глава 37
Офирцы в экзоскелетах первыми засекли чужака и принялись палить в него из своего чудо-оружия отчего костница озарилась множеством ярких вспышек, но Достоевский словно того и ждал. Он прикрылся телом мёртвого Гая Катулла словно щитом, через несколько мгновений кукла предупреждающе завопила.
— Хватит! Хватит палить, идиоты! Нас всех завалит. Прекратите стрельбу!
Громовержцы вынуждены были послушаться. Статус Костомарова был приоритетным и потому в случае гибели предводителя, он автоматически становился тем кого они должны были подчиняться. Достоевский выглянул из-за спины мертвеца.
— Правильное решение, Кудеяр. Прежде чем драться всегда неплохо поговорить.
Кукла изобразила удивление, а затем с испугом оглянулась на возвышавшийся позади неё скелет Выродка. Ей вдруг показалось, что тот пошевелился, но ничего не происходило и она со злобой во взгляде уставилась на Достоевского.
— Ты о чём это, старый хрыч? Кажется наверху из тебя последние мозги вышибли. Как ты вообще выжил. Там же стиратель был.
— Это такой серый ком слизи с щупальцами и нарывами полными проклятий? — усмехнулся пенсионер и демонстративно положил мёртвое тело офирца на пол. Громовержцы тут же навели на него оружие, но кукла предупреждающе махнула рукой, не надо мол. Достоевский выпрямился и молча продемонстрировал пустые ладони.
— Не знаю как тебе удалось выжить, но никаких переговоров не будет, — тут же предупредила кукла. — Мы уходим, а ты можешь и дальше гнить здесь поклоняясь своему мёртвому божку.
— Ты по-прежнему придерживаешься своего сценария? Всё ещё веришь, что ты Леонид Исакович? — совершенно спокойным голосом спросил Достоевский.
— Да пошёл ты нахер! Я это я! Я учёный с мировым именем! И пусть мои заслуги тут никогда не признавали по достоинству, но вот там, там меня ждут и ценят. Так что прекращай балаган и свали с дороги!
Достоевский вздохнул, заложил руки в карманы и принялся покачиваться с носка на пятку делая вид, что ему необычайно скучно слушать. Костомаров занервничал.
— Весь бункер под нашим контролем, — на всякий случай сообщил он. — То что ты сбежал от одной группы и убил аристократа, это ещё ничего не значит. Всех тебе ни за что не победить, старый мудила.
— Да я и не собирался. Они прекрасно справились сами, — усмехнулся Фёдор Михайлович. — Но в Офир вам не попасть, там занято. Сейчас все коридоры перекрыты хищным протобульоном.
— Что за чушь ты несёшь...
— Честное слово. Я ведь вам говорил, чтобы не баловались с системой противопожарной защиты, она давно не работала. А кто-то из той хтони, что заявилась из Гарганты решила по трубам погулять, ну и на свою беду встретила протобульон. Он у меня, так-то, ручной, вас не трогал, но про чужаков разговора не было. Я его ещё в восьмидесятых в бункере разместил, а потом у меня протечка случилась в подземной ёмкости для хранения воды на случай экстренного забора при пожаре, — принялся рассказывать Достоевский. — Ну я его туда переселил, подкидывал ему всякий мусор, а он в трубах, ну как в аквариуме или не знаю, как в вольере, скажем так, пасся. Гулял стало-быть, ползал туда-сюда, крысами питался, но повторюсь, он был смирный. Однако, как почуял, что в бункере лишнее мясо завелось, так прямо взбесился. Всех сожрал и течёт сейчас в сторону Гарганты. Честное слово я бы всё исправил, но на половину этажей сейчас просто не попасть, он не слушается, все свободные пространства в бульоне, но нет худа без добра. Через пару часиков он утечёт в Офир и это уже будут не наши проблемы.
— Обман, — выслушав его решила кукла. — Ни про какой протобульон мне неизвестно. Лучше уйди с дороги, не то хуже будет.
