Валерка

Я хорошо понимаю, что читателю не очень нужно всё это знать, но мне-то очень нужно рассказать ему об этом.
Жан-Жак Руссо

1985 год. Свердловск.
- Вааадь! Вааадя!
Свист и камушек влетает в раскрытое окно. Каникулы, утро, лето, жара.
А я, как раз на школьном выпускном вечере, обнимаю Ирку и кружусь с ней в медленном танце.
- Ваааадь!
Ирка, улыбаясь, растворилась в моём сне, а я проморгавшись, высунулся из окна:
- Кто там орёт?
Орал Андрюха.
- Чё тебе надо?
- Вадь, там нашего взяли. Сбор.
Я подскакиваю на месте, влетаю в шорты и натягиваю майку. В мои 13 лет это быстро.
Несусь ко входной двери, но стальные пальцы сжимаются на моём плече.
- Ты ведь помнишь, - говорит мама, - Что в два часа сегодня мы с тобой смотрим спектакль в театре. Я как раз сейчас глажу тебе выходной костюм.
- Да, мам, я быстро.
- Чтоб в двенадцать дома был! – кричит она мне вслед.
Я вылетел во двор. Сбор просто так не объявляют. Видно что-то серьёзное.
Андрюха, брат Тохи, нашего старшего. Тоха, Колесо и Игрек отсутствуют. Уехали из города. Так что я один.
- Что случилось? – спрашиваю я Андрюху. И какое-то нехорошее чувство, уже заползает в мою душу.
- Валерку овощные взяли. – Выпаливает он.
Мы – гастрономовские. Потому что живем в доме – «Новый Гастроном». Есть знаменские – их двор кинотеатр «Знамя», есть школьники – возле школы их двор, и есть овощи. Эти совсем отмороженные. У них овощной магазин рядом, и если они ловят кого родители отправляют за картошкой, то сразу бьют. Типа их территория.
- Овощные — это плохо – говорю. – Кто еще есть из наших?
- Илюха и Гриня сейчас будут.
От этих двух особого толка нет. Младшие. Но в любом случае, это лучше, чем ничего.
- Дождись пацанов и вместе приходите. Я попробую договориться с овощными.
Валерка младше меня на год. Родители привезли его к бабке на лето неделю назад и уехали. Мы пару раз с ним пересеклись, но дальше «здаров» - «пока» не заходило.
Но вот ведь угораздило, бабка его живёт в моём доме, в моём подъезде, на четвёртом этаже. Так что он – наш.
Не спеша иду в чужой двор. По пути ломаю вицу, гибкую и прочную. Иду, сбивая одуваны.
-Ну и ну! Дохляки катят! Гастроном несётся земля трясётся! - под свист и шутки я приближаюсь.
Валерку держат двое. Под глазом у него уже наливается фингал. Рубашка порвана.
Еще три овоща злорадно пялятся на меня. Все старше меня. Тут без вариантов.
- Он не наш – говорю. – Отпустите пацана.
- Так его же бабка отправила в магазин. В наш магазин. Он сказал, что гастрономовский. А денег за проход у него нет. – Платишь за него рубль и расход.
- Не подавишься рублем то? – спрашиваю.
Трое начинают потихоньку окружать меня. Я понимаю, что шансов почти нет и сейчас меня поставят рядом с Валеркой.
Но тут ситуация меняется.
Андрюха, Илюха и Гриня вылетают из кустов и врезаются в удерживающих Валерку пацанов. Валерка свободен и с воем напрыгивает на одного из старших овощных.
В момент, когда моя вица стегнула ближнего по глазам я вижу, как Валерка отчаянно молотит руками и ногами врага. Второй увернулся от вицы и у меня в глазах сверкнули звёзды.
А дальше раздался треск мопеда. Двое знаменских добивают пинками нападающих.
- Быстро уходи! К ним сейчас подкрепление подтянется! – кричат мне, и мы бежим в свой двор.
- Ты не дворами иди в магазин, а по улице, – говорю я Валерке. Так спокойнее.
Тот разворачивается и идёт в магазин именно по двору, мимо очухивающихся врагов. Машет авоськой. Гордый и несломленный.
Я, мысленно проклиная всё на свете, иду рядом.

- Хороши… - Бабка Галя взяла у Валерки сумку с картошкой. – Марш умываться!
Потом я держал замороженные пельмени у скулы, а Валерка чистил картошку и рассказывал мне, что это была его первая драка и как было страшно.

1990 год. Свердловск.
Мне 18. Школа заканчивается, и надо думать, а что там дальше? Во взрослой жизни.
Мои одноклассники обсуждают свои оценки, шмотки, престижные институты. Кто куда планирует поступить, как отмазаться от армии.
А я во дворе с друзьями, гоняю мяч, курю по-тихому сигареты и гуляю до утра с девчонками.

