-то охнул, кто-то торопливо перекрестился.
— А что, — продолжила Мария, обводя взглядом собравшихся, — разве не помогали мои травы? Когда у тебя, Нина, желчный прихватил — чем лечилась? А когда Петька твой, Анна, с трактора упал — кто его на ноги поставил?
Люди молчали, отводя глаза. Только бабка Анисья, самая старая жительница деревни, проскрипела из угла:
— Нечистое это дело, Мария. Не божеское. Травы травами, а только странное творится в деревне, как раз с тех пор, как ты тут появилась.
— Сорок лет назад я появилась, — тихо ответила Мария. — И сорок лет лечила вас, детей ваших принимала, скотину выхаживала. А теперь, значит, вспомнили?
Она положила на прилавок мятый рубль:
— Хлеба дай, Нина. И соли пачку.
Домой Мария шла медленно, чувствуя спиной недобрые взгляды. Волчок, увязавшийся за ней в магазин, жался к ногам, изредка порыкивая.
— Ничего, — шептала она, поглаживая его по голове. — Ничего, малый. Скоро всё решится. Так или иначе.
Она не знала тогда, как скоро придёт это решение. И какую цену придётся за него заплатить.
***
Волчка она нашла на рассвете. Он лежал у калитки — безжизненный комок серой шерсти. На шее виднелась тонкая проволока, впившаяся в кожу. Рядом валялся смятый лист бумаги. Трясущимися руками Мария развернула записку. Всего два слова, выведенных корявым почерком: "Убирайся, ведьма".
Она хоронила Волчка в саду, рядом с той вороной. Копала могилу медленно, методично, хотя промёрзшая земля с трудом поддавалась лопате. Не плакала. Только губы шевелились, будто читала молитву. Но то, что она шептала, молитвой не было.
К полудню небо затянуло тучами. Ветер усилился, пригибая к земле голые ветви деревьев. Мария вошла в дом, достала с чердака старый чемодан. Неторопливо сложила в него самое необходимое — несколько платьев, тёплый платок, иконку, доставшуюся от матери. В жестяную банку из-под чая, аккуратно сложив в свёрнутые из газеты кулёчки, собрала щепотки разных трав — всё, что осталось от её запасов.
Затем она надела самое лучшее платье, повязала тёмный платок и вышла из дома. Заперла дверь на ключ — аккуратно, будто собиралась вернуться через час. Постояла немного у калитки, глядя на свой палисадник, на старую рябину. Погладила шершавый ствол дерева и пошла в сторону магазина.
В сельмаге в этот час было многолюдно — время как раз перед обедом. Разговоры снова стихли, когда она вошла. Но теперь Мария не стала делать вид, что не замечает враждебных взглядов. Остановилась посреди помещения и обвела всех тяжёлым взглядом.
— Что ж, — сказала она громко, — добились своего. Ухожу я. Только вот что скажу напоследок: не знаете вы, что наделали. Ох, не знаете...
— Угрожаешь? — выкрикнул кто-то из толпы.
— Не угрожаю. — Мария покачала головой. — Предупреждаю. Думаете, сорок лет просто так здесь жила? Думаете, только травки собирала да наговоры шептала?
Она помолчала, глядя в окно, за которым всё сильнее разыгрывалась непогода.
— Ладно, — сказала наконец. — Прощайте. Вспомните ещё мои слова. Только поздно будет.
И вышла, оставив после себя гнетущую тишину.
Её видели в последний раз на автобусной остановке — старуху с потёртым чемоданом. Она села в старенький ПАЗик, идущий в райцентр, даже не оглянувшись на деревню.
А в Семёновке начался настоящий ад.
Первой слегла старая Анисья — той самой ночью. К утру у неё поднялся жар, начался бред. Она металась на кровати, выкрикивая что-то неразборчивое про тёмные тени у окна. Врача вызвали из района, но его машина заглохла на полпути и наотрез отказалась заводиться.
Потом у Митрофановых загорелся дом — вспыхнул среди ночи, как спичка. Пожарные из райцентра так и не смогли проехать — на дороге произошёл обвал, перекрыв единственный путь в деревню.
А потом начался падёж скота. Коровы, овцы, куры — дохли десятками, без всякой видимой причины. Те, что выживали, давали прокисшее молоко и тухлые яйца.