— Я вас и не держу. Уходите. Только саркофаги оставьте, — согласно кивнул старик.
— Ещё чего. Они мои. Я спасу их. Спасу. Понял? Там в Офире...
— Ой, да заладил со своим Офиром, — перебил его пенсионер и пнул ногой тело Гая Катулла. — На, смотри.
Кукла машинально перевела взгляд и увидела, что иномирец постепенно превращается в красное желе. Что за ерунда. Почему? Достоевский распространяет некую заразу через воздух?
— Кончик ножа смазал, — словно прочитав его мысли признался тот. — Эта желешка скоро оформится и потечет искать своих товарищей, а поскольку ты не отключил Гарганту, то протобульон будет течь и течь пока весь не вытечет туда, откуда по его сведеньям заявилась вкусная еда. Офир ещё не сталкивался с такой агрессивной формой жизни и подозреваю им будет тяжело остановить разбушевавшийся русский холодец, но всё же это гуманнее чем то, что задумал ты. Ты ведь ещё не признался своим помощникам, почему так отчаянно хочешь утащить эти два гробика на иностранную территорию. Может мне рассказать им правду?
— Да пошёл ты! Предупреждаю: я тут всё заминировал! И даже твой любимый ваджрагенератор! — заверещала кукла.
— Ну, тогда я никуда не тороплюсь. Настало время вскрыть карты.
Достоевский пожал плечами и принялся ходить из стороны в сторону.
— Всегда тяжело кем-то жертвовать, Леонид Исакович, — заговорил он совершенно равнодушным голосом. — Нет, ты не без оснований можешь считать меня подлецом и скотиной, но факт того, что тобою манипулирует Колокольный мертвец, отрицать бесполезно. Мне пришлось скрывать от вас все случаи его нападений, как я скрывал это от своих спящих пацанов, отгонять его при помощи алкоголя, спаивая себя и вас, но как известно вода дырочку всегда найдёт. И он нашёл. У него был выбор между тобою и Афанасием, но он почему-то выбрал тебя, вероятно из-за твоих знаний о Неписаной рукописи.
— Прекрати! — прошипела кукла и зачем-то снова оглянулась на скелет Выродка. — Я это я. Я Костомаров.
— Не спорю, — махнул рукой Достоевский. — Я только пройдусь по фактам. Ты можешь спать. Ты можешь употреблять пищу. Ты с какого-то перепугу решил, что я изменил ход истории и лишил нас всех светлого будущего и при этом больше всех ратовал против манипуляций с Неписаной рукописью. Колокольный овладел тобою во сне и наплёл тебе про Кубинскую и японскую ССР, а ты и поверил.
— Да но...
— Ты знал про Отрезвин! — погрозил ему пальцем пенсионер. — Но откуда про него узнал Афоня? Может потому что ты подбросил ему эти сведения? Тебе было нужно, чтобы кукла тебя слушалась. Для подстраховки ты разбил ноутбук и немного испортил нашу спутниковую систему, но к тому времени тебе уже было известно, что из лап Выродка пацанов не вырвать, а убить здесь их нельзя. Поэтому в дело пошли летательные аппараты от заграничных ведьмаков и невиданный доселе акт прогрессорства в пользу Офира. Громовержцы, Касатки, Стиратель и многое другое - все самые могущественные разработки восьмого отдела нашим потенциальным врагам передал. Молодец! Партия тебя не забудет!
— Да пошёл ты к дьяволу! Я не обязан спасать ваш прогнивший насквозь олигархический строй! — огрызнулась кукла.
