Л.Г.Синичкин. Морские рассказы. Мы едем, едем, едем...

История такая. В уже далекие времена очень-очень развитого социализма пришлось мне добираться с нашего Дальнего Востока в их недалёкую от нас Юго-Восточную Азию. Это сейчас сел на аэроплан, и через пару часов ты среди кокосовых пальм и всяких там тайских массажисток. А тогда это выливалось в целое кругосветное путешествие во времени и пространстве.
Короче, пароход наш после ремонта шел в одну сильно дружественную нам страну, а нам, как говорится, научным сотрудникам, предстояло следовать до места встречи воздушным транспортом. Причём, что интересно, надо было сначала через всю страну переть с крайнего востока на запад в столицу нашей родины, а потом уже с загранпаспортом и печатью в нем тащиться почти параллельным курсом обратно на юго-восток.
Собрались мы после отпусков, отгулов и прогулов за несколько недель до вылета: справки-документы сдать куда надо, ну и вообще, чтоб быть под рукой у начальства. А так как делать в конторе нам было абсолютно нечего, то появлялись мы там на перекличку каждый день часам к одиннадцати: покурим, побазарим с полчаса за жизнь – и свободны. Правда, если не придёшь, особого шухера нет: все в курсе, как мужикам тяжко по утрам вставать.
Ну вот, в связи с такой обстановкой у меня шла уже вторая, а может, и третья – кто их считал! – неделя легкого, так сказать, запоя. Не то чтобы до соплей или белой горячки. Культурно и пристойно, но тоже хорошо. Я и товарищ мой, в народе Петёр Герасимович (второе ё), вели жизнь размеренную и бесхитростную. Обычно сознание прояснялось и душа с телом соединялись часам к десяти, ну, может, к пол-одиннадцатого. Совершив неторопливый моцион в общаговском умывальнике и сортире или наоборот – это уж как повезёт – мы выходили в город. Хотя нет, выходили мы только из общаги, а дальше сил идти не было, и поэтому передвигались мы исключительно на такси. Да и маршрут наш не впечатлял разнообразием: «Сахалин» или «Нептун». Это центровые кабаки нашего города. И открывались они как раз где-то в это время для кормежки прибывающих на обед тружеников тыла.
Надо заметить, что отличительной чертой нашего, в сущности, небольшого города было относительно большое количество кабаков и примкнувших к ним питейных заведений классом пониже. И хотя все они, за исключением «Сахалина», были построены не так давно в стиле социалистического реализма и поэтому особыми изысками архитектуры не отличались, главное, что страждущий всегда мог найти себе пристанище и занятие по душе.
К центровым, которые посещались нами довольно регулярно, можно было ещё отнести «Вечер» и, конечно, «Спорт» – небольшой кабачок в парке, недалеко от знаменитой пивной веранды. А ещё был «Отдых», два кабака в гостиницах «Центральная» и «Турист», «Орбита» на стадионе, кабачок в стоявшем прямо у города на сопке пансионате «Горный воздух», и для особо страждущих – кабак в аэропорту.
Стоит ещё, конечно, упомянуть добрым словом знаменитый пивной кабак «Алые паруса» – вечная ему память. Классная была штука в центре города, деревянная, одноэтажная, на два зала, с чудным рыбным ассорти к пиву. Да вот место это приглянулось большевикам, и решили они вместо «Алых парусов» устроить себе новый обком под красным флагом. Но, как говорится, бог шельму метит, и возведённый на святом для всех скитальцев морей и полей месте билдинг по причине перестройки и гласности партийной явкой стать не успел. И хотя в новом бизнес-центре появился ещё один безликий городской кабак, названия которого не упомню, восполнить понесенную мужиками утрату он уже, конечно, не смог.
Ну а кроме кабаков по городу было рассредоточено ещё несколько забегаловок типа чепок, где за высоким столиком можно было пропустить одному или с корешем рюмку-другую под какой-нибудь бутерброд.
И, конечно, сеть пивнушек, центровыми из которых были стекляшка за переездом напротив рынка, пивная в подвале под кафе «Крильон» и уже упоминавшаяся веранда в парке, достопримечательностью которой, кроме природы и свежего воздуха, была парочка ворон, запросто садящихся на столик и хлебавших из кружки пивко и закусывающих рыбной шелухой.