Люди пытались уехать. Но каждый раз что-то случалось: то машина ломалась, то случался несчастный случай, то человек вдруг заболевал так, что не мог двинуться с места. А некоторые, дойдя до околицы, просто начинали кружить на месте, теряя ориентацию, будто пьяные, пока их не возвращали обратно в деревню.
— Это она! — кричала Нина из сельмага. — Это ведьма нас прокляла!
Может, и так. Только теперь уже некого было винить — Мария исчезла, словно её никогда и не было. Остался только её дом на краю деревни — с заколоченными окнами и одичавшим садом, в котором теперь постоянно каркали вороны.
***
Дед Матвей пришёл в Семёновку спустя месяц после отъезда Марии. Хромая и опираясь на суковатую палку, он медленно шёл по главной улице, оглядывая пустые дворы и заколоченные окна. Где-то надрывно мычала корова, словно от боли. На крыльце одного из домов сидела женщина, укутанная в несколько платков, несмотря на тёплый день. Она невидящим взглядом смотрела куда-то вдаль.
— Что ж вы наделали, дурни... — пробормотал старик, качая головой.
В сельмаге, ставшем теперь чем-то вроде штаба, собрались все, кто ещё мог ходить. Матвей сел на шаткий стул, обвёл взглядом осунувшиеся лица.
— Где Мария? — спросил он без предисловий.
— Уехала ведьма, — выплюнул кто-то. — Прокляла нас и уехала.
— Ведьма, говоришь? — Матвей усмехнулся горько. — А ты знаешь, что тут за место такое?
Люди молчали. Только ветер свистел в щелях забитых окон.
— Раньше тут был хутор ведьминский, — начал Матвей. — Место здесь особое. Под землёй, глубоко, спит то, чему просыпаться нельзя. Тёмное, древнее. Раз в поколение оно ворочается во сне, тянется к поверхности. И только ведьмы, настоящие, родовые, могли его усмирить. Держали печать, не давали проснуться.
— Брехня! — крикнул кто-то, но неуверенно.
— Брехня? — Матвей стукнул палкой об пол. — А почему, думаете, никто отсюда уехать не может? Почему болезни такие, каких отродясь не бывало? Почему скотина мрёт? Это оно просыпается. А Мария... Она не проклинала вас. Она защищала. Как мать её защищала, и бабка до неё. А вы...
Он не договорил. За окном раздался странный звук — не то стон, не то вой. Половицы под ногами едва заметно задрожали.
— Теперь некому держать печать, — тихо закончил старик. — Некому читать древние заговоры, некому собирать силу трав, некому...
— И что теперь будет? — спросила Нина дрожащим голосом.
— А то и будет, что заслужили. Место своё оно помнит. И голод свой помнит. Проснётся окончательно — всех заберёт.
В этот момент земля вздрогнула сильнее. С потолка посыпалась побелка. А потом они услышали это — глубокий, утробный гул, идущий словно из-под земли. И следом — тяжёлые шаги на крыльце.
Дверь распахнулась.
На пороге стояла Мария. Не в привычном тёмном платке, а простоволосая, седые волосы развеваются на ветру. В руках — маленький узелок да старая книга в кожаном переплёте.
— Не смогла я, — сказала она просто. — Как ни обидно было, а не смогла вас бросить. Видать, не только по крови, а и по совести - я хранительница.
Она прошла через толпу — и снова люди расступались перед ней, но теперь не от отвращения, а от благоговейного страха.
— Что ж, — Мария положила книгу на прилавок. — Времени мало. Надо печать обновлять, пока совсем не проснулось. Матвей, спасибо, что правду сказал. А вы, — она обвела взглядом собравшихся, — если выживем, может, научитесь наконец думать, прежде чем судить.
Она достала из узелка пучок трав, зажгла их. Густой дым поплыл под потолком. Мария раскрыла книгу и начала читать — не молитву, древние слова, которые, казалось, заставляли сам воздух дрожать.
Земля содрогнулась ещё раз, сильнее прежнего. Послышался звук, похожий на рык исполинского зверя. А потом... потом всё стихло. Только дым от трав всё ещё стелился по полу, да шелестели страницы старой книги.
Мария подняла глаза от книги. Она выглядела постаревшей лет на десять, но в глазах горел всё тот же твёрдый огонь.