— Именно так бы и сказал подлинный и идейный диссидент, которому промыла мозги некая сверхъестественная сущность, — кивнул Достоевский. — Однако же... При всей любви гражданина Костомарова к загранице, он бы ни за что не осмелился предать родное отечество именно таким вот варварским способом. Куда там моим несчастным ножичкам с полынью, ты воздействовал на целую цивилизацию и многократно форсировал её технологическое развитие, но зачем? Какова же твоя настоящая диссидентская цель? Неужели ты действительно считаешь Офир пупом вселенной? Ой, не верю. Прости, но старые советские идеи о том что на Западе доллары зеленее, а в СССР один Гулаг, они не работают с параллельными измерениями. Другой мир, другая культура, а ты так и останешься чужаком и унтерменшем сколько бы ты не старался вылизывать заграничные жопы.
— Как видишь, я своего добился. И кто кому жопу будет лизать, это мы ещё посмотрим, — сверкнула глазами кукла.
Достоевский снова погрозил ему пальцем.
— Не совсем. Но отрицать не буду: ты как мог поимел всех. Костомарова, Офирцев, Валерку и даже самого Выродка. И я не могу передать какое чувство восхищения вызывает твоя деятельность. А вот ребятишки рядом с тобой не понимают.
Он выразительно кивнул на Громовержцев.
— Но ничего, я им сейчас расскажу.
— Заткнись!
— Зачем? Мир должен узнать правду о твоей гениальной афере. Так вот, ребятки - ваш Костомаров довёл ваш мир до совершенства с одной лишь целью. Он собирается подарить его своему сыну. Но не сыну Костомарова, а сыну некоего Кудеяра, Станиславу, который до сих пор существует в вашем мире на дне вулкана где раньше гладиаторская арена была...
— Стреляйте в него! — закричала кукла, но реакции не последовало. Громовержцы отказались выполнять приказ.
— Что происходит? Вы с ума сошли? Я главный! Стреляйте или вас накажут! — возмущался Костомаров бегая между ними.
— Очевидно они пообщались со своими синтетическими мозгами и те подтвердили мои слова, — пожимая плечами предположил Достоевский. — Гай Катулл тоже успел понять, но я к несчастью его прикончил. А у этих двоих есть шанс вернуться домой живыми.
— Мы сдаёмся, — тонким писклявым голосом подтвердил один из Громовержцев. — Мы стали жертвой обмана. Всё должно быть подробнейшим образом рассмотрено в Сенате.
— Правильно, только ведь ни будет никакого Сената, если вы доставите эти саркофаги в Офир. Кудеяр, убъёт моих пацанов на вашей земле, Огненный Змий возродится, а ваше царство перейдёт под власть Колокольного. Кудеяр, специально подослал своего сына биться с сыном Выродка, там, в прошлом. Их битва, по сути, ещё идёт. Заклинание - "Тень Выродка", всё ещё действует. Их души сражаются и никто не может победить, но как только Кудеяр провернёт свою аферу, он получит куда больше двух несчастных душонок. Он получит - буквально всё! С вашими, вернее нашими технологиями, тоннами ихора, да ещё и с кучей покорённых миров. Вы поднесли их ему на блюдечке, поздравляю вас, дорогие лопухи, — сказал Достоевский.
Громовержцы пошевелились и повернули головы друг к дружке, затем тот что был слева обратился к Фёдору Михайловичу.
— Пожалуй у нас имеется решение проблемы, — пропищал он. — Нужно умертвить спящих прямо здесь и сейчас.
— Да, — пропищал второй Громовержец. — Колокольный заберёт их души по праву договора и факту смерти.
— Нет! — практически хором запротестовали Достоевский и кукла, но офирцы уже приняли решение. Металлические лапы поднялись вверх целясь обрушиться на крышки каменных саркофагов, раздалось зловещее шипение и на шлемы Громовержцев опустились чьи-то когтистые лапы. Кукла завизжала и попятилась пытаясь укрыться от нависшего над нею Выродка чей скелет значительно вырос в размерах, а черепа покинули руки и теперь кружились в огненном хороводе над костяным туловищем. Мёртвый бог смял шлемы Громовержцев словно бумагу, а затем вырвал из их спин баллоны с ихором. Костница осветилась яркой золотой вспышкой, а потом ещё одной и кукла догадалась, что Выродок не постеснялся забрать чужую божью кровь в свою пользу. Она попыталась закрыться рукой от нестерпимого света, от которого исходил жар и странное чувство голода, а затем сильный толчок воздуха заставила её упасть на спину.
