11
Отель в горах. Снайперы на крышах. Ноль прессыПредставьте: в небольшой европейский городок съезжаются несколько сотен самых влиятельных людей мира. Президенты банков, действующие министры, генеральные директора крупнейших корпораций, редакторы ведущих изданий и иногда — действующие главы государств. Отель оцеплен. Журналистов нет. Фотографировать запрещено. Повестку дня не публикуют. По окончании — никакого итогового коммюнике, никаких официальных заявлений. Просто разъезжаются по домам.
Это не сцена из триллера про мировое правительство. Это ежегодная встреча Бильдербергского клуба — и она происходит в реальности с 1954 года.
Как это вообще началосьВсё начиналось вполне невинно — по крайней мере, так говорят официальные источники. 1954 год. Разгар холодной войны. Западная Европа и США переживают взаимное недопонимание: европейцы боятся американского милитаризма, американцы раздражены европейским нейтралитетом. Польский эмигрант Юзеф Ретингер, человек с феноменальными связями в политических кругах обоих континентов, предложил простое решение — собрать элиту с обеих сторон Атлантики и дать им поговорить неформально. Без камер, без протоколов, без последствий в прессе.
Первая встреча прошла в отеле "Бильдерберг" в нидерландском Остербеке. Отсюда и название. Принц Бернард Нидерландский согласился председательствовать — и это сразу придало мероприятию вес. Среди участников той первой встречи был Дэвид Рокфеллер. Человек, чьё имя будет неразрывно связано с клубом на протяжении следующих шести десятилетий.
Кто там бывает — и что это значитБильдерберг никогда не был закрытым в смысле постоянного членства. Скорее это приглашённый список, который формируется заново каждый год. Приглашают около 130–150 человек. Примерно треть — политики, треть — финансисты и топ-менеджеры, остальные — академики, медиаруководители, иногда военные. Среди постоянных гостей за все годы — Генри Киссинджер, который не пропускал встречи десятилетиями, Билл Клинтон, Тони Блэр, Ангела Меркель, главы ФРС, руководители Google, Amazon, Goldman Sachs.
Вот где начинается самое интересное. Клинтон побывал на встрече в 1991 году — за год до того, как выиграл президентские выборы, будучи никому не известным губернатором Арканзаса. Тони Блэр присутствовал в 1993-м — за четыре года до победы лейбористов. Ангела Меркель приехала в 2005-м — в год своего первого канцлерства. Случайность? Может быть. Но случайность, которая повторяется слишком часто.
Официальная позиция: просто разговорыОрганизация не скрывает своего существования — у неё есть официальный сайт, пресс-служба, и с 2010-х годов они даже публикуют список тем повестки и список участников. Это само по себе уступка: до середины 2000-х Бильдерберг официально не признавал даже факт проведения встреч. Реакция последовала только после многолетнего давления журналистов-расследователей и нарастающего общественного интереса.
Официальная позиция неизменна: встречи носят неформальный характер, никаких решений не принимается, никто никого ни к чему не обязывает. Это площадка для откровенного обмена мнениями между людьми, которые в обычной жизни говорят только через пресс-секретарей. Звучит разумно. И действительно — есть ценность в том, чтобы министр финансов мог три дня поговорить с банкирами без протокола и завтрашних заголовков.
Но вот что смущаетПравило Chatham House, которого придерживается Бильдерберг, говорит: участники могут использовать полученную информацию, но не могут раскрывать, кто именно что сказал. Это стандарт для многих дискуссионных площадок. Проблема в другом — участники подписывают соглашение о неразглашении в отношении самого содержания разговоров. То есть после трёх дней закрытых совещаний между людьми, управляющими мировой экономикой и политикой, общество не получает ровным счётом ничего. Ни тезисов, ни выводов, ни разногласий.
Представьте, что совет директоров крупной публичной компании три дня совещается, а потом объявляет акционерам: "Мы поговорили, было интересно, подробности не скажем." Акционеры справедливо взбесятся. Но Бильдерберг — не компания, и у граждан нет механизма требовать отчёта.
Есть и более конкретные совпадения. В 1955 году на встрече обсуждалась идея европейской интеграции — за два года до подписания Римского договора, заложившего основу ЕС. В 1990-е на встречах активно обсуждалось введение единой европейской валюты — евро появился в 1999-м. Журналист Уилл Хаттон, сам присутствовавший на одной из встреч, написал, что атмосфера там такова, будто "глобальный капитализм и либеральная демократия — это одно и то же, и все присутствующие это понимают."
Теории заговора vs реальные вопросыБильдерберг стал магнитом для конспирологии — и это, как ни странно, работает в пользу клуба. Стоит кому-то поднять серьёзный вопрос о прозрачности, как его немедленно записывают в один ряд с теми, кто верит в рептилоидов и чипирование через вакцины. Это удобная защита: любая критика автоматически маргинализируется.
Но серьёзные вопросы не исчезают от этого. Депутат Европарламента Дэниел Хэннан однажды заметил, что если бы подобные встречи проводили лидеры профсоюзов — их бы обвинили в сговоре немедленно. Политолог Томас Фергюсон, изучающий влияние элит на политику, указывает: неформальные площадки такого рода — это именно то место, где формируется консенсус до того, как он становится политикой.
Это не значит, что там сидит злодей и нажимает кнопки. Реальность скучнее и тревожнее одновременно. Когда одни и те же люди из одних и тех же кругов регулярно встречаются, говорят на одном языке, разделяют одни и те же допущения о том, как устроен мир — они неизбежно начинают думать похоже. И когда эти люди возвращаются домой и принимают решения в парламентах, советах директоров и редакциях — их взгляды уже сформированы этим невидимым разговором.
Что мы знаем точно — и почему это важноБильдерберг существует. Туда приглашают людей с реальной властью. Там обсуждают реальные темы — судя по опубликованным повесткам последних лет, это искусственный интеллект, геополитика, энергетика, будущее демократии, Китай, Россия. Происходящее там влияет на мышление участников. Участники влияют на мир.
Проблема не в том, что там плетут заговор. Проблема в том, что такой уровень неформального влияния существует вне любых механизмов демократического контроля. Нет выборов, нет отчётности, нет апелляции. Просто очень влиятельные люди, которые договариваются о чём-то — и мы никогда не узнаем, о чём именно.
В следующий раз, когда вы услышите о крупном политическом или экономическом решении, которое "вдруг" появилось в повестке сразу нескольких стран одновременно — знайте: возможно, это решение впервые прозвучало в тихом конференц-зале хорошего европейского отеля. Где не было прессы. Где не велась запись. И где все присутствующие пообещали молчать.
yaplakal.com