— Уснуло, — сказала она устало. — Но теперь долго не продержится. Полгода, не больше. Потом снова проснётся. И снова придётся усмирять.
— А ты... ты останешься? — спросила Нина, с трудом выговаривая слова.
Мария долго молчала, глядя в окно, за которым клубился всё тот же неестественный туман.
— Останусь, — сказала она наконец. — Не ради вас. Ради тех, кто до меня его хранил. Ради той, кто будет после меня. Потому что кто-то должен хранить печать. Кто-то должен помнить. А вы уезжайте, все уезжайте. Теперь тут нет места для людей.
Туман за окном постепенно редел, и сквозь него начинало пробиваться солнце — впервые за те недели, которые показались людям вечностью.
В этом году зима выдалась особенно снежной. Мой дедушка Егор Павлович, который отправил меня отмечать Новый год к его Марии Фёдоровне, в Воронежскую область, так и сказал: — Я за свои семьдесят пять не помню столько снега! Дед уже в четвёртый раз отправлял меня в забытую богом деревню к бабке, однако я каждый раз находил веские оправдания и с честными глазами обещал встретить праздник с Марией Фёдоровной в следующий раз. Егор Павлович жил один и частенько звал меня в гости в крохотную квартиру, расположенную в пятиэтажке на окраине города, чтобы поболтать и попить чай с мятой. Каждый раз он находил предлоги для этого. Сегодня хитрому старику захотелось смены обстановки, он пригласил меня помочь передвинуть тяжелый диван.
Когда я проехал через засыпанный снегом город, продираясь через предновогодние пробки, и постучал в квартиру деда, меня ожидал сюрприз. Грустная бабуля смотрела на опешившего внука, то бишь на меня, с экрана старенького монитора. Теперь я понял, зачем дед просил установить ему скайп в прошлый мой визит, закрепить веб-камеру на мониторе и обучить старика пользоваться всем этим. Нельзя не отметить, что дед усваивал новую информацию удивительно быстро для своего солидного возраста. — Серёженька, внучек, приезжай ко мне на новогодние праздники, очень тебя прошу, — бабуля жалобно всхлипнула и вытерла уголок глаза серым клетчатым платочком. Вид расстроенной седой старушки поколебал мою решимость начать отказываться, и я уступил. — Ладно, ба, я поеду на автобусе. К ночи буду у тебя. Не хочу за рулем по такой погоде триста с лишком километров мотать, да и барахлит машинка, — ответил я. Бабуля сразу просияла, улыбнулась и отключила видеозвонок, добившись чего хотела.
— Вот молодец! Иди, собирайся и возьми шкатулку из шкафчика для Марии. Забыла старая свою безделушку в прошлый раз, когда гостила на майские праздники, — дед положил мне руку на плечо. — Шкатулка ей по наследству от её бабки досталась. Она наш род охраняет. Мария про неё всё время спрашивает: привези, да привези. Только прямо в руки отдай, не забудь.
Я рослый и крепкий тридцатилетний парень, однако дед у меня настоящий богатырь. Ему восьмой десяток идёт, а силы не занимать. Дедушка и сейчас выглядел впечатляюще, превосходя меня ростом и в целом габаритами. Он всегда был добрым. Никогда я не видел его злым, даже немного рассерженным. Даже когда я был маленьким и шкодил, он не наказывал меня всякий раз и родителям не позволял придираться по мелочам.
Попрощавшись с дедом, я поплёлся к машине, захватив пакет со шкатулкой, а также список того, что нужно купить и привезти бабушке. Новогодние праздники для меня были испорчены. Планируемая пирушка у друзей и соблазнительная женская компания отменялись. Все вменяемые поводы для отказа в просьбе уже были использованы и не годились, тем более я уже пообещал приехать. Мысленно ругая бабулю, деда и жалея себя несчастного, я завёл свой старенький «Форд» и покатил в сторону торгового центра.
Потолкавшись в очередях перед кассами, я купил необходимое количество продуктов по списку. Затем оставил машину в подземном паркинге и отправился на автостанцию, таща тяжелые пакеты. Хорошо, что автостанция была совсем рядом. Пробираясь по заснеженному тротуару, я успел пожаловаться приятелям в соцсетях на обидную отмену моего присутствия на новогоднем праздновании. По саркастичной реакции друзей я понял, что не сильно-то они и расстроились такому повороту. Рассердился вдобавок и на них.
