Страстная Элеонора

Зелёная стоптанная левая мужская тапочка