Первым делом мы испортим самолёты. Лихие 90-е

Смеркалось, как сказал бы классик. Топлива все не было, не было ни еды, ни воды. Помню, как вконец осатаневшие от неопределенности взрослые собрались всей толпой и вынесли дверь администрации аэропорта.

Много букв с картинками via

Я тут намедни в приступе меланхолии среднего возраста схватился за альбом с семейными фотографиями. И внезапно наткнулся на снимки, которые изрядно выбивались из привычного альбомного благообразия. Долго разглядывал, вспоминая. Да, это 11-летний я стою у сгоревшего дотла самолета. И вдруг я понял, что если меня спросят - какими были лихие святые 90-е - я расскажу именно эту историю.

Лето 1992-го года. Родители где-то урвали путевку в захватывающий пеший поход на Камчатке - программа обещала 11-дневный переход через тундру к погасшему вулкану - с посещением горячих источников, заснеженных горных склонов, опасных медвежьих углов и прочих прелестей нетронутой природы востока. Меня решили взять с собой - сочли достаточно взрослым для такого рода приключений.

Добраться из Ленинграда, уже год как бывшего Петербургом, до Петропавловска-Камчатского тогда можно было прямым авиарейсом, но с остановками. Самолет приземлялся в Омске, Братске, Иркутске и Комсомольске-на-Амуре для дозаправки, после чего отправлялся дальше. Ну, это если по плану.

Аэропрот Братска в 90-х.

На деле - без приключений мы добрались только до Братска. Наша "тушка" приземлилась, вырулила на стоянку, но топливозаправщик к ней так и не приехал. Ни сразу, ни через час, ни через два. Выяснилось, что топлива для нас в Братске нет, и когда будет - неясно.

Помню: был теплый, солнечный день. В самолете постепенно становилось душно, и тут пассажиры обнаружили, что никто не запрещает выйти прямо на летное поле и отправиться в любом направлении - благо, что трап к борту подогнали.

Конечно, мы вышли. И увидели, что вся площадка, на которой стоял наш самолет - иссиня-черного цвета. И словно усеяна бижутерией: всюду были сотни и тысячи маленьких капель расплавившегося, а затем застывшего обратно алюминия. А на самом краю поля громоздились останки погибших гигантов - обугленные и оплавленные хвосты двух "тушек" - таких же, как наша. Чуть поодаль за ними, уже на траве, беспомощно торчали в небо съеденные чудовищным пламенем стойки шасси.

Братск-1992.

Очень скоро мы опытным путем выяснили, что никто не запрещает нам подойти к этим останкам вплотную и даже залезть на них. Помню, что обнаружил в одном из обугленных хвостов какой-то люк, открыл его, а за ним была маленькая комната с какими-то электрическими приборами. Совершенно целыми.

Помню еще, что несколько взрослых мужчин оживленно спорили, где в самолете больше радиации - в хвосте или в носу. Вот тогда-то папа и сфотографировал меня на память. Жалею, правда, до сих пор, что не собрал на летном поле несколько капель алюминия в качестве символических сувениров из 90-х.

Происшествие в аэропорту Братска.

Что же произошло там, в Братске, в 1992-м году?

18 июня на летное поле братского аэродрома для дозаправки опустился самолет Ту-154, летевший из Владивостока в Самару. Однако при его обслуживании были обнаружены некоторые неисправности - борт решили временно не заправлять, пассажиров пересадили на другой самолет и оправили дальше, а этот - под номером 85234 - остался стоять на стоянке.

Ночью в Братске приземлился и встал на соседнюю стоянку еще один самолет - тоже Ту-154, и тоже для дозаправки. Все его 130 пассажиров перешли в здание аэровокзала, к лайнеру подъехали два топливозаправщика - началась рутинная процедура.

Однако в совершенно не рутинном состоянии был один из техников, крепивших топливные шланги - как позже установили следователи, он был откровенно пьян. Когда по рукавам под напором пошел керосин, одно из соединений лопнуло - фонтан топлива ударил прямо в работающий двигатель заправщика, керосин вспыхнул, а работники растерялись - не выключили вовремя ни насосы, ни горящий, но работающий двигатель.