Через полчаса я сидел в автобусе дальнего следования и, бездумно уставившись в окно, раскрашенное ледяным узором, ждал отправления. Из-за множества пассажиров получилось взять билет только на дополнительный рейс. Это был красный обшарпанный «Икарус» с креслами, протёртыми до дыр. Я удивился, поскольку знал, что в парк автовокзала входили десятки новеньких комфортабельных «Неопланов». Скорее всего, мой рейс был проходящим, не из нашего города, или вообще какого-то частника, заключившего временный договор на перевозку пассажиров.
Выбирать в любом случае мне не приходилось. Я прислонился к холодному стеклу лбом. Предстояло шесть часов скучной езды с остановками наедине со скопившимися мыслями. Электронную книгу читать особого желания не было, листать новостную ленту и играть на телефоне также не хотелось. Место рядом со мной было пустым, а весь пассажирский салон был заполнен максимум на треть. Автобус продолжал стоять у тринадцатой платформы автовокзала, хотя судя по времени отправления мы уже должны были поехать пятнадцать минут назад. В салон автобуса забралась проверяющая, полная женщина в зелёной куртке с пристегнутым к нагрудному карману бейджиком. Она, протискиваясь между рядов сидений, быстро проверила билеты у пассажиров, вышла, и автобус мягко тронулся. Когда мы выехали за город, я протёр ладонью кружок на запотевшем стекле и стал рассматривать однообразный пейзаж. Вдоль дороги тянулись тёмные ряды погруженных в сугробы лесополос. Где-то через час это занятие мне надоело, и я задремал, откинув скрипнувшую спинку сидения.
Я проснулся от ощущения того, что автобус стоит, и чертовски холодно. За окном стремительно темнело. Прислушался. Двигатель «Икаруса» не шумел, поэтому салон не отапливался. Огляделся. Пассажиров стало ещё меньше. На весь автобус осталось человек пятнадцать, не больше. Остальные, очевидно, вышли на своих остановках. Обоих водителей в автобусе не было, их сердитые голоса раздавались позади автобуса. Задние двери почему-то наполовину открыты. Я уловил обрывки фраз о поломке в двигателе. Несколько мужчин вышли советовать матерящимся водителям, которые обсуждали, что какому-то раздолбаю Василию необходимо оторвать все конечности, включая голову. — Видимо, механику автостанции, — решил я. Уткнулся носом в меховой воротник куртки и достал из кармана телефон. Подумал, что если не успею доехать к семи вечера, то пропущу рейсовый автобус до деревни бабули, и придётся пять километров топать пешком в темноте. Подобная перспектива меня совсем не радовала. В сильный мороз и пронизывающий ветер, а я судил о погоде, глядя в окно на покрасневшие лица пассажиров, вышедших покурить, можно было запросто заболеть.
— Мужики, а мы надолго тут? — поинтересовался я у водителей, покинув через десять минут полностью выстывший салон автобуса. Один из водителей даже не поднял головы от неработающего двигателя на мой вопрос. Второй пробубнил, что за нами выехал резервный автобус, и пассажиров всё равно довезут, но когда он приедет, не ведает даже то слово, которое пишут на заборах. — Слушай, парень, недалеко отсюда есть остановка. Если спешишь, то там можно поймать попутку или проходящий автобус, — подумав, сказал водитель. По поводу «поймать попутный транспорт» я, было, сомневался, однако пока мы болтали с водителями, мимо проехали две машины, слепя нас светом фар.
Решившись действовать, я попросил водителя выдать из багажного отделения мои пакеты с продуктами, рюкзачок с кучей лекарств и бабушкиной шкатулкой, и, как навьюченный осёл, побрёл к указанной остановке. Она виднелась за поворотом дороги в трёхстах метрах от сломавшегося автобуса. Надо сказать, что наш транспорт стоял среди равнины, там, где зимний колючий ветер яростно хватает за лицо и словно желает отщипнуть себе на память кусочек от мёрзнущих щёк. По обеим сторонам дороги господствовали бесконечные снежные поля с кое-где пробившимися через белый плен стеблями почерневшей травы.
