С кем воевал Денис Давыдов ровно 200 лет назад - в ноябре 1826 года

Хотя Денис Давыдов стал легендой русского партизанского движения в 1812 году, его военная биография на этом не завершилась. Спустя 14 лет он оказался участником ещё одной войны - русско-персидской 1826-1828 годов - и сыграл в ней немалую роль.

Как Давыдов оказался на Кавказе

К весне 1826 года Давыдов четыре года жил отставником: ещё в 1823-м он вышел в отставку «за болезнью» с правом ношения мундира, а после восшествия Николая I на престол находился под подозрением из-за связей с опальными кругами. Тем не менее в апреле 1826 года он вернулся на службу «состоять по кавалерии» и жил в Москве, ожидая коронации, — о новой войне тогда не было и слуху. Всё изменилось 9 августа 1826 года: приехав во дворец представиться государю, Давыдов увидел, как начальник Главного штаба Дибич суетливо отзывает офицеров Кавказского корпуса обратно в Грузию — Персия уже вторглась в Закавказье, войска Аббас-Мирзы заняли Ленкорань и Карабах и двинулись к Тифлису. Давыдов упросил отправить его на действительную службу, и это было исполнено по личному повелению Николая I.

Назначение и задача

В Тифлис Давыдов прибыл 10 сентября 1826 года — всего несколькими днями позже Паскевича, которого царь отправил на Кавказ фактически с функцией надзора за Ермоловым. Главнокомандующий Ермолов, приходившийся Давыдову кузеном и единомышленником, назначил его временным начальником войск на Эриванской границе — командиром отряда около трёх тысяч человек при грузинской дружине. Задача стояла двойная: остановить движение на север эриванского сардара Гусейн-хана и его брата Гассан-хана и выбить их из разорённых ими областей Бомбака и Шурагели, где по сожжённым деревням рыскали толпы полудиких всадников.

Кампания сентября 1826 года

Отряд Давыдова встал в Джалал-Оглы, у подножия снегового Безобдальского хребта. К его счастью, в персидских войсках уже начался моральный перелом: слухи о разгроме Аббас-Мирзы под Елизаветполем (это сражение Паскевич выиграл 13 сентября, имея десять тысяч против тридцати пяти) дошли и до эриванской границы. К вечеру 18 сентября приготовления закончились, а наутро русские войска перешли хребет и спустились в Бомбакскую долину без единого выстрела — неприятельские аванпосты исчезли с высот.

Дальнейшее развивалось стремительно. 20 сентября под Амамлы донские казаки и грузины настигли куртинскую партию — завязалась горячая кавалерийская сшибка. На следующий день, 21 сентября, в виду заоблачного Алагеза перед Давыдовым предстал четырёхтысячный отряд самого Гассан-хана, укрывшийся на крутой каменистой возвышенности, которую с флангов прикрывали Миракский овраг и отроги горы. Бой начал полковник Муравьёв: он оттеснил персидскую конницу и артиллерией с высот левого берега Баш-Абарани громил правый фланг неприятеля, а рота карабинеров майора Кошутина в это время взбиралась по крутизнам Алагеза, заходя персианам в тыл. Те не выдержали и бросились бежать в лощину речки Мирак; сам Гассан-хан с остатками конницы укрылся в оврагах.

Потто, крупнейший историограф Кавказской войны, подчёркивает: само по себе миракское дело было невелико в чисто военном отношении, но его моральный эффект оказался огромен — нравственная сила врага сломилась в один день. Эриванский сардар со всеми войсками поспешно отступил к Эривани, заперся в крепости и даже приказал засыпать ворота землёй и камнем; в ярости он вознамерился было сжечь Эчмиадзинский монастырь, но его удержали собственные беки, напомнив, что русские дважды входили в Эриванское ханство и дважды уходили, не оскорбив мусульманской святыни.

Рейд вглубь Персии и строительство крепости Джалал-Оглы

22 сентября, на другой день после Мирака, отряд Давыдова вступил в персидские пределы близ урочища Судагенд — в первое вторжение на территорию противника. Страна встретила его мёртвой тишиной: население бежало, и Давыдов по пути сжёг семь вражеских селений, остановившись всего в двух переходах от Эривани. Ермолов, однако, остановил его — наступательная война в условиях приближающейся зимы была не вовремя, и главнокомандующий писал ему: «Имей терпение, не ропщи на бездействие, которое я налагаю на тебя; оно по общей связи дел необходимо».