Беззаботная весна 1987-го. Свердловск, Уралмаш.
Кто-то кого-то проходя мимо, зацепил плечом, посмотрел искоса. И вот круг.
Меня выталкивают наши, гастрономовские.
Валерка выходит от знаменских. Он спортсмен-самбист, с первого класса тренировки-соревнования.
Живёт он в моём доме, но сохнет по знаменской девчонке. С ними и тусуется постоянно.
А я всю жизнь на улице. Но отступать нельзя. С криком несусь на него, валю с разбега и ... начинаю жевать его ухо.
Мы учимся в одной школе, в одном классе. Сидим за соседними партами. Списываем друг у друга контрольные, когда есть возможность. Особо не дружим, но... но сейчас мы с ним враги.
Только бы сдался думаю, удерживая его под собой и с упоением работаю челюстями.
Наши орут, подбадривая меня, знаменские свистят, переживая за Валерку.
Но самбист выворачивается, подгребая меня вниз и локтем впивается мне в глаз. Приём видно такой у них. Я трепыхаюсь недолго. Ору от боли и стучу ладонью по земле. Сдаюсь.
Мои друзья уходят не оглядываясь, а меня утешает красноухий Валерка и знаменские пацаны, когда я, сижу на земле, отплёвываюсь, вытирая сопли-слёзы.
***
Валерка пропал в одну из чеченских компаний. Связал навсегда свою жизнь с армией.
***
Мы с ним, с характеристиками от школы для военкомата, пришли в бюро комсомола. Валерке характеристику подписали сразу, а мне нет. Я незадолго до этого, к своему несчастью, потерял комсомольский билет.
Голова у меня кружится, в глазах темно – жизнь закончена.
Валерка меня поддерживает, когда мы выходим из кабинета главного комсомольца.
- Пробуй без этой долбанной характеристики подать документы в военкомат. Сейчас там набор идёт. Подойди к полковнику-военкому и скажи, что очень хочешь попасть в ВДВ. Тем более с другом идёшь, не один.
Но в военкомате мне объясняют всю важность политической подготовки. Потерянный комсомольский билет тянет меня на дно. Моё желание попасть в школу сержантов ВДВ, вместе с Валеркой, рассыпается от безысходности.
Записываюсь в ДОСААФ на курсы парашютистов - туда хватает моей школьной характеристики.
На проводах в армию бью Валеркину ладонь с досадой и отворачиваюсь.
Есть же везучие люди.

2025 год. Екатеринбург.
"На войне, как на войне, патроны, водка, махорка в цене..."
Не взяли. Закинул заявку раз, но - возраст уже не тот.
Ок, живём дальше. Выживаем, как можем.
Дети взрослые уже, разъехались. Живут своими семьями.
Жена, с которой прожили чуть не тридцать лет, сказала - уйдешь на войну ждать не буду.
Да кому я там нужен то? На войне...
Был у меня дружок закадычный. Говорил - "Пристегните меня к пулемёту и ящик водки рядом поставьте. Ни один враг не пройдёт".
Помер, царствие ему небесное.

А вот теперь, опять 1990-ый.
Тентованный "Урал" ревел мотором и кидал грязь в ветровое стекло нашего автомобиля. Наш, второй "Урал" полз от ж/д станции в воинскую часть.
Сорок восемнадцатилетних пацанов.
Тех, кто прошёл отбор в школу ДОСААФ.
Меня в кузове прижали к кабине, где офицер, забравший нас со станции, постоянно матерился на погоду, на грязь, на парнишку-водителя, слишком близко прижимающегося к ведущему "Уралу". Я слышал каждое слово и еле дышал от тесноты, спёртости воздуха и высказываний о нашем будущем.
Воинская часть располагалась недалеко от станции "Марамзино". Именно там, прошёл следующий мой месяц.
Накануне отъезда, состоялся тяжёлый разговор с мамой.
- Едешь всё-таки?
- Да, еду. Небо – это моя мечта. Хочу проверить себя. Знать, что не струшу.
- Твой папа бы не одобрил.
- А где он, мой папа? Ты меня воспитала одна. Я не видел отца никогда. Кто он? Где он сейчас?
Мама замолчала и заплакала.
На следующее утро она собрала мне вещи в дорогу, накормила завтраком.
-Ты у меня совсем взрослый...
Но я уезжал к своей мечте ...

Опять 1990. Зима.
Сидим с Валеркой на бортике катка возле школы. Болтаем ногами.
Ребята из нашего класса на коньках проносятся перед нами. Зачёты сдают.
Я освобождён после болезни, а Валерка не умеет на коньках.
Он смеётся – они говорит, как куклы. Свистнул Карабас, они и побежали.
-Дурак ты, - говорю – Валерка, нужны оценки, чтобы дипломы получить.
- Зачем? – он смотрит мне в глаза. -Зачем вот тебе диплом об окончании школы? Мы же с тобой решили…

1986 год. Свердловск.
Мне 14 лет. Лето.
Мама меня гонит из дома - иди гуляй пока погода хорошая, а я зачитываюсь Дюма. Даже ночью, приладил лампочку к батарейке и под одеялом читаю.
"Три мушкетёра", "Виконт де Бражелон", "Королева Марго", "Граф Монтекристо".
А Валерка, после своего самбо, кидает в меня сумку и орёт -
- Погнали на пляж!!! Что тут за зубрила???
Делать нечего, книжку в сторону и едем на трамвае на ВИЗовский пляж. Не безопасно для здоровья пацанов с Уралмаша, но всегда интересно.
Искупавшись, лежим на песке, смотрим на облака.
- Вадь, говорит Валерка, - мы вместе в небо? Да?
- Да, говорю, - Конечно. Десант — это наше.
-Решено? На всю жизнь?
- Решено! На всю жизнь!