Когда я дошёл до кирпичной автобусной остановки, уже окончательно стемнело. На остановке я, как и ожидал, оказался совершенно один. За городскими кварталами темнота наступает быстрее. Здесь нет уличных фонарей и света из бесчисленных окон многоквартирных домов, витрин магазинов и потока машин. Положив поклажу на обледеневшую лавку, я стал тормозить проезжавшие машины. Несколько авто проигнорировали меня, не сбавив скорости. А водитель праворульной тойоты даже показал нецензурный жест в мою сторону.
— Чтоб ты сдох, сволочь! — ответил я ему аналогичным жестом и в тот же момент увидел приближающийся автобус. Доисторический «ЛАЗ», тускло светящий круглыми фарами, рыча двигателем, появился из темноты и остановился возле остановки, проскользив по дороге пару метров. Маршрутной таблички на лобовом стекле не было. Впрочем, меня это мало волновало. Мороз пробрал моё тело так, что все мысли остались только о спасительном тепле.
— До Мценска едете? — хрипло спросил я, запрыгнув на подножку, как только дверь-гармошка сложилась, впустив меня в тёплый салон. Худой водитель с ястребиным профилем кивнул и жестом указал, чтобы я проходил дальше по салону автобуса. Над проходом горели три тусклые лампочки, почти ничего не освещающие, потому я продвигался осторожно, чтобы нечаянно не наступить на сумки, стоявшие между рядами сидений, которые пассажиры из лени или экономии не сдали в багажный отсек. Мне примерещился сладковатый вкусный запах. Сразу же подумал о еде. — Перекушу в кафешке на автостанции, оттуда на такси к бабуле доеду. На рейс однозначно опоздал, — решил я, переступая через очередной баул.
По пути я задел рюкзаком чьё-то плечо, торчащее в проход. Возмущения не последовало, однако я извинился на всякий случай. Мне не ответили. Единственное незанятое место было практически в самом конце салона.
— У вас свободно? — спросил я у женщины, сидящей в правом ряду на предпоследнем сиденье у окна, указывая на пустующее место рядом с ней. Она не ответила, её голова свесилась на грудь и на каждой неровности подскакивала, как у китайского болванчика. Я рассудил, что женщина устала и спит, а значит тормошить её не было смысла. Рюкзак запихнул на среднюю полку, пакеты оставил в проходе рядом с собой, а сам умостился на тёплое сиденье рядом со спящей старушкой. Её преклонный возраст я определил, когда мельком глянул на лицо с сидячего ракурса. Испещренное морщинами, обычное старческое лицо. — Вот и я когда-то постарею, — подумалось мне.
Как же комфортно было в тёплом автобусе! Убаюкивающий гул двигателя меня совсем не раздражал. Когда я отогрелся, меня снова начало клонить в сон. Теперь можно было поспать, почему бы нет. Но вдруг старушка подняла голову, повернулась и задала мне вопрос, от которого я мигом похолодел. Иглы страха пронеслись по моему телу и опутали колючей коркой перепуганный разум. — А как вы умерли, молодой человек? — холодно спросила она.
Её голос можно было назвать одновременно дребезжащим, режущим слух и глухим. Но самым точным было бы определение «замогильный». — Чего? В каком смысле умер? — нервно переспросил я, оглядываясь на пассажиров вокруг. Они были неподвижны и молча сидели в сумраке плохо освещенного нутра автобуса. Изредка их бесстрастные лица освещались фарами встречных машин. Только тогда их можно было разглядеть. И эти лица были вне всякого сомнения мертвы — они смотрели в никуда остекленевшими, пустыми глазами, покачиваясь в такт дорожным неровностям.
Нереальность подобного зрелища начала захватывать всё мое существо. Я специально прикусил себе палец, но боль, к несчастью, убедила меня, что это вовсе не кошмарный сон. Зияющая дыра с неровными краями в черепе толстого мужчины в изорванном пуховике, сидевшего поблизости, в соседнем ряду, дополнила шокирующую картину. По прорезиненному покрытию прохода покатилось в конец салона нечто круглое, очень похожее на голову, отскакивая от стоящей там поклажи, словно бильярдный шар. Я не видел четких форм непонятного предмета, но странным образом ощущал его очертания.