Вообще, надо сказать, городские власти заботились о народе, чтобы было где после работы или вместо таковой оттянуться на полную катушку и не забивать себе голову всякими бреднями про социальную справедливость, социалистическую законность и прочую тягомотину. Короче, пей, гуляй, веселись, остальное в рифму!
Так, о чем это я?
И вот, как говорится, труба зовет, завтра в полет. Вышли мы с Питом из общаги и решаем, куда податься, где провести последний денек, в смысле в «Сахалин» или «Нептун». В каждом варианте свои резоны. Если с прицелом на вечер, то можно и в «Сахалин». Там и вид посолидней, колонны-балконы всякие, и дамы в вечерних платьях позабористей. Но в «Нептуне» зато кухня получше, особенно если после вчерашнего: всякие там морепродукты организмом с подорванным здоровьем лучше усваиваются, да и под пивко с водочкой идут очень даже. И хотя башка соображает туго, решили быть последовательными до конца. Едем в «Нептун», подлечимся, а потом уже переберемся в «Сахалин», благо ходьбы между ними даже нам три минуты.
Добрались до «Нептуна» без приключений, заняли столик в уголочке, чтоб суетящийся народ сквозняков не создавал, и сразу первым делом по бутылочке пивка из холодильника и по салатику из кальмаров под майонезом. Они варёные, соломкой в пиалу наструганы, заправлены холодным майонезом – пальчики оближешь. Хорош также для этого дела морской гребешок в горчичном соусе – крутая вещь. Ну после пивка и кальмарчиков томленье в груди вроде прошло, лицо тоже вроде как натуральную окраску приобретать стало.
– Давай, – говорю, – Петя, процесс релаксации организмов возьмём под строгий контроль: графинчик водочки и по горшочку морского ассорти, а уж потом смотря по самочувствию решим, что делать дальше. Так и замесили.
Скажу я вам, прав был профессор Преображенский, в том смысле, что настоящие ценители водочку принимают под горячие закуски типа жюльен и тому подобное. Думаю, и наш, в смысле нептуновский, горшочек профессор бы оценил. Он, горшочек, керамический, заполняется всякими моллюсками и прочими ракообразными морепродуктами, плюс, конечно, лучок, специи, залепливается тестом – и в печь. А потом горячим с запекшейся лепешечкой прямо вам на стол. Корочку подорвал, кусочек поподжаристее в рот, ложкой зачерпываешь парящее, ароматное и водочка холоднаяаааа...
Кайф, аж слюни потекли, как вспомнил! Короче, час-другой пролетели незаметно. Биения всякие в груди успокоились, спина отвалилась на спинку стула, организм расслабился и принял свое оптимальное состояние. За последние недели и дни количество алкоголя в крови достигло какого-то критического значения, и поэтому сколько и чего ни пей, всё время находишься на одном уровне: в меру пьян, в меру весел, а жизнь во второй половине дня приятна и удивительна.
Время к трем, в кабаках перерыв до вечера на профилактику, надо принимать решение, как жить дальше.
– Что, – говорю, – Пит, перебираемся в «Сахалин», пока его не закрыли?
А он только кивает, развалился на стуле и тащится, как котяра от валерьянки.
Скоро ли, долго ли, перебрались мы на другую сторону центральной улицы имени, конечно же, дедушки Ленина. Петя, гад, машин шугается, еле перетащил его на другую сторону, как линию фронта переходили. Ну и распахнулись перед нами знакомые двери.
До перерыва времени оставалось немного, но мы особо не торопились, так как знали одну хитрую хитрость, проверенную временем и практикой. Если сделать сразу большой заказ, чтоб халдею больше не бегать, и ещё дать сверху, то запросто можно остаться в кабаке до вечера.
Оценив, так сказать, диспозицию, мы и решили с Питом не мельтешить попусту туда-сюда, а плавно перейти к вечерней программе, как в общем-то уже не раз это делали. Заказали мы водочки с пивком, селёдочки, рыбки красненькой, салатик крабовый, икорочки опять же красненькой. А что, зря, что ль, на острове живем. Так потихоньку, не спеша, с перекурами и дотянули до вечера.
А вечером начинается уже вторая часть Марлезонского балета. В том смысле, что жрать уже нет ни сил, ни желания, а кабак начинает заполняться дамами. Типа дам, не дам и дам, но не вам. Ну и мужики тоже, конечно, подтягиваются – офицера и бродяги разных мастей.
Должен вам заметить, друзья мои, что вечерний кабак в то время был не предприятием общественного питания высшего разряда, а, если говорить по-нынешнему, этакой секс-биржей. Причем спрос и предложение почти всегда находили друг друга.