Пламя в мгновение ока перекинулось на керосиновую лужу на стоянке, а оттуда - на один из самолетов. Через несколько минут загорелся и соседний Ту-154, пожарные оказались уже бессильны. В это же самое время пламя пожирало и автоцистерны с топливом.

Бригадир смены заправщиков Геннадий Гаврилов запрыгнул в одну из горящих машин и увел ее прочь, на край летного поля. Затем добежал до второй, сумел отвести и ее, но выбраться не смог: цистерна взорвалась, бригадир получил сильнейшие ожоги и чуть позже скончался в больнице. Лишь каким-то чудом больше никто не погиб.

Оба самолета сгорели дотла, все, что осталось - стойки шасси, фрагменты крыльев и массивные хвостовые части с двигателями. Вот именно их-то мы и увидели, когда пришла наша очередь заправляться в братском аэропорту.

Взорвавшийся топливозаправщик.

Хорошо, что тогда не было интернета, и мы не знали всех подробностей этой истории - нам, праздно шатающимся по летному полю, почти ничего не говорили. Впрочем, у нас у самих хватало развлечений: шел час за часом, а топлива для нашего рейса все не было.

Мы были предоставлены сами себе, и помню, что опытным путем мы выяснили, что какая-либо охрана или безопасность у братского аэропорта отсутствует напрочь: слева от здания аэровокзала была какая-то свалка, за ней ворота, распахнутые настежь, а за воротами - дорога и город на горизонте. Мы выходили на эту дорогу, возвращались обратно - и никому не было до нас дела.

Смеркалось, как сказал бы классик. Топлива все не было, не было ни еды, ни воды. Помню, как вконец осатаневшие от неопределенности взрослые собрались всей толпой и вынесли дверь администрации аэропорта - почему-то ярко запомнился хрустнувший кнопочный кодовый замок на этой двери. Помню, что после этого появилась и еда, и вода. Помню, как меня укладывали спать на откидных столиках на первых - "депутатских" - местах в салоне самолета.

А еще помню следующее утро, когда топлива по-прежнему не было, зато у меня уже образовался какой-то друг-одногодка, с которым мы продолжили слоняться по летному полю, били камнями какие-то бутылки, а потом увидели, как откуда-то сбоку прямо на нас едет реактивный истребитель.

Не знаю всех тонкостей, но как-то так тогда вышло, что военная авиабаза в Братске располагалась впритык к гражданскому аэродрому, их разделяла только стена с большими воротами. И почему-то и у гражданских, и у военных была одна взлетная полоса на всех. И вот на нее-то и направлялся гордый и немного страшный истребитель.

На мгновение он остановился в нескольких метрах от нас, и мы, одиннадцатилетние мальчишки, задрав голову рассматривали летчика в гермошлеме, и он казался нам настоящим космонавтом.

Потом истребитель выехал на взлетку и удалился за горизонт, чтобы взять разбег. И мы, все так же предоставленные сами себе, решили посмотреть поближе, как он будет взлетать. И вот двое мальчишек бегут прямо к взлетной полосе, садятся на траву в нескольких метрах от нее и ждут.

И когда боевой реактивный самолет проносится мимо них, начиная отрыв от земли - рев двигателя сотрясает воздух так, что все внутренности у этих мальчишек, кажется, вот-вот вывалятся наружу из всех физиологически предусмотренных отверстий. Это незабываемое ощущение я запомнил на всю жизнь.

Потом - уже с безопасного расстояния - мы наблюдали, как эти же самолеты садятся, как хлопают, раскрываясь, тормозные парашюты, и это почему-то казалось нам очень смешным. Подобно тому, как если бы на космический корабль установили брезентовые паруса.

Топливо, в конце концов, нам все-таки выделили, и спустя почти сутки ожидания мы продолжили полет. Потом был действительно незабываемый поход по Камчатке - но это уже совсем другая история.

Спустя 30 лет я держу в руках самого себя, одиннадцатилетнего - и понимаю, что все-таки мне выпала судьба жить в уникальные времена. Впрочем, бывали ли когда-нибудь в России какие-то другие времена?

Всё, спасибо за внимание!