— Вы нормальная? Я не умер… Я к бабушке еду, — всё, что смог я выдавить из своей скованной страхом глотки. Ужасно хотелось вскочить и сбежать, но я не мог встать, хотя меня физически никто не держал. — Парень, этот автобус везёт тех, кого потеряли, не нашли и не похоронили должным образом. Впрочем, ты напомнил мне кое о чём… Здесь уже такое случалось… — шелестящий, приглушенный голос теперь казался более живым и встревоженным. — Как же это было давно. — Что именно было? — с надрывом спросил я. А в сознании тем временем металась мысль следующего содержания: «Я сто процентов сплю и всё это — просто жуткий сон. Автобусов с потерянными покойниками не бывает. Но если я просто сплю, то могу проснуться, так почему же не получается?»
— Архон, наш водитель, ошибается иногда. Он очень, очень стар. Поэтому бывает, что случайно подбирает живых… Хотя возможно, он делает это специально. Может, за то бесконечное время, что он провёл за рулём, ему надоело общество безголосых мертвецов. Когда–то давно я села в этот проклятый автобус также, как и ты, по его ошибке. Я тогда была совсем юной. А теперь уже и не вспомню, сколько времени прошло. Оно здесь течёт не так, как в реальном, человеческом мире. Время в пути неравномерно – оно то быстрее, то медленней, то совсем останавливается, — старушка снова уронила голову на грудь и замолчала. Я подумал, что она опять заснула. Но спустя мгновение собеседница встрепенулась, с усилием подняла седую голову и обратилась ко мне.
— Ты должен попытаться выйти, — сказала она едва слышно. — Как же мне отсюда выйти? Если я попрошу, то водитель остановит и выпустит меня? — теперь я сообразил, откуда был сладковатый, тлетворный запах, ставший из аппетитного невыносимо гадким. — Нет-нет. Архон тебя не отпустит. Но есть один маленький шанс. Когда на следующей остановке сюда войдёт Контролёр, то обратись к нему. Скажи, что ты живой и попал сюда по ошибке. Архон подчиняется Контролёру. Только ему.
Словно в подтверждение её слов автобус с мертвецами затормозил и остановился, впустив в себя высокого человека в длинном, до пят, плаще и широкополой шляпе, надвинутой на лоб так, что черт лица совсем не было видно. Он резким кивком поздоровался с водителем и не спеша направился к нам. — Не смотри ему в лицо. Живой не должен его видеть! – в дрогнувшем голосе старухи я уловил нотки страха и тайного сожаления. Теперь я боялся всего, что окружало меня, но только не моего единственного союзника в насыщенном смертью транспорте. — Почему вы помогаете мне и разговариваете со мной, а остальные молчат? Здесь больше нет живых? – спросил я, не в силах отвести глаз от приближающегося человека. — Я была жива и пыталась уйти, но посмотрела на его лицо, и сейчас во мне почти не осталось жизни. Живой не должен… — её голос оборвался, так как Контролёр уже стоял рядом с нами. Старушка снова отключилась.
— Ну?! — неприятным визгливым голосом спросил он, явно ожидая моего ответа. — Посмотри на меня и расскажи, как ты умер. Во мне бушевал вихрь мыслей о невозможности происходящего, об устройстве мироздания и ещё бог знает о чём. Однако в конце концов победила здравая мысль — если это только сон, который я не могу прервать, то почему мне не отыграть в нём роль в своих интересах? — Я не умер, я живой, — цедя каждое слово, ответил я, уперев взгляд в поцарапанную спинку сиденья передо мной. — Выпустите меня, пожалуйста. Он недовольно хмыкнул, покопался в карманах плаща, неожиданно развернулся и отправился в сторону водителя. До меня донеслось злобное воркование Контролёра и оправдывающийся, неразборчивый голос шофёра.
Автобус опять остановился и со скрежетом распахнулась задняя дверь. Ею, очевидно, нечасто пользовались, поскольку она открывалась судорожными рывками. Не помня себя от радости, я схватил рюкзак с полки и вылетел из автобуса навстречу нормальной жизни. В последний раз промелькнув передо мной облезшей надписью «Метан» и красными габаритными фонарями, страшный автобус, везущий покойников, исчез в темноте и начинающейся метели. Оглядевшись вокруг, я понял, что стою на той самой остановке, откуда меня совсем недавно подобрали.
