Лучше нету того света...

Телефон мужа включался по ночам.

Первое сообщение пришло через сорок дней после похорон.

Оно было пустым, без слов и номера. На сером экране старого телефона, который месяц лежал разряженным в ящике комода, ничего не было.

— Мам, не трогай его, ладно? — тихо попросила Варя, прижимая аппарат к груди. — Папе он всё ещё нужен.

Она старательно заряжала его, словно надеясь на чудо.

Я чуть не расплакалась.

После смерти Серёжи наша дочь будто повзрослела лет на десять. Ей было всего восемь, но она стала говорить тихо, двигаться осторожно и даже перестала смотреть мультики.

Только старый телефон она не выпускала из рук. Чёрный, потёртый, исцарапанный, с трещиной в углу экрана. Серёжа когда-то уронил его в гараже и всё собирался купить новый. Но так и не купил. А потом…

Пьяный водитель. Ночной звонок. Морг. И пустая квартира, где всё осталось на своих местах. Только человека больше нет.

Я собиралась выбросить телефон почти сразу. Ну правда, зачем мне этот бесполезный хлам? Он даже плохо и медленно заряжался. Но Варя устроила истерику, настоящую, с криками, слезами и дрожащими руками.

Она кричала:

— Нельзя! Он обидится!

— Кто?

Она замолчала и отвернулась к окну.

— Папа, — тихо произнесла она.

После этого я больше не поднимала эту тему. Сил не было ни на что. Жизнь превратилась в серую и вязкую рутину. Работа, автобус, магазин у дома — всё сливалось в однообразный поток: скидки на продукты, квитанции, кредиты...

По вечерам я сидела на кухне и смотрела в стену, пока закипал чайник. Иногда ловила себя на мысли, что жду, как откроется дверь, и войдёт Серёжа.

— Лен, опять свет на кухне не выключила? — скажет он с улыбкой.

У него был тёплый смех. Такие люди не должны уходить в 39 лет. Не должны...

Через месяц начались странности. Сначала мелкие. Телефон оказывался не там, где его оставляли. То на подоконнике, то под подушкой у Вари, то на кухонном столе.

— Ты брала? — спросила я.

— Нет, — ответила она.

Но главное началось позже.

Ночью.

Я проснулась от короткого писка. Сначала не поняла, что это. Потом услышала снова. Пик. Пик. Как уведомление.

Варя спала рядом. За окном моросил дождь. Я встала и пошла на кухню. Телефон лежал на столе. Экран светился. У меня внутри всё похолодело. Потому что он был разряжен. Вообще.

Я осторожно нажала кнопку. Новое сообщение. Пустое: ни текста, ни номера. Только дата и время: 03:17.

Я включила, а затем выключила телефон дрожащими пальцами и почти не спала до утра.

На следующий день решила проверить его. Может, заряд остался? Или проблема в другом? Отнесла телефон мастеру в торговый центр.

Парень взял его в руки и усмехнулся:

— Женщина, тут аккумулятор давно вздулся. Он вообще работать не должен.

— Совсем?

— Совсем. Он даже включиться не смог.

Я быстро шла домой. Слишком быстро. В голове билась одна мысль: «Кто тогда прислал сообщение?» Через пару дней пришло ещё одно. Снова ночью, Снова пустое. Но теперь телефон лежал у Вари под подушкой, а она спокойно спала, словно ничего не происходило. Я сидела на кухне до рассвета. В квартире чувствовалось… чьё-то присутствие.

Не страшно, нет. Скорее тревожно. Будто кто-то ходит рядом и не может уйти.

«Иногда любовь не отпускает даже после смерти», — вдруг мелькнула мысль. От неё стало жутко.

Потом Варя начала разговаривать во сне:

— Нет, пап... мама устала...

— Нет, я ей не скажу...

— Хорошо...

Я трясла её за плечо. Она просыпалась и ничего не помнила — совсем ничего.

А в четверг пришло сообщение. Настоящее. Со словами. Я до сих пор помню, как дрожали у меня руки. Экран светился тускло-зелёным, и там было написано: «Не пускай маму завтра в автобус».

Я перечитала его раз десять, потом одиннадцать. Сердце колотилось так, что стало больно дышать.

Утром я решила ничего не говорить. Даже себе не хотела верить. Ну бред же. Невозможно. Но когда я уже обувалась в прихожей, из комнаты выбежала Варя. Бледная, испуганная, она схватила меня за рукав.

— Мам, не уезжай сегодня, — тихо сказала она.

— Почему? — удивилась я.

Она посмотрела мимо меня, в пустой коридор.

— Папа просил, — ответила она.

У меня внутри всё оборвалось.

Я не поехала. Позвонила на работу и соврала, что заболела. Весь день бродила по квартире, словно тень. Вечером в своём телефоне увидела новости: маршрутный автобус, на котором я обычно езжу, попал в аварию на мосту. Причина — тормоза и гололёд. Несколько человек оказались в больнице.

Я смотрела на экран и не могла пошевелиться.

Варя сидела рядом и рисовала. Вдруг она спросила:

— Мам, а папа теперь уйдёт?

— Почему ты так думаешь?

Она пожала плечами и ответила:

— Он сказал, что успел.

У меня похолодели руки.

— Когда он это сказал?

Варя нахмурилась и ответила:

— Ночью. Ты ведь сама знаешь.

И тут я поняла страшное: она никогда не боялась этих сообщений. Потому что для неё папа никуда не уходил.

Прошла неделя. Телефон молчал. Потом ещё две. Я уже начала думать, что всё закончилось. Но вчера ночью снова услышала знакомый писк. Телефон лежал на кухне. Экран светился. Одно новое сообщение. На этот раз без текста, только фотография. Размытая, тёмная, как будто снятая в движении. Я долго не могла понять, что на ней.

А потом увеличила изображение… И увидела себя. Спящую. Снято было из нашей квартиры, из коридора.

Только в ту ночь мы с Варей были дома одни.

( С просторов)