Где ещё можно так быстро и без особых прелюдий познакомиться, обсудить планы на вечер и претворить их потом вместе в жизнь, как не в кабаке!
Бабы, одуревшие за день от тоскливого сидения в своих учреждениях и конторах, от гама и суматохи магазинов и школ, приходили в кабак не просто хлобыстнуть пару фужеров шампанского и сплясать ламбаду, а прежде всего подобрать себе на ночь мужика, с которым можно забыть всю суету серых будней, забыть про всякие там эмансипации и придворные этикеты, а попросту расслабиться до потери пульса.
Поэтому, приглашая даму на медленный танец, ты знал, что пришла она сюда за тем же, что и ты, и выпендриваться и строить из себя восьмиклассницу не будет. Но, конечно, без хамства – ритуал должен быть соблюден. Да и к тому же, в отличие от нынешних, те дамы делали всё не за баксы и евро, а чисто из любви к искусcтву или, если угодно, по бартеру.
Короче, дело к ночи. В кабаке музон-шансон, танцы-обжиманцы, стрельба глазками и пируэты бёдрами. Народ отдыхает.
Мы с Питом особо не усердствуем, так как организмы резких движений не одобряют, ну и торопиться нам особо некуда.
И тут Петруха заявляет, что он сегодня что-то не в форме и вся эта бадяга ему претит. Заказал ещё графин водки и пошел в отрыв. Но не брошу ж я товарища, поддержал компанию, но торможу, потому как помню ещё, что это у меня последний вечер на родине и перед дальней дорогой надо заземлиться как следует. Но это уже всё смутно и почти на автопилоте, потому как количество всё же переходит в качество и груз прожитых дней давит на мозжечок все сильнее.
Поэтому подробностей не помню, да и вообще ничего не помню – очнулся уже на улице, обдутый свежим ветерком и остуженный ночной прохладой. Справа на руке Петёр Герасимович висит в дупель, слева вцепилась какая-то деваха. Но так как с Питом они явно в разных весовых категориях, то идём с приличным креном на правый борт. Благо, подкатил какой-то жигуль, и порулили мы к себе в депо.
Общага наша конторская, по-простому депо, находилась за железкой среди таких же себе подобных и имела соответствующий вид серо-коричневого деревянного одноэтажного барака. Система коридорная, почти все комнаты занимали семейные, лишь в одной-двух стояло 3-4 кровати для пацанов, где прописана была толпа народу, но постоянно жил только Пит, когда не был в морях. Я же все это время ночевал в соседней комнатушке семи квадратных метров, которую выбил себе наш кореш Малыш и в которую по причине проживания в данный момент у своей крали он меня и пустил.
Весь мебельный гарнитур в апартаментах заключался в деревянном топчане, как в КПЗ, занимавшем, наверное, метров пять, сбитом собственноручно Малышом из подручных материалов, ну и паре полок да вешалок. Представьте, как в ней жилось Малышу с его двумя метрами роста и ста килограммами чистого веса. Ну и если с воображением у вас в порядке, можете представить и меня на пару с девахой на этих квадратных метрах.
Пита я, конечно, припарковал на его койке, ну а сам к даме со своим меркантильным интересом. К тому времени я уже немного очухался и, как говорится, предъявил мандат и показал товар лицом, тем более что деваха оказалась ничего и было куда это свое лицо приткнуть. Лет ей было, наверно, 27-28, имени я, естественно, не помнил, потому как и самого знакомства не помнил, да и вообще с именами у меня тяжко.
Но все прошло хай-фай, мило и непринужденно, только вот с прелестями своими она попросила меня обходиться полегче, потому как на данном этапе она кормящая мать и может случиться всякое такое. Прямо Ги де Мопассан в натуре. Я прямо оторопел от такого пердимонокля, но потом ничего, приноровился.
В промежутках пару раз выходил проведать Пита. Он вернулся в суровую действительность земного бытия, и мы с ним накатили по паре рюмах коньячку для бодрости.
Рано утром теплая и мягкая, словно кошка, кормящая мать спешно меня покинула, чмокнув в щеку. Мне бы, псу позорному, хоть на тачку её посадить, но... вот такая хрень.
Я ещё покемарил немного вполглаза, потому как будильник в башке тикает: мне ж на самолёт надо. Часов в десять встал, вещички в чемодан побросал, собрался, значит. Захожу к Питу, а он, бляха-муха, лежит, журнал «Наука и жизнь» читает. Вдумчиво так.
