Как в СССР пытались бороться с подпольными публичными домами

К семидесятым годам советская система борьбы с подпольными публичными домами оказалась в глубоко парадоксальной ситуации. Официально проституции в стране не существовало — Советский энциклопедический словарь 1980 года уверенно сообщал, что она «возникла в классовом антагонистическом обществе и широко распространена при капитализме». В 1954 году СССР официально присоединился к международной Конвенции о борьбе с торговлей людьми и эксплуатацией проституции, декларировав, что «в Советском Союзе устранены социальные условия, порождающие преступления, предусмотренные Конвенцией». Между тем именно в семидесятые годы исследователи отмечают заметный подъём проституции, а подпольные притоны функционировали по всей стране — от столичных гостиниц до провинциальных рабочих общежитий.

Правовой парадокс

Отдельной статьи, карающей за саму проституцию, в советских кодексах не было вплоть до 1987 года. Зато Уголовный кодекс РСФСР 1960 года содержал статью 226 — «Содержание притонов разврата и сводничество с корыстной целью», по которой можно было получить до пяти лет лишения свободы с конфискацией имущества или без таковой. Была и статья 210 — вовлечение несовершеннолетних в проституцию, тоже до пяти лет. А для тех, кто брал с иностранцев плату в валюте, существовала страшная статья 88 о нарушении правил валютных операций, по которой в отягчающих обстоятельствах грозил расстрел.

Получалась странная картина: проститутку как таковую нельзя было судить за занятие проституцией, но её можно было преследовать по множеству обходных путей. Указ 1961 года «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда» позволял отправлять женщин, ведущих «антиобщественный паразитический образ жизни», на обязательное трудоустройство в отдалённые районы. Постановления Совмина 1956, 1966 и 1969 годов давали милиции право выселять их из Москвы, Ленинграда и других крупных городов. Женщин штрафовали за мелкое хулиганство, арестовывали за нарушение паспортного режима, ставили на профилактический учёт. Но формального преступления «занятие проституцией» не существовало, и это создавало для правоохранительных органов постоянную юридическую двусмысленность: бороться нужно, а прямой статьи нет.

Иерархия подполья

К семидесятым годам в среде советских проституток сложилась своя неформальная иерархия, и методы борьбы с каждым «сегментом» существенно различались. На самом верху находились так называемые «центровые» — женщины, имевшие приличную работу или справку о трудоустройстве, обслуживали богатых советских клиентов: партийных чиновников, теневиков-цеховиков, воров в законе. Они имели надёжные связи в милицейской среде, и милиция их практически не трогала. Существовал и слой «домашних» — внешне благопристойных студенток и молодых работниц, которые встречались с соотечественниками за рубли, часто на съёмных квартирах-притонах. Ниже располагались «плечевые», работавшие на трассах с дальнобойщиками, и, наконец, «вокзальные» — самая низшая, спившаяся категория, с которой милиция особо не церемонилась.

Отдельным и самым сложным для правоохранительных органов миром была валютная проституция — «интердевочки». Этот феномен был строго локализован: он существовал там, где были иностранцы, то есть в гостиницах системы «Интурист». В Москве главными точками служили гостиницы «Интурист» на улице Горького (ныне Тверская), «Националь» и «Метрополь». В Ленинграде центральной площадкой стала гостиница «Прибалтийская» на Васильевском острове, построенная в 1978 году специально для иностранных туристов. Многие из работавших там женщин имели легальное прикрытие — трудились официантками, переводчицами, администраторами в интуристовских структурах, что обеспечивало постоянный контакт с иностранцами.

КГБ и «медовые ловушки»

Ключевую роль в существовании валютной проституции как системы играл Комитет государственной безопасности. Каждая крупная интуристовская гостиница имела штатных сотрудников КГБ и разветвлённую агентурную сеть среди персонала — от швейцаров до дежурных по этажу. Поступление на работу в «Интурист» шло через строжайший отбор и проверку, словно человек устраивался не в отель, а на секретный объект. Фактически гостиница «Интурист» в Москве быстро превратилась в центр и валютной проституции, и торговых спекуляций, и всё это происходило на глазах у КГБ, который вербовал сотрудников для слежки за постояльцами.

Функции между двумя управлениями КГБ были разделены. Первое Главное управление (ПГУ), отвечавшее за внешнюю разведку, использовало женщин, контактировавших с иностранцами, в качестве источников информации и инструментов вербовки. Классическая схема выглядела так: женщина вступала в контакт с иностранцем, ситуация фиксировалась оперативными сотрудниками, после чего иностранца можно было шантажировать или вербовать — в разведывательном словаре это называлось «медовой ловушкой». Пятое Главное управление, занимавшееся идеологической контрразведкой, осуществляло непосредственный надзор за гостиницами «Интурист» и советскими гражданами, общавшимися с иностранцами.

