Последний житель глухой белорусской деревни, я богаче вас, горожан

Последний житель деревни Сомовка приветствует нас, кряхтя, натягивает лыжи, берет в руку самодельную палку и неспешно направляется к одинокому домику, стоящему вдалеке на пригорке. Каждые 50 метров дед Митяй останавливается отдышаться. Жалуется на внезапно проявившуюся в его жизни старость.

— Я в больнице за всю жизнь один раз был, — признается он, — а тут пару месяцев назад резко одышка появилась. Пришлось в райцентр ехать, к врачу. Он посмотрел меня, говорит — с сердцем проблемы. Выписал таблетки — фуросемид — и отправил с богом. Но я на эти лекарства особо не надеюсь, жду лета — там травы пойдут, на пасеке мед появится, тогда и займусь здоровьем. Негоже мужику в 65 лет развалиной быть!

Дом деда Митяя совсем не похож на избу отшельника. Стоит крепко, покрашен, дрова сложены — чурочка к чурочке. Дверь не заперта — чужие здесь не ходят. Хозяин гостеприимно приглашает нас пройти «в хату».

28

29

30

31

Полы в доме последнего жителя Сомовки хоть и старые, но выметены отменно. Везде лежат свежие половики, кровати прибраны, на окнах занавески, ожидающие весенней стирки. Дмитрий Яковлевич признается, что не терпит «бардак в хате». Уборкой занимается практически ежедневно, благо времени на это зимой предостаточно — вот уже пятый год на пенсии.

33

34

35

Хозян раскладывает на столе нехитрое угощение, мы тоже в долгу не остаемся, передавая ему привезенные гостинцы, в том числе — бутылку виски. Заморский самогон дед Митяй воспринял с удивленным воодушевлением, бутылка сразу идет на стол, сняв пробу, отшельник крякнул, шумно втянул воздух и вынес вердикт: «Хорош первач, даже закусывать не хочется».

Разговор, как в таких случаях водится, пошел «за жизнь».

— Дмитрий Яковлевич, вам одному тут жить не боязно?

— Мне — нет, бояться надо только двуногих, от них все проблемы. А вот брат мой, например, в этом доме в последнее время ночевать побаивается. Говорит, в последние годы по округе городских понаехало, чего от них ждать — неизвестно. А зверей чего бояться? Вон, выйди во двор, обойди вокруг дома, там и волчьи следы, и рысь недавно видел. Мирно, так сказать, сосуществуем.

38

Со стороны крыльца дома слышен страшный грохот.

«О! Охотник мой вернулся», — поясняет дед Митяй и ведет нас посмотреть на «охотника».

Выходим на крыльцо и видим картину маслом: старый кот, взобравшись на дерево, пытается перепрыгнуть на жестяную крышу крыльца, отчаянно скользит когтями по металлу, соскальзывает в сугроб, но не теряется и вновь штурмует высоту.

— Он у меня как минимум раз в неделю зайца задушенного на крыльцо приносит, — с гордостью говорит Дмитрий Яковлевич. — Я этого зайца потрошу, на куски рублю и скармливаю коту и собаке. А как по-другому? Законная добыча.

40

41

42

Последний житель Сомовки соглашается провести нам экскурсию по деревне, ставшей историей. Указывает на один пригорок, говорит, что там стоял дом его деда, на второй — вспоминает древнюю бабку, гонявшую его мальцом с огородов. Только нет ничего вокруг — кусты да высокая высохшая трава, торчащая из сугробов.

44

45

46

Сомовку и до войны назвать деревней можно было только с натяжкой, скорее, большой хутор.

— Раньше, говорят, здесь 15 дворов было, — вспоминает дед Митяй, — только даже я этого времени не застал. Когда война началась, десять домов насчитывалось. Два дома немцы сожгли фугасными бомбами.

48

С войной у Дмитрия Яковлевича многое связано, хоть и родился он в 1949 году. Ушачский район известен крупномасштабным партизанским движением. В доме деда Митяя даже некоторое время жил руководитель партизанского движения Владимир Лобанок. Как освободили Беларусь от немцев, знаменитый командир партизанской бригады вновь посетил Сомовку, видно, запомнилась она ему чем-то. Походил, посмотрел и приказал деревню немедленно электрифицировать. Свет провели за несколько дней.

А в начале 50-х прошлого века старшие братья деда Митяя, 5 и 14 лет отроду, нашли на поле противопехотную мину. Дети начали кидать в нее камнями, и она сдетонировала. Так у Дмитрия Яковлевича не стало родных братьев, а родители с этого времени с него пылинки сдували. Яков Егорович и Ольга Никифоровна прожили долгую жизнь, но и они уже лежат на небольшом деревенском кладбище, стоящем в ближайшем подлеске. А жену отшельник из Сомовки так и не нашел. Была одна, да к другому ушла, перспективному. Даже на свадьбе у них баянистом был.

— Все или разъехались, или померли, — говорит Дмитрий Яковлевич и, помолчав минуту, добавляет: – Лет пятнадцать назад здесь еще 5 домов было — срубы разобрали и уехали они вместе с хозяевами в другие деревни, поближе к цивилизации.

Возвращаемся в дом, дед Митяй выпивает еще рюмку «первача» и готов договорить на философские темы.

— Вот у тебя машина есть? — спрашивает он.

— Нет.

— А дом свой на берегу озера?

— Тоже нет.

— А у меня есть мотоцикл и своя хата. Вот почему вы, городские, себя рокфеллерами считаете? Ведь по уму то, получается, я побогаче буду.