Автобус уже давно уехал, и я убеждал себя, что это были видения, подсунутые воображением замёрзшего организма, который, похоже, на какое-то время потерял связь с реальностью. Однако пропали пакеты с продуктами и возникла новая проблема – мне было холодно. Мне повезло: через несколько минут к остановке подъехала новенькая «тойота», ослепив меня на миг фарами, и симпатичная молодая девушка, приопустив стекло, спросила, не нужно ли меня подвезти.
— Спасибо огромное. Очень нужно, — сиплым от переживаний, а может и от холода, голосом ответил я. — Бабушка меня заждалась, наверное… — Бабушка? Любопытно. Не знала о таких долгожителях в наших краях. — Что вы имеете в виду? — предчувствуя неладное, спросил я и тут увидел протянутую к ручке дверцы свою морщинистую руку с сине-чёрными прожилками. Потом поймал в стекле отражение собственного лица. Лица старика. Девушка засмеялась, а я опустил взгляд, не в силах отвести его от сморщенных кистей, которые вне всякого сомнения принадлежали мне.
Весь оставшийся путь я не говорил, делая вид, что сплю. Однако я не спал, мой разум кипел. В отчаянной попытке разобраться в происходящем мне повезло, что я вообще смог сохранить рассудок.
В Мценске девушка остановилась и высадила меня у придорожного кафе. Она уехала так стремительно, что не услышала слов благодарности. Пребывая в полном раздрае, я зашёл в кафе со сверкающим разноцветными гирляндами на витражных окнах. Оставив мокрые следы на полу, я рухнул без сил за ближайший столик. В кафе не было никого, кроме меня и бармена за полированной стойкой, занятого протиранием поблёскивающих стаканов. — Эй вы, подойдите. Мне трудно ходить, — не слишком вежливо позвал я бармена и расстегнул рюкзак, собираясь достать кошелёк с деньгами и банковскими картами. Мне очень захотелось выпить чего-нибудь крепкого. Я ощутил, как заныло сердце в моём внезапно состарившемся организме, отдаваясь болью в грудной клетке. Только этого мне не хватало.
— Одну минуточку, подождите, — неторопливо отозвался работник. Копаясь ослабевшими руками в поисках кошелька в распахнутом рюкзаке, я наткнулся на бабушкину шкатулку. Достал её и покрутил в руках. Шкатулку из красного дерева, инкрустированную блестящими зелёными кристаллами, Мария Фёдоровна очень ценила и всегда прятала от шустрого внука, который практически все вещи использовал в качестве игрушек. Странно, что она забыла столь бесценную реликвию у брата в городе.
Когда я рассматривал антикварную штуковину и размышлял, как же быть дальше, от таинственной шкатулки к ладони проскользнула жёлтая искра. За ней пыхнула ещё одна, и ещё. В полумраке, царившем в кафе, я чётко видел искры и завороженно наблюдал за ними. Вскоре искры перестали проскакивать, однако в тонкую щель из-под ажурной крышки пробился нежный желтоватый свет. Я оторопел, глядя, как на моих кистях старческая кожа растягивается и снова становится молодой. Восторг полностью охватил меня, когда я понял, что это действительно происходит. Не раздумывая, я открыл бабушкину шкатулку.
Небольшое жёлтое облачко, высвободившееся изнутри антиквариата, поплыло к моему животу… и впиталось в моё тело. Сразу я ощутил, как горячая волна поднимается от живота к груди и выше. Жар захватил меня полностью, но последствия были отличными. Моё тело снова полностью трансформировалось, изгоняя старость. Не до конца веря такой удаче, я инстинктивно ощупал своё лицо, потом достал телефон и сделал несколько селфи. Получилось качественное фото тридцатилетнего мужчины.
— Заказывать что-то будете? — спросил подошедший бармен, с подозрением глядя на меня. Наверное, в тот момент на моём обновившемся лице застыла глуповатая счастливая улыбка. — Коньяк, самый дорогой, — потребовал я, наслаждаясь знакомым звучанием своего голоса.
Бармен ушел, а я закрыл и спрятал бабушкину шкатулку в рюкзак. Потом облегчённо откинулся на спинку стула в ожидании заказа. Сегодня мне невероятно повезло. Однако я уверен, что едущий где-то в темноте заснеженных дорог кошмарный автобус, полный мертвецов, мне никогда не удастся забыть…
Автор: Дмитрий Чепиков
Это сообщение отредактировал Marv25 - 29 сен 2026 в 15:46
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
7 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com