— Кажется одной проблемой стало меньше, — невозмутимо прокомментировал Достоевский и достал из кармана нож с чёрным лезвием. — Всегда было любопытно, подействует ли Мучитель на Колокольного?
Кукла вдруг захохотала и стала медленно подниматься на ноги. Не сводя глаз со скелета Выродка она принялась исступлённо рвать на себе одежду.
— Как же вы меня оба достали! — закричала она отрывая от пиджака рукава. — Лезете словно тараканы в каждую дыру! Смиритесь ископаемые! Я бессмертен, мои замыслы велики, а вы всего лишь никому не нужный атавизм. Что один, что другой! И что я собственно перед вами стеснялся!
— Ну наконец-то ты сбросил свою маску, Кудеяр. Поговорим? — предложил ему пенсионер демонстративно поигрывая ножом.
— О чём? О том, что ты верный сынок своего папаши? — издевательски взвизгнула кукла и сорвала с себя брюки. Теперь она была практически голышом. — О, да. Ты хороший сынок. И самый последний! Всех убил, сука. Все головы обезлюдил, чтобы мёртвого папашеньку своего собрать.
— Прекращай юлить, — поморщился Достоевский.
— А что? Правда глаза колет? Что у тебя за ножик в руке, Федя? Аль запамятовал? Ты же последнего Ежа ради него убил. Позорище ты несчастное. Да что там нож, хе-хе. Ты же собственную жену и собственного сына прикончил. Вот поэтому ты и не дохнешь! Нет тебе места в загробном мире!
— Ты выбрал не то время и не то место, чтобы заниматься проработкой моих психологических травм, — покачал головой Достоевский. — И судя по твоему тону, договариваться со мной ты не собираешься. Впрочем, чего-то подобного я от тебя и ждал. Отец, будь любезен...
Выродок развернулся всем корпусом и обрушил все шесть лап на голову куклы.
А та взяла и просто отмахнулась от костяного кострукта словно от надоедливой мухи и тот отлетев к дальней стене ударился об неё и рассыпался на отдельные части.
— Мало ихора ты в него влил, — сказала она поворачиваясь к Достоевскому.
— Жаль, — невозмутимо отвечал Достоевский. — Но что-то такое я тоже от тебя ждал.
— Ты болван, маленький зарвавшийся пёсик, — с сожалением в голосе сообщила кукла шаря пальцами по своей деревянной груди. — Я нисколько не собирался нападать на Землю. Мне достаточно было и Офира. Всё же прекрасно складывалось, чё ты против меня вдруг решил рыпнуться? Отпустил бы нас да и дело с концом?
— Они дети Выродка.
— Ни хрена. Они мои. На них мои печати. Они сами себя отдали в моё володение.
— Батюшка считает иначе.
— Это я вижу, — глянув в сторону Неписаной рукописи недовольным голосом проскрипела кукла. — Уже прочитал.
— Вот именно, — проследив за его взглядом согласился пенсионер. — Твоё предвиденье тебе не поможет. Денис убъёт Романа и поделится с Валеркой его сердцем. Они породнятся с тобой.
— К бесам собачьим таких детей! — оскалилась кукла и изо рта у неё пошёл чёрный дым. — Спасение себе решили устроить, за мой счёт. Не бывать этому.
— Они станут твоими потомками и никуда тебе от этого не деться. Добыв ырку они очистятся от печати и тебе придётся выбирать. Или они или Станислав. Так что смирись...
— И кто же помешает мне забрать их? Ты? Надеешься на свой костюмчик от Мазера? — язвительно поинтересовалась кукла. — Он тебе не поможет. Как и этот нож, которым ты мне грозишь. Я знаю его. Некогда он принадлежал Хозяйке Востока.
