Я не смогу описать всех тонкостей процесса - все будет очень грубо и примерно. Во время подъема трала нам нужно отцепить траловые доски и всю сеть затащить на палубу.
С помощью лебедки и гаков мы располагаем трал частями, которые кладем друг на друга. Так происходит до тех пор, пока не выйдет на поверхность самая нижняя часть сети - мешок. Обычно он полностью набит рыбой. С помощью лебедки мы приподнимаем его и все содержимое вываливаем в специальный ящик. Чаще всего вес улова составлял от 1 до 5 тонн. От других узнал, что в редких случаях на этом корабле бывали и все 20 тонн. Но в нашем рейсе больше 5-ти не поднимали.
После всей вышеописанной процедуры трал спускался обратно в море. Для этого осуществлялись те же самые действия, но уже в обратном порядке. Вся сеть, складываясь, переносилась на корму и с помощью той же лебедки сбрасывалась в море. Трал спущен. Матросы и часть экипажа, именуемая подвахтой, идут чистить, а по-морскому - шкерить, рыбу. На подвахты разделен абсолютно весь экипаж, кроме капитана. Подвахта длится 4 часа в сутки и тут кому как повезет. В зависимости от улова кто-то отстоит на шкерке всё время. А кто-то проведет за этим занятием от силы часа 2.
Я же рыбу шкерить не иду. Я направляюсь на фабрику, куда меня назначили. Здесь мы со старшим мастером обработки рыбы Валерием Васильевичем распределяем всю очищенную рыбу по весу и по виду, раскладывая ее по ячейкам морозильной камеры. Работа идет непрерывно, без перекуров. Нужно успевать за сплошным потоком рыбы, который идет по транспортной ленте с палубы к нам на фабрику. Конца и края ему нет. Ящики все наполняются и наполняются. Тут хорошо бы иметь не две руки, а хотя бы четыре. Тогда работа была бы немного полегче. Но у тебя всего лишь две неопытные клешни, мокрая голова и лицо, по которому льются ручьи пота. Громкая музыка и матерные крики Васильича делают процесс “веселее”.
После того, как вся рыба распределена по ячейкам, мы запускаем морозильную камеру, делаем необходимые записи в журналах и переходим к заполнению следующей камеры и так, пока вся рыба не закончится.
Обычно весь описанный выше процесс длится 1.5-2 часа. Учитывая подъем трала - 3-3.5 часа. Потом есть примерно 1 час на отдых, пока морозится рыба.
Далее брикеты замороженной рыбы выдвигаются из ячеек, их расшатывают, выбивают плечом или другим брикетом. Затем помещают в картонный пакет и передают другому матросу. Он, в свою очередь, более плотно все упаковывает и передает 3-му матросу, который обшивает его упаковочной лентой и сбрасывает в трюм. Там находится наш 4-й товарищ, и все это дело складирует.
По ходу работы я должен следить за тем, какую рыбу и какого размера сейчас передаю, и, желательно, протяжным, громким криком оповещать об этом мастера обработки. Примерно за полчаса 1-3 тонны замороженной рыбы отгружено в трюм. Наши бицепсы, пресс и другие мышцы хорошо прокачались. Тренажерный зал не нужен, все матросы всегда находятся в хорошей форме.
Так проходит около 6-ти часов нашей вахты. Где-то через час, а может чуть позже, снова прозвучит сигнал на подъем трала. Мы успеем его поднять и опустошить, возможно, даже начнем все чистить. Но, скорее всего, уже на палубе нас сменит другая вахта.
А, возможно, подъем и спуск достанется врагам, в зависимости от того, какую сейчас нагрузку на трал показывают приборы.
В любое время могут прозвучать три грозных звонка, означающие аварийный подъем трала. Такое может произойти, если вдруг сеть за что-нибудь зацепилась и порвалась. Тут же, бросая все дела, мы поднимаемся на палубу.
Во время аварии бывало всякое. Устранение неполадки может занять от 2 до 8 часов. Обычно это самая выматывающая из всех возможных работ на корабле. Матросы молятся, чтобы в их вахту не прозвучало этих трех проклятых сигналов.
Несколько раз бывало со мной и такое. Спишь в свободную вахту и сквозь сон слышишь два звонка, означающие подъем трала. Тут же автоматически вскакиваешь и начинаешь одеваться, но потом, окончательно проснувшись, понимаешь, что сейчас не наша смена и ложишься обратно спать.
Режим питания на корабле такой:
-в 8 утра завтрак;
-в 11.30 обед;
-в 16.00 был «чай», на котором подавали уху, кашу или какую-либо выпечку - булочки, слойки, пиццу;
-в 19.30 ужин.
На все 4 приема пищи попасть нереально. В это время ты будешь спать или работать.
Перед выходом в море я строил планы, сколько раз пойду в рейс. Думал, что после первой ходки отдохну дней 7-10 и пойду снова. Как наивен я был.
