Театр Вахтангова - не стареющая классика

Театр Вахтангова как феномен - почему «вахтанговский праздник» до сих пор продается, пока остальные театры тонут в нафталине

Здорово, ЯП!

Давайте сегодня без обсуждения цен на бутерброды в буфете и очередей в гардероб. Хочу поднять более глубокую тему. Мы часто ругаем современную культуру, плюемся от «режиссерского видения» с голыми актерами и скорбим по советской театральной школе. Но есть в Москве одна уникальная махина, которая умудряется оставаться коммерчески успешной, дико популярной и при этом сохранять статус «высокого искусства». Это Государственный академический театр имени Евгения Вахтангова.

Давайте разберем этот феномен с точки зрения театрального искусства и режиссуры. Почему их модель работает там, где другие ломаются?

Чтобы понять, что происходит на Арбате сегодня, надо отмотать назад к самому Евгению Вахтангову — любимому ученику Станиславского. Станиславский требовал от актера буквально раствориться в персонаже («верю!»). Мейерхольд, наоборот, уходил в жесткую форму, биомеханику и плакатность.

Вахтангов сделал гениальный финт ушами. Он взял правду чувств у Станиславского и завернул ее в яркую, гротескную, почти цирковую форму Мейерхольда. Так родился «фантастический реализм». Из этого выросла легендарная «Принцесса Турандот» — визитная карточка театра, где актеры иронизировали над собственными персонажами прямо во время действия. Этот легкий цинизм, самоирония и эстетизм зашиты в ДНК театра. Актеры Вахтангова не просто «живут» на сцене, они играют в то, что они играют. И этот зазор между актером и ролью — чистый кайф для понимающего зрителя.

Долгое время после распада СССР театр, скажем честно, немного буксовал на старых дрожжах. Но в 2007 году туда пришел литовец Римас Туминас и перевернул игру. Он принес на Арбат жесткую прибалтийскую режиссуру — минималистичную, метафоричную, визуально безупречную, но замешанную на глубоком уважении к русскому тексту.

Его «Евгений Онегин» и «Война и мир» — это не просто пересказ школьной программы. Это чистая визуальная поэзия. Там нет бытовых декораций (столов, стульев, чашек). Вместо этого — гигантское движущееся зеркало, серое небо, ветер и актеры, существующие в пространстве как ожившие скульптуры. Туминас доказал, что классику можно делать современной без пошлости, без переодевания Гамлета в джинсы и без мата со сцены. Это монументальный, трагический и очень красивый театр.

В театре Вахтангова колоссальная преемственность поколений. В то время как во многих театрах молодежь бунтует против стариков, на Арбате Маковецкий, Князев, Симонов и Людмила Максакова выходят на сцену в одних спектаклях со вчерашними выпускниками «Щуки».

Здесь выстроена жесткая, почти армейская дисциплина. Актер может быть мегазвездой в кино, но на этой сцене он — часть ансамбля. И эта сыгранность, когда труппа дышит как один организм, сегодня огромная редкость. Они не «декламируют текст», они создают мощнейшее энергетическое поле. Пятичасовая «Война и мир» держит зал в абсолютной тишине именно за счет этой актерской концентрации.

Вахтанговский — это еще и пример идеального менеджмента (спасибо директору Кириллу Кроку). Пока другие театры плачутся о нехватке госдотаций, Вахтанговский открывает новые сцены (их сейчас аж шесть), возит огромные фуры с декорациями на гастроли по всей стране и умудряется зарабатывать миллионы.

Они создали идеальный культурный продукт. Он сложный, он заставляет думать, он эстетически безупречен, но при этом он понятен и доступен как элитарному критику, так и обычному человеку, приехавшему в Москву на экскурсию. Это баланс между коммерцией и чистым искусством, который в России мало кто умеет держать.

Что думаете, господа театралы и диванные критики?Существует ли сегодня живой театр вне Вахтанговской модели, или все остальные либо скатились в академический нафталин, либо ушли в радикальный перформанс, где от искусства ничего не осталось? Ломаем копья в комментариях!