Главным рычагом давления была та самая статья 88 о валютных операциях. Каждая встреча с иностранным клиентом автоматически образовывала состав преступления, поскольку хранение и использование иностранной валюты частными лицами было строжайше запрещено. В любой момент оперативный офицер мог либо инициировать уголовное дело, либо закрыть глаза — и именно эта зависимость была подлинной «крышей» в советском смысле слова. Не защита от закона, а контролируемое его нарушение. Женщина, вступавшая в эту сферу, автоматически становилась зависимой от доброй воли оперативника, который в любой момент мог развернуть дело или оставить всё как есть.

В отчёте «Интуриста» за 1980 год, относящемся к Ялте, сообщалось, что за один только год службой режима крупнейшей ялтинской гостиницы были задержаны 54 фарцовщика, 30 валютчиков и 25 валютных проституток. Это даёт представление о масштабах явления даже в небольшом курортном городе.

Рейды и облавы

Основная борьба с притонами велась операми уголовного розыска, и методы были отработаны ещё с двадцатых годов. Милиция устанавливала адреса квартир, куда систематически приводили мужчин, брала подъезды под наблюдение, вела фиксацию посетителей. Затем следовал внезапный рейд — оперативная группа заходила в притон во время «приёма», задержанных доставляли в отделение, устанавливали личность, проверяли на венерические заболевания. Широко использовалась агентурная работа — внедрение осведомителей. Часто сами задержанные проститутки давали показания на содержательниц притонов и сутенёров, чтобы смягчить собственное положение.

В справке о проституции в Ленинграде, подготовленной начальником 9-го отдела угрозыска М. Богдановым в 1956 году, описывался типичный случай: две девушки были замечены в Гостином дворе, где встретились с двумя мужчинами и вместе прошли в квартиру на улице Дзержинского, откуда через сорок минут вышли. При задержании выяснилось, что обе работают на молочном заводе, а за одновременный половой акт в одной комнате каждая получила по 30 рублей. В качестве мест для встреч проститутки использовали съёмные комнаты-притоны, собственное жильё, жильё клиентов, а также автомобили такси, парки, лестницы, подъезды и глухие дворы. За предоставление комнаты хозяйке притона платили 10–30 рублей или угощали её.

Министр внутренних дел СССР Николай Дудоров докладывал в ЦК КПСС о результатах рейдов в Москве: только за третий квартал 1958 года за посещение гостиничных номеров и назойливое приставание к мужчинам на улицах было задержано 278 женщин. Из них 98 нигде не работали и не учились, 17 были учащимися техникумов и вузов. Восемь человек арестовали за нарушение паспортного режима, девять выселили из Москвы и области, 42 привлекли за мелкое хулиганство. В качестве иллюстрации приводились конкретные случаи: женщина по фамилии Букарева после распития спиртных напитков в кафе гостиницы «Украина» приставала к иностранцам, создавала шум, выражалась нецензурно. Другая задержанная, Еремцева, при выходе из номера гостиницы «Метрополь», где проживал финский турист, прямо указала в объяснении, что за половой акт берёт с мужчин 200 рублей. Через две недели её снова задержали на площади Свердлова, арестовав на 15 суток.

После публикации в британской газете News of the World в 1959 году скандального очерка о гостиничной проституции в Москве, Московский горком КПСС принял постановление о дополнительных мерах борьбы: в гостиницах запретили пребывание «посторонних лиц» после 23:00. Но для советских журналистов тема оставалась строго запретной ещё четверть века — вплоть до перестройки.

Закрытые исследования

В семидесятые годы ВНИИ МВД СССР проводил закрытые социологические исследования проституции — под эвфемизмами вроде «поведение женщин, ведущих аморальный образ жизни». Результаты получали гриф «Для служебного пользования» и не публиковались. Социологические исследования под руководством М. И. Арсеньевой, а также группой сотрудников ВНИИ МВД — К. К. Горяиновым, А. А. Коровиным, Э. Ф. Побегайло — проводились именно в этот период. Любые данные, связанные с проституцией, тщательно засекречивались. В прессе об отечественной проституции после 1929 года практически ничего не упоминалось — за исключением узкоспециальных исследований венерологов.

Курортная проституция

Отдельным каналом подпольной проституции были южные курорты. В отчёте «Интуриста» за 1980 год по Ялте фигурируют не только фарцовщики и валютчики, но и валютные проститутки. На южных курортах подпольная проституция существовала в формах «обработки» отдыхающих — женщины знакомились с мужчинами на пляжах, в ресторанах, в парках и проводили время с ними за деньги или подарки. В курортных городах существовали свои неформальные точки сбора, свои квартирные маклеры, которые предоставляли комнаты для встреч. Местная милиция периодически устраивала облавы, но в сезон, когда курорты были переполнены, контролировать ситуацию было практически невозможно.

Дело генеральши Апостоловой

Хотя это дело относится к 1925 году, оно задало образец борьбы с элитными подпольными притонами на десятилетия вперёд и оставалось хрестоматийным примером для милицейских работников. Следователь Лев Шейнин, расследовавший дело, описал его в знаменитых «Записках московского следователя». Антонина Александровна Апостолова — высокая немолодая дама с надменным профилем, вдова царского генерала — содержала тайный дом свиданий в маленьком белом двухэтажном домике во дворе церковного прихода на углу Благовещенского переулка и улицы Горького, в самом центре Москвы. Дом принадлежал церковному приходу и ещё не был муниципализирован, что давало определённую защиту от обычных милицейских проверок.