На каждых кораблях свой распорядок. На больших - матросов распределяют по разным участкам. Часть из них весь рейс работает только на палубе, другая часть - на шкерке и на фабрике. Чем больше корабль, тем больше людей на нем работает, соответственно и нагрузок на каждого человека приходится меньше. Такие суда и плавают больше, чем мы. Так как наш рейс длился один месяц, разделения матросов у нас не было. Одна вахта работала на всех участках со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Все свободное от работы время, которого очень мало, я лежу на своей койке и думаю с закрытыми глазами о том, почему же мне так плохо, и я все никак не привыкну к работе на корабле. В голове всплывают разные ситуации прошлых лет, на которые сейчас, находясь в этих непривычных для себя условиях, я смотрю совсем по-другому.
Писатель Юхан Смуул, проведший многомесячный рейс на борту научного судна, в своей “Ледовой книге” о размышлениях в море пишет так:
«В самом деле, в океане начинаешь порой принимать всерьез мрачное утверждение Анахарсиса, жившего за шестьсот лет до нашей эры: «Люди бывают трех родов: те, кто живы, те, кто мертвы, и те, кто плавает в море». Нигде - разве что кроме тюрьмы - человека не преследуют так неотступно чуждые ему тени, свои былые ошибки и людская неверность, подлинная или мнимая. Надо иметь много силы, чтобы в тяжелые дни взгляд, обращенный внутрь, не цеплялся с болезненной страстью за все мрачное и не выуживал бы его на поверхность, пытаясь утопить все остальное под серыми, тяжелыми волнами. Те двери в нашей душе, что ведут в ночь, изрядно расшатываются в море. Есть такие двери и во мне. Я знаю, что ураган не так страшен, как то, что бушует в нас самих, расшатывая даже то, во что твердо верили на земле.»
К чему-то особенному в этих сеансах самокатарсиса я не прихожу. Всё выходят простые истины. Нормальный человек, попадая в новый коллектив, постарается как можно скорее влиться в работу, понять, какую пользу он может принести. Я же стал заниматься саморазрушением, чтоб понравится окружающим. Как следствие, начал портить отношения с камбузниками, меньше есть. А им очень не нравится, когда кто-то начинает пропускать приемы пищи. Хороший аппетит и своевременное питание - очень важная составляющая любого промысла. Будешь плохо питаться, быстро сляжешь от переутомления.
Уныние же мое связано с тем, на каких людей я по жизни был ориентирован. Лучшие из мореплавателей совершали свои путешествия, сосредоточившись на более достойных, чем они сами, людях. Пираты Елизаветы 1 раз за разом совершали свои удачные походы, помогая ей укреплять государство. Каждый сам выбирает, на кого равняться. Своим унынием в море обычный матрос стремится понравиться портовым шлюхам, и после тяжелого рейса идет к ним за утешением.
Для того чтобы в море перестать ориентироваться и подпитывать их своим плохим настроением, нужно немало расти и работать. Пока мне кажется, что это нереально - работать на корабле да еще и в хорошем расположении духа. Но выходит так, что, только разобрав все свои ошибки во время рейса, можно будет сменить ориентиры и начать видеть других, более светлых женщин.
Несмотря на все невзгоды, в редкие минуты все-таки удается повнимательнее рассмотреть море. В большинстве случаев оно серо-бирюзового цвета. Когда смотришь на него, вспоминается фильм “Солярис” Тарковского. Никакого ощущения романтики и торжественности. Скорее мрачная задумчивость, примерно такая же, как и при просмотре этого тягучего фильма.
К качке я привык быстро, наверное за 2-3 суток. Удивительно, я думал, что это будет большой проблемой для меня, ведь стоит мне в автобусе сесть спиной по направлению к движению, как тут же может укачать.
Матросы, с кем работаю, отметили это. Сказали, что прикачался я быстро.
Но все же есть определенные люди, рядом с которыми меня сразу начинает тошнить.
Как только они исчезают из поля зрения, сразу становится легче.
Также начинает укачивать, если сильно устал. В отдохнувшем состоянии вообще не мутит.
Во сне руки держу в оборонительном положении на груди, сжав их в кулаки. Ничего не могу сказать на этот счёт. Просто факт.
Ночью стали сниться одноклассницы и школа. В этих снах я спорю с пацанами о том, что наши девчонки не такие плохие какими кажутся. Или же просто снится, как сижу с кем-нибудь из одноклассниц на уроке.
В один из дней мы стояли вахту, которая должна была закончится в 4 утра. В 12 часов ночи прозвенели три тревожных звонка. Трал за что-то зацепился. Мы вышли на палубу и стали его поднимать. По неопытности я подумал, может это кит? Спросил об этом других, но мне сказали, что наш трал мал для него.