– Что, – говорю, – юный техник, делать будем?
Он на меня уставился, как член крестьянской коммуны на лампочку Ильича.
– Раньше, – продолжаю, – нас двое было, а теперь трое. Надо корректировать программу.
Пит задумался:
– А что, – спрашивает, – твоя с нами едет?
– Петёр Герасимович, ты от своего наукообразования совсем припух, что ли? Какая моя? Чемодан с нами едет и надо с ним что-то решать.
– Ну и? Пусть едет, – тупит радиолюбитель.
Вижу, диалог затягивается, выкладываю ему весь расклад.
Что сейчас едем в кабак – не обсуждается даже. Оставлять чемодан здесь – это или потом забудем или все время только о нём и думать, торопиться, короче, весь кайф поломаем. Тащить с собой в кабак тоже не вариант. Куда его там девать и, опять же, таскайся с ним потом.
– Напрягай, – говорю, – свои мозги, научно-техническая интеллигенция, ищи рациональное зерно.
Петя пару минут глядит в потолок и выдает идею:
– А давай мы его в камеру хранения на ж/д вокзале сдадим. Это в центре, от кабака недалеко, и такси там всегда под рукой.
Я прикинул: идея неплоха, но сыровата.
– В свете твоих идей, Пит, решение предлагаю такое. Забиваем на гастрономические изыски, а водка – она везде одинакова. Едем сразу в аэропорт. Там и кабак какой-никакой, и камера хранения тут же. И время экономим, и минимум хлопот.
Петя НЖ под подушку, ноги в носки. Едем, значит.
Добрались до аэропорта строго по графику, часам к одиннадцати, а на самолёт мне к трём, на всё про всё часа четыре. Пит – в кабак сразу, место столбить, я – в камеру, чемодан пристроить. А там полный абзац. Примем без проблем. Но потом перерыв как раз перед моим рейсом, то есть грубо-примерно через час-полтора забирать чемодан надо обратно. Огорчился я, конечно, сильно, стою посреди аэропорта: что делать? Смотрю: у регистрации никого, и две девки за стойкой сидят и весело о чем-то чирикают. Подхожу.
– Барышни, выручайте! Примите чемодан на хранение, всё равно мне вам его скоро сдавать.
Они билет мой посмотрели, говорят:
– Рано ещё очень.
Я продолжаю:
– Такое дело, меня друг в кабаке вашем наверху ждет. Пока до рейса дойдет, боюсь, меня самого в багаж сдавать придется, а уж где к тому времени чемодан окажется, я вообще гадать не берусь. Помогите, шоколад за мной!
Смеются! Весело им. Но вижу, что и гнать-то не гонят.
– Пошел, – говорю, – за шоколадом.
Возвращаюсь, вручаю презент с чемоданом впридачу.
– Жаль, что улетаю, – говорю. – Но обещаю вернуться. И не с шоколадом.
– Все вы, – говорят, – обещаете вернуться.
Достали чистые бумаги для регистрации пассажиров и меня под номером один туда вписали. И чемодан мой укатили куда надо. А я бегом к Питу.
Ресторан в аэропорту – одно название. В лучшем случае кафе, а то просто столовка. Ни интерьера, ни комфорта, ни кухни. Только и того, что спиртное подают да в окно самолёты видно. Ну у меня больше дел на острове не осталось, время идет, и налегли мы с Петей на неё, родимую, со всеми оставшимися в организмах силами. Хорошо хоть уговорили официантку вести хронометраж нашего сидения и в нужный момент выгнать нас на посадку. Сколько пили и чем закусывали – не помню, очевидно, за давностью лет.
Вдруг чувствую: кто-то в бок тычет. Что за фигня. Смотрю: Малыш рядом.
– Сейчас, – говорит, – стюардесса стаканы принесет.
– Какие стаканы, какая стюардесса? Где Пит?
– Пит на депо, наверно, а мы сейчас по соточке.
Смотрю: ё-мое! Сидим в самолёте, причем последний ряд. И девчонка стаканы несет. И воду. Охренеть!
– Давно летим? – спрашиваю.
– Да ещё не взлетали.
И в стаканчик мне водяры набулькал. Я на автомате выпил и сижу, дурею. Мужики впереди тоже водку жрут, и дым до потолка. А Малыш опять мне в стаканчик булькает. И весёлый такой, сука!