— Сибири, — машинально поправил его Достоевский.
— Неважно, — пренебрежительно махнула рукою кукла. — Раньше Хозяйки держали куда более значительную территорию. Это сейчас ведьмы наплодили всякую шелупонь, но в былые времена, о-о-о, тебе бы понравился их масштаб. Сейчас наверное, только Хозяйка Севера сохранила былую мощь, а остальных-то вы, всех низвергли. Хочешь узнать где второй ножик? Он ведь от тебя тогда сбежал, тот крысёныш.
— Неужели Губитель на дне морском?
— Да, — медленно произнесла кукла. — И тебе бы следовало поблагодарить крысёныша. Ведь этим ножом он запырял старую Гидру. Хотя... Сам должен понимать, к чему это приведёт в будущем.
— Полагаю, к очередному пиздецу, — предположил Фёдор Михайлович.
— Верно, но моё предвиденье говорит, что ты этого уже не увидишь, — спокойствие оппонента вызывало у куклы раздражение и она сменила тон на более агрессивный. — Так что? Как собираешься со мной биться? Неужели при помощи ножа, не смеши меня, он рассчитан исключительно на живчиков.
— Один монстр против другого. Кто победит? Наша битва будет легендарной, Кудеяр, — улыбнулся Фёдор Михайлович и встал в боевую стойку.
— Да ты реально дебил, — пальцы куклы вновь скользнули по деревянной груди и передняя стенка отошла в сторону. Внутри её туловища Достоевский увидел бесконечный огненный коридор, а через мгновение отчётливо запахло гарью.
— Я Колокольный. Но моя колокольня может появляться где угодно, — самодовольно произнесла кукла. — Сейчас её часть прямо внутри меня. Мне достаточно чихнуть в твою сторону и от тебя не останется и пепла. Посмотри же на меня, посмотри вглубь меня, почувствуй...
— В полную силу ты не ударишь, — сквозь зубы процедил Достоевский. — Тогда обернуться прахом и все твои мечты.
— Поэтому и рекомендую тебе напасть первым, а то... Уходи с дороги пока цел. Мне твоя душенька без надобности, — посоветовала ему кукла.
— Ладно, — неожиданно согласился Фёдор Михайлович. — Уступаю дорогу. Закрывай крышечку.
Кукла, ехидно посмеиваясь, поправила переднюю часть туловища скрыв бесконечное огненное нутро от постороннего взгляда.
— Так будет лучше для всех, — надменно заявила она. — В своё время я проиграл твоему дохлому богу, но времена меняются. Навь умеет ждать, мы не злопамятны, в конечном счёте мы заберём всё, но кто знает когда это ещё случится, так что спокойно догнивай в своём склепе, дедуля. Мне твою дряхлую душу не нать.
— Разве я спорю. Время таких как я давно прошло, — задумчиво ответил Фёдор Михайлович. — Нужно уступать дорогу молодым. Не вижу в том ничего постыдного. Однако, зря ты кичишься своим могуществом. Ты же не первый кто думал, что будто бы переиграл Выродка.
И позвал:
— Афоня! Твой выход.
Электронщик выглядел неважно. Грязный, оборванный с обожжёнными бровями он вошёл в костницу держа на вытянутых руках кассетный магнитофон и увидав его кукла едва покатилась со смеху.
— Ты и рукожопа привёл? Большое тебе спасибо, Федя. Он мне как раз пригодится. Гляди как он трясётся от страха, совсем довёл пацана.
Афоня действительно трясся как осиновый лист ибо давление психополя в костнице было таким сильным, что ему казалось, будто бы все кишки внутри его кто-то связал крепким морским узлом и дёргает в разные стороны.
— Я п-пришёл остановить в-вас, Ле...Исакович, — заикаясь проговорил он.