Оказалось, что мы загребли кучу камней и крабов килограммов на 300, если не больше. Так как у нашего корабля нет на них квоты, пришлось их выбросить за борт. Вытаскивать месиво крабов из трала - дело нелегкое. Другое дело, когда они случайно попадают в сеть и вместе с рыбой сплошняком вылетают наружу. А тут одни только клешни, не желающие отпустить канаты. Ощущение, что ты сражаешься с хищником из фильма со Шварценеггером. Уж очень уродски выглядят эти крабы вблизи и похожи на того самого инопланетного пришельца. Часто матросы, проявляя инициативу, собирают их и варят на камбузе в морской воде. Надеюсь, в скором времени поучаствовать в подобных мероприятиях и поесть этот дорогой деликатес.
В нашем рационе постоянно рыбные блюда. Филе трески, запеченное в духовке, уха из морского красного окуня, жареная камбала.
Камбузники, как я писал выше, сердятся, если экипаж мало ест все то, что они приготовили. Хорошему едоку они всегда рады. Приходи в любое время, ешь сколько хочешь, главное посуду за собой помой. Готовят вкусно, каждый день порадуют каким-нибудь простым, но вкусным блюдом.
Камбузник Иван Григорьич, человек старой закалки, как-то сказал, что в старину работников проверяли по количеству съеденного. Если мало ел, то работник плохой, много - хороший.
Первое время я очень терялся, когда поднимали трал. Боялся совершить такую ошибку, после которой могла произойти авария. Каждый выход на палубу был стрессом, ведь делать надо всё быстро и понимать то, что делаешь. Долгое время я не мог вникнуть в происходящее, просто делал то, что мне кричат. Не говорят, а именно кричат, даже орут. Во время всего процесса есть риски выпасть за борт или же получить по лицу крюком. А можно допустить промашку, после которой окажется за бортом или получит крюком по голове кто-то другой. Очевидцем таких событий я не стал и не слышал о подобных случаях от других. Думаю, чтобы выпасть в открытое море, нужно самому этого очень сильно захотеть. За бортом, в ледяной воде Баренцева моря у человека есть 10 минут, чтоб его успели вытащить, иначе наступит смерть от переохлаждения.
Так, в одну из смен, во время спуска трала, я поспешно дернул канат, который затягивает трос, спускающий трал. Я должен был сделать это лишь после того, как Паша всё подцепит к тросу. Но канат еще был в его руке, а я, не дождавшись сигнала, потянул, что есть мочи и Паша был близок к тому, чтобы полететь за борт. Ситуация не смертельно опасная, но крайне неприятная.
А вот от работы на фабрике смерть может наступить от нервного перенапряжения. Как бы быстро я не старался здесь работать - всё было не то. Мой темп никогда не устраивал технолога. Каждые 5 минут приходилось слышать его крики: “Динис, ускоряйся, ускоряйся!”
Иногда нам удавалось вдвоем забить все морозильные камеры за два часа. Это 3 тонны готовой продукции. После таких смен я не знал, куда себя деть, был подавлен и просто высчитывал сколько дней нам еще осталось плавать.
Больше всего мы ловили пикши, трески и камбалы. Всё остальное шло как прилов - зубатка, морской ёрш, морской окунь. От ерша я получал глубокие колотые раны, которые потом долго заживали. С виду эта рыба похожа на камбалу. Некоторые матросы умудряются завялить ее прямо во время плавания. После рейса все заготовленное съедается под пиво. Вяленый морской ерш мне очень понравился. Мы его ели после окончания промысла, когда плыли домой.
Внешний вид свежевыловленной рыбы отличается от той, которая продается в магазине. Как-то раз нам в сеть попалась сельдь. Свежая, она отдает синим блеском. А в магазине она выглядит серой и уставшей. То же самое происходит и с пикшей. На борту корабля - это изящная рыба с ярким фиолетовым отливом. Но, добираясь до прилавков, она теряет свой блестящий окрас.
Треска не производит такого впечатления - она выглядит проще, но проблем с ней было больше. Всегда разных размеров, распределять ее неудобно. Камбала плоская и тоже очень проблемная, а вот пикша - другой разговор. Всегда одной величины, не очень тяжелая и по форме удобная. К сожалению, не удалось попробовать ее на вкус. Камбузники почему-то ее не готовили, хотя пикша считается одной из самых полезных рыб. Ею обеспечивают детские сады и дома престарелых.
Как я писал ранее, на руле по очереди дежурят капитан и три его помощника. Если рыбы поймали мало или за что-нибудь зацепились во время траления, то матросы ругают, конечно же, рулевого, который в это время стоял на вахте. Ведь от количества пойманной рыбы зависит заработок всего экипажа.
Но за добычу больше всех переживает кэп. Слышал историю, как один капитан не спускался в салон обедать из-за плохого улова. Ему было стыдно показываться на глаза команде.
Каждый хочет видеть свой вклад, если все обернулось удачно. Но при любых несчастьях все обвинения летят в сторону капитана и его помощников.
yaplakal.com