– Не части, – говорю, – дай продохнуть.
А он:
– До взлёта надо успеть. Турбуленция.
И снова булькает. И турбины как загудяааа...
Опять Малыш в бок толкает.
– Дай вылезу, – говорит.
– Куда вылезешь? Совсем опух, я у окна сижу.
– На улицу.
И прёт как танк. Я смотрю: а это и не самолёт вовсе. Что за коллизия опять?
– Где самолёт? Мы ж в самолёте летели.
– Уже прилетели, – Малыш говорит. – На дозаправку сели. Ну и у нас горючее кончилось, вот и поехали.
– Куда? - интересуюсь.
– А хрен его знает. Водила с аэропорта повез, обещал, что за двадцать минут успеем. Тут коньяк хоть и дорого, но без очереди.
И исчез с горизонта.
– Минералки купи, пить хочу, помираю! – ору вослед.
Огляделся: в машине ещё Никотин сидит и предводитель на переднем сиденье. Сколько времени прошло – не знаю. Возвращается Малыш, меня в середину затиснул.
– Купил? – во рту, как в пустыне.
– Купил!
И открывает кейс, полный коньяка.
– Где минералка, – говорю, – я без воды не поеду. Сейчас сам пойду.
И вылезать.
Они на меня давай орать всей кодлой. Нехорошие слова всякие. Благо дядька таксист початую бутылку какой-то минералки вытащил, я её, как вакуумный унитаз, вмиг засосал.
– Жаль, – говорю, – без газа.
А эти гогочут:
– Газ у нас с собой.
И к мужику.
– Раз такой запасливый, доставай стакан.
Тот гад, точно, стакан достает из бардачка, ну и пошел коньяк по кругу. Меня, естественно, в эту воронку тоже засосало.
А Малыш опять достает. Что ж его, москаля, ни водка, ни коньяк не берет. Его легче убить, чем напоить. Хотя убей такого: 200 см на 100 кг. Чего он теперь от меня хочет-то?
– Ну?
– Это твой чемодан по кругу катается?
– Какой чемодан? Как ты меня достал!
Открываю глаза – а мы в аэропорту, и на выдаче багажа мой чемодан по транспортеру круги нарезает.
– Что за фигня? – спрашиваю.
– Прилетели, – говорит. – Столица. Получай багаж.
Как прилетели? Когда? Ладно. Беру свой чемодан и в автобус. Везут в гостиницу. Ночь на дворе. Голова трещит.
Привезли в какую-то дыру: экономят, падлы, на трудящихся. С виду большой хотель, а внутри барак каторжный, дом колхозника. Этажей много, а система коридорная, и всё в конце коридора. В комнате две кровати и диван. Ну я сразу диван застолбил – и на поиски чего-нибудь попить.
Выхожу из номера, а соседняя дверь – буфет. В ассортименте шампань, шоколад и сосиски. Остальное говорят утром подвезут.
Что делать? Затарился – и на диван.
Прожили мы там двое суток. Я дальше соседней двери так и не ушёл. Выйду, запасы восполню и назад на диван. Пузырьки шампанского уже из всех щелей прут.
На третий день предводитель наш зашел.
– Паспорта готовы, – говорит, – завтра утром выезжаем в аэропорт. Выйди хоть купи что надо.
– А что надо? - спрашиваю.
– Разрешено две бутылки и два блока сигарет.
– Мне, – говорю, – ещё тапочки надо, а то хожу тут босиком.
– Во-во. Тебе, может, помочь с колониальными товарами?
– Не грузите меня ниже ватерлинии. Разберусь.
Собрался с силами и вышел. Столица. За углом вроде, говорили, какой-то проспект. Высунулся – мама дорогая! Машин! Народу! Аж голова закружилась. Я задний ход – и к гостинице. В переулке гляжу: продуктовый магазин. Купил там пару «Пшеничной» и болгарских сигарет. Всё, думаю, хватит, погуляли, пора на диван. И тут подфартило: рядом палатка со всякой хренью, и там домашние тапочки. На радостях чуть две пары не купил. И назад. Главное, водку не выпить до отъезда. Но обошлось, до утра продержался на шампанском и сосисках, а там и в Шереметьево пора.
Приехали в аэропорт, ну и на контроль. Нас человек пятнадцать. Первые прошли, подходит очередь одного нашего чудика – поэт Портвейн-Водкин, передвижник. Пограничница его увидела и оторопела: ладно, небритый, ладно. в телогрейке, так он ещё в руке полную авоську водки держит. Бутылок восемь. Она аж глаза закатила.