Правда не знаю, как продолжить.
Как же мы выживали в том странном месяце?
"Урал" выкинул нас в грязь, темень и дождь. Строились молча, лейтенант кричал - соберитесь! Не разбредаться! В колонну! Марш!
Идём, вздыхаем, кто-то страдает, кто-то ноет, кто-то сипит как астматик.
Вода льёт с неба не переставая. За пазухой, в ботинках, в штанах всё мокро...везде.
Идём молча.
Самый отчаянный из нас кричит командиру:
- А присягу то мы не принимали! Что нас как скот на убой гонят?
Пинком отчаянному лейтенант отвечает на вопрос.
-Тащ лейтенант, долго нам ещё?
- Бегом марш! - Кричит мальчишка в погонах, и мы нехотя и вяло переходим на уф-уф-уф. Типа бег.
Через некоторое время впереди воинская часть.
Селимся в бараки.
Панцерные двухъярусные кровати и пара тумбочек на всех. Падаешь в подушку...закрыв глаза.

А дальше была трудная дорога к небу.
Постоянные тренировки, физо, прыжки с вышки, полоса препятствий, укладка-роспуск парашюта. Парашют я уложил раз десять, а может и пятьдесят.
- Первый узел вяжем за себя, второй за помощника, а третий за меня! – орёт инструктор.
Интересно бы найти и почитать ту тетрадку, которую я исписал на теории. От усталости многие засыпали в кабинете под монотонную речь инструктора.
И вот мы дожили до того самого дня, к которому усиленно готовились.
В паспорте парашюта я пишу – уложен собственноручно. Ставлю подпись. Вторая подпись инструктора. Если купол не раскроется, значит я сам в этом виноват.

06 часов утра. Аэродром воинской части.
Четыре команды по десять человек.
На головах каски, на груди запаска на спине основной парашют.
Последняя инструкция перед посадкой в самолёт:
- Кто приземлится на двух куполах, лично уничтожу! – командир сурово смотрит на нас. Потом желает удачи.
Взлёт.
И вот десантная дверь открыта. Ревун крякает, красная лампа переключается на зелёную. Мы над местом выброски.
Встаем. Карабины зацеплены за трос.
- Пошли! Вперёд! – кричит выпускающий.
Я, как настоящий профессионал, свой первый прыжок сделал с закрытыми глазами. Страшно смотреть вниз, на землю, когда делаешь шаг в пустоту.
- 501, 502, 503 – считаю я и рву кольцо на груди.
Надо мной хлопает купол и приходит чувство эйфории. Адреналин в крови кипит, я медленно и плавно планирую вниз. С любопытством оглядываю окрестности. Там целая поляна земляники.
-Запаска! – орут ребята.
Я спохватываюсь и глушу на запаске высотомер. Иначе на высоте 300 метров сработает запасной парашют и не оберёшься позора, приземлившись на двух куполах.
Я наслаждаюсь полётом. Вспоминаю Валерку.
- Я в небе, Валерка! Всё как мы мечтали! Я смог! УРА!!!
Каждый из нас кричит что-то своё. Мы счастливы.
Удар о землю, перекат. Всё, как учили.
Нижнюю стропу тяну на себя и купол опадает.
***

Много позже я узнал про его последний бой.
Иван Семёнович, Валеркин отец, заехал в наш дом проведать квартиру, после смерти бабы Гали. Мы столкнулись с ним во дворе у входа в подъезд.
На мои вопросы о сыне, он достал платок, высморкался и сухо и больно рассказал.

2003 год 01 августа. Моздок.
В тот день Валера заехал за справкой в военный госпиталь. Был уже вечер, но регистратура еще работала.
Террорист-смертник на груженом взрывчаткой КАМАЗе влетел в здание госпиталя. Начался пожар, четырёхэтажка частично сложилось.
Валеру контузило и взрывом выбросило в окно. Он мог, он должен был! ждать помощи на безопасном расстоянии, но…
…но разворачивается и забегает в горящее здание на крики о помощи.
Успел вывести медсестру и вынести тяжелораненого.
Когда вернулся в третий раз, перекрытия рухнули. Больше никто Валеру не видел.
Иван Семёнович вздохнул. Слёзы по сыну он давно выплакал.
Я молча обнял старика, развернулся и пошёл по двору нашей с Валеркой юности. Подобрал ветку-вицу и начал сбивать головки одуванчиков.
- Вадь, мы же вместе в небо? Да?