— Кто? Ты? Ты же рукожоп! Ты баран! Твоё дело блеять и на шампуры, когда прикажут насаживаться. Для того ты и создан! Это тебя что ли старый козёл в герои пророчит? — хохотала кукла. — Ой, не могу. Какой позор! Зачем ты снова послушался, этого старого идиота? Не дури и возвращайся ко мне. Вином и бабами обеспечу, а что ещё нужно молодёжи? Подвигов? И это получишь. Афоня - я предлагаю тебе власть и силу, я предлагаю тебе возможность о которой в тайне мечтают миллионы молодых мужчин. А что он тебе может дать? Ничего! Как только я заберу Офир к нашим услугам будут сотни миров. Володей и покоряй - всё что хочешь. Я дам тебе армию Навей. Ты станешь генералом. Ты будешь карать и миловать, всё тоже самое как в компьютерных играх которые ты мне показывал, только по-настоящему.
— Я не...
— Чего? — кукла демонстративно приложила ладонь к уху. — Я не расслышал. Охрип что ли?
— Я не рукожоп! — побагровев выкрикнул Афоня и нажал кнопку воспроизведения на кассетном магнитофоне.
В костнице заиграл фокстрот "Рио-Рита".
Кукла подавилась собственным смехом. От этой музыки её саму стало трясти не хуже Афони, а затем она начала приплясывать.
— Ну вот и всё, — подытожил Достоевский. Он подошёл к парню и ободряюще похлопал его по плечу.
— Как вы узнали, что его можно победить так просто? — изумлённо спросил Афоня не отрывая взгляда от пляшущей куклы.
— Колокольный немножко просчитался заселившись в тело Костомарова. Его душа вовсе не такая слабая как может показаться на первый взгляд. Она сейчас как блоха, которая неистово кусает тело могучего тигра. Вишь, как тигр вертится? Леонид Исакович его сам со свету сживёт ибо Рио-Рита для него хуже керосину.
— Прекратите! — закричала кукла приплясывая. — Это издевательство над учёным с мировым именем! Садисты! Фашисты! Сволочи!
— Танцуй, танцуй, — ехидно посоветовал Достоевский. — Пропотеешь как следует, глядишь вся дурь из тебя и выйдет.
— Я буду жаловаться!!!
Фёдор Михайлович и Афоня многозначительно переглянулись и не сговариваясь принялись подпевать.
— Ля-Ля. Ля-Ля-Ля. Тарам-Парам-Трам-Парам-Пам!
Кукла завыла и принялась откручивать собственную голову.
— Вот и отлично. Они разделяются. Колокольный исторгает душу Костомарова, — прокомментировал пенсионер.
— Но ведь это же плохо.
Афоня нахмурился.
— Не переживай. Сейчас я этого подселенца в полон возьму.
Парень увидел что в руках у Достоевского появились странные костяные наручники. Кажется он слышал про такие, но что они точно делают ему было неизвестно. Но очевидно, они хорошо подходят для удержания Колокольного. И точно. В тот момент, когда кукла отделила голову от шеи и бросила её к ногам Афони, за её спиной неведомым образом появился Фёдор Михайлович и ловко нацепил ей пару наручников в районе щиколоток, а поскольку та всё ещё танцевала, то конечно же она упала и тогда вторая пара защёлкнулась у неё на запястьях.
Афоня нагнулся поставил магнитофон на пол и поднял голову.
— Леонид Исакович, как вы? С вами всё в порядке?
Голова открыла глаза, а затем и рот.
— Как же я ненавижу этот фокстрот, — проговорила она. — Спасибо. Спасибо вам, братцы. Никогда бы не подумал, что моя ненависть обернётся нам всем во благо. Поверните меня пожалуйста, хочу посмотреть на эту потустороннюю гиену.
Афоня выполнил его просьбу и голова увидела Достоевского сидевшего на поверженной кукле. Тот приветливо помахал рукой.
— Эгей! С возвращением космополитическая блудня. Я же говорил, что хрен вам, а не Офир.
yaplakal.com