– Конечно, товарищ, телогрейка даже очень подчёркивает ваше рабоче-крестьянское происхождение, но через границу провозить можно только две бутылки водки.
А он на хорошей кочерге, фиг чего понимает, только паспорт ей молча тычет. Баба в погонах ему пытается свою мысль донести о правилах провоза спиртных напитков через границу – а тот в ступоре. Паспорт суёт и не мычит не телится.
Международная обстановка резко накалилась, но предводитель наш вежливо и аккуратно тащит этого чёрта за телогрейку обратно на родину. Что делать? У всех и так по две. Не выбрасывать же. И пока остальные пассажиры проходят, мы всем оставшимся коллективом на глазах у таможни утилизируем с горла шесть бутылок столичной.
Как переходили границу – не помню. Но никто не отстал.
Очнулся в самолёте. Опять рядом Малыш шебуршит. Доедем до парохода – сгною, гада, на корме.
– Обед, – говорит, – несут.
Он, конечно, пожрать не промах, но тут, оказывается, дело опять пахнет выпивкой.
Желающим раздают по мерзавчику сухарика, но выясняется интересная штука. Полсамолёта занимают эти самые азиаты, к которым мы летим, и они почему-то не пьют. Почти все. То ли вера не позволяет, то ли воспитание.
Малыш эту тему сразу просёк – и к стюардессе. Руку на талию, ну и развести москвичи умеют. Короче, уболтал девку, та тащит полный поднос этих самых мерзавчиков стограммовых.
Начинаем обедать. Штуки по четыре выпили – не могу, не лезет уже, и изжога началась.
– Мне, – говорю, – после аэропортовской водки вино что-то не пошло.
А впереди Стас сидит.
– Во-во, – говорит, – и мне не идёт.
И достаёт литровую бутылку водки. Полетели дальше.
Говорят, было две промежуточные посадки в Пакистане и Индии. Наверное, не врут.
Прилетели. Азия. Юго-Восточная.
Из самолёта вышли – кранты. Русская баня отдыхает. Ладно, жара, так ещё влажность такая, что джинсы прямо прилипли. Мотор внутри молотит как бешеный. Не продохнуть. Что можно, с себя постягивали – пофиг. Смотрю, у меня пакет с тапочками. Кроссовки скинул, влез в тапки – чуть легче. Но это полдела. Прошу Малыша, чтоб пошукал пива где-нибудь. Но в аэропорту – ноль. Уже по дороге Малыш достал водилу, тормознул автобус и в какой-то забегаловке взял пива ихнего. Только это и спасло.
Наконец добрались до своего родного парохода. Душ, кондиционер – и спать. Только графинчик для газировки за дверь выставляю – кто мимо проходит, сжалится, принесет из автомата. Так пару дней и отлёживался, пока не пришла пора выходить на работу.
Ну и всё. Конец путешествиям. Два месяца суровых трудовых будней, а потом обратно на остров, но уже неспешно, пароходом. Вот такая история.

***
Примерно через год отдыхаю вечером в «Нептуне». Смотрю: через пару столиков сидит вся из себя и вроде как знакомая, но вспомнить, кто такая, не могу. Долго под коньячок вспоминаю – ноль. А она всё с офицерами танцует, те, кобели, прямо в очередь выстроились. Тут лабухи объявляют последний танец – и финиш. Надо, думаю, сомнения рассеять, а то ночью плохо спать буду.
Подхожу к её столику, а она смеется:
– Наконец-то!
И очередного офицера отбрила.
Говорю:
– Извини, конечно, похоже, мы знакомы, я уже пол-вечера вспоминаю, кто ты и откуда, но что-то торможу.
А она:
– Да я давно заметила, как ты на меня уставился, думала, что так уже и не подойдёшь. А познакомились мы год назад, перед твоим отъездом. Вы с другом в «Сахалине» гуляли, а потом я к тебе в общежитие поехала.
– Ещё раз извини, – говорю, – но имени твоего я тоже не помню.
– Люда.
Очень мило.
– А я ведь, – говорит, – приезжала тогда в аэропорт тебя провожать.
– И как, проводила?
– Только взглядом, когда тебя из ресторана в самолёт переносили.
Вот такой круговорот воды в природе. А спал я в ту ночь хоть и мало, но хорошо.

Баренцево море, 2007 г.