23 сентября Давыдов вернулся в Дорийскую степь и принялся за постройку укрепления в Джалал-Оглы, сторожившего Безобдал. Пик строительства как раз и пришёлся на ноябрь 1826 года. Невозможно недооценить значение этой фортификации в будущем русском наступлении на Эривань, сыгравшем решающую роль в итоге войны.

Первое, что дал этот пункт, — удержание захваченной территории. Весной 1827 года, когда кампания возобновилась, Паскевичу не пришлось заново отвоёвывать эти земли или прикрывать их крупными силами — они уже были обеспечены.

Второе и, пожалуй, главное — защита русских сообщений. Укреплённый узел в Джалал-Оглы был сердцем этой системы прикрытия.

Третье — роль этапного пункта на действующей дороге.

Когда снега сделали хребет непроходимым для персидских шаек, отряд распустили, а сам Давыдов отбыл в Тифлис, в главную квартиру.

Обида, сломавшая кампанию

Самое драматичное началось потом. Уже 25 ноября 1826 года Давыдов был уволен в шестинедельный отпуск — формально из-за мучившей его лихорадки и ревматизма, фактически — по семейным делам в Москве, где его ждали жена и дети. За время его отсутствия всё перевернулось: Ермолов был снят с должности, и 28 марта 1827 года корпус принял Паскевич, относившийся к Давыдову — родственнику опального кузена — враждебно.

Когда весной 1827 года Давыдов вернулся на Кавказ, его ждало унижение, которое он не забыл до конца жизни. Ему предложено было «состоять при главной квартире» без всякой службы, а шеститысячный отряд, стоявший буквально у него на глазах, отдали генерал-майору Панкратьеву — человеку, никогда не командовавшему войсками и, по словам самого Давыдова, давно просившемуся «в обер-полицеймейстеры». «Я бы перенёс стоически все неприятности, если бы получил какую-нибудь команду, ибо был прислан самим государем на действительную службу, а от Паскевича получил приказание сопровождать без службы главную квартиру, вместе с маркитантами», — горько вспоминал он позже.

Вместо этого Давыдов всё лето 1827 года провёл в Пятигорске на минеральных водах, «прислушиваясь к отдаленному грому русских побед» — именно в тот сезон, когда Паскевич брал Аббас-Абад и разбивал Аббас-Мирзу у Джеван-Булака. В грустном уединении он писал стихи о былой солдатской славе и жаловался на судьбу: «Давно ль под мечами, в пылу батарей, и я попирал дол кровавый…» В кампании же 1827 года, решившей исход войны (которая закончилась Туркманчайским миром 10 февраля 1828 года), он не участвовал вовсе.

Показательно, что даже Грибоедов, служивший при Ермолове на Кавказе, полагал потерю Давыдова невосполнимой: «Давыдов во многом исправил бы здесь ошибки самого Алексея Петровича. Эта краска рыцарства, которой судьба оттенила характер нашего приятеля, привязала бы к нему кабардинцев — а это именно и было то, чем мы никогда не умели воспользоваться», — писал он Бегичеву.

След кампании в жизни Давыдова

Впрочем, совсем бесследно Персия для него не прошла. Именно на этой войне родился знаменитый портрет кисти Орловского — Давыдов в чекмене, в нерусской шапке, с черкесской шашкой: гусар, переодевшийся по кавказской моде. А по возвращении он отправил Вальтеру Скотту в подарок куртинскую пику и персидский кинжал, «отбитые им вблизи Эривани» — английский романист, называвший Давыдова «чёрным капитаном», ответил, что повесил их в своём кабинете оружия над драгоценной семейной реликвией.

Так участие героя 1812 года в русско-персидской войне свелось к молниеносной трёхдневной кампании сентября 1826 года и постройке важнейшей в стратегическом плане крепости — но для самого Давыдова она стала одновременно последним вдохом его «боевой поэзии» и началом обиды на Паскевича, которую тот, по свидетельствам современников, никогда окончательно не заглушил.

Не нашёл фотогалереи той местности, где происходили эти события, могу порекомендовать посмотреть в фотогалерее, как выглядят горные тропы вокруг Карачаевска (где в это время тоже шли боевые действия) - сходство почти стопроцентное - My Webpage

НА ПОРТРЕТЕ НИЖЕ НЕ КТО-ТО ИЗ ВОСТОЧНЫХ ЛЮДЕЙ - ЭТО ДЕНИС ДАВЫДОВ НА ВОЙНЕ 1826 ГОДА