Апостолова вербовала женщин не на улице, а в парфюмерных магазинах, в дамских парикмахерских, у модных портных. Это были жёны советских чиновников — хорошо обеспеченные, но откровенно скучающие. Для них проституция была не средством выживания, а развлечением, экзотическим времяпрепровождением. Когда Шейнин с агентами уголовного розыска явился на квартиру, там были обнаружены мужчина и женщина, устроившиеся в спальне, а хозяйка с горничной находились в столовой. На суде на вопрос о том, как она квалифицирует свою профессию, генеральша ответила: «Не в портнихи же мне идти». Она получила десять лет.

«Дело гладиаторов»

Ещё один прецедент, задавший тон борьбе с элитными притонами, — «дело гладиаторов» 1955 года, крупнейший секс-скандал в истории СССР. На даче драматурга Константина Кривошеина в подмосковной Валентиновке и в его московской квартире на улице Воровского (ныне Поварская) был устроен притон, куда завлекали студенток философско-филологических специальностей и девушек из балетных и театральных училищ. Девушкам обещали помощь в карьере, знакомство с влиятельными людьми, подарки. Завсегдатаями притона были министр культуры СССР Георгий Александров, академик Александр Еголин, заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК Владимир Кружков, сталинский министр высшего образования Сергей Кафтанов и другие высокопоставленные деятели. Среди посетителей использовалась своя зашифрованная терминология: девушек называли «диссертация», «защитить диссертацию» означало её совратить, «написать рецензию» — продать её услуги.

Дело вскрылось после анонимного письма матери одной из девушек, адресованного Хрущёву. В прокуратуре обнаружилась ещё одна жалоба — от Зинаиды Лобзиковой, инструктора по культуре исполкома Пролетарского района, которая просила спасти дочь-балерину из притона Кривошеина. Лобзикова вскоре была убита при загадочных обстоятельствах. Кривошеина осудили — но не за сводничество и содержание притона, а за спекуляцию антиквариатом. Александров был снят с поста министра и сослан в Минск. Еголин понижен до рядового научного сотрудника. Это дело показало, что элитные притоны существовали в самых верхних эшелонах власти — и бороться с ними было тем труднее, чем выше положение их клиентов.

Профилактический учёт и высылка

Помимо уголовного пресечения, в семидесятые годы активно использовались административные методы. Женщин, ведущих «аморальный образ жизни», ставили на профилактический учёт в милиции. При повторных задержаниях усиливали давление: штрафы, высылка из города. По постановлениям Совмина 1956, 1966 и 1969 годов милиция имела право выселять женщин, занимающихся проституцией и неоднократно задержанных, из Москвы, Ленинграда и других городов. В 1962 году милиция выявила в РСФСР 5119 проституток, из которых 1502 — как «особо злостные» — были отправлены на поселения в отдалённые места. К 1965 году указ о выселении был, по сути, отменён, но практика выборочных высылок продолжалась.

Конец эпохи: перестройка

К середине восьмидесятых ситуация усугубилась. В 1986 году журналист Евгений Додолев опубликовал в «Московском комсомольце» сенсационные очерки «Ночные охотницы» и «Белый танец» — впервые советская пресса открыто написала о проституции. Статьи произвели ошеломляющий эффект и вывели газету на рекордные тиражи. 29 мая 1987 года в Кодекс об административных правонарушениях РСФСР наконец внесли статью 164-2 «Занятие проституцией» — штраф 100 рублей при первичном задержании, 200 при повторном в течение года.

В 1988 году Владимир Кунин опубликовал повесть «Интердевочка» в журнале «Аврора» — первое серьёзное литературное исследование валютной проституции в СССР. Редакция не решилась печатать повесть под рабочим названием «Проститутка», и Кунин заменил его на эвфемизм «интердевочка», который прочно вошёл в русский язык. Писатель провёл несколько месяцев, наблюдая за работой проституток в одной из ленинградских гостиниц — для этого он обратился в милицейское начальство с просьбой включить его в состав группы, занимавшейся пресечением валютных операций, и четыре месяца под видом сотрудника спецслужб работал в гостинице «Прибалтийская». В 1989 году Пётр Тодоровский снял по повести фильм, который посмотрела вся страна.

Но к этому времени бороться с подпольными борделями методами семидесятых было уже поздно. То, что десятилетиями существовало в подполье, вышло на поверхность. С восьмидесятых годов, как отмечают исследователи, начала практиковаться торговля живым товаром — девушек отправляли «на работу» за границу. А сама прежняя система борьбы с подпольными публичными домами, основанная на идеологическом отрицании существования проституции, уже не работала именно потому, что идеологическое табу мешало создать эффективный правовой механизм.

----------------------------------------------------------------------------------------------

Еще один материал, который, возможно, кого-то заинтересует - "Подпольные певцы-матерщинники в СССР". Наиболее известных личностей здесь две. Вот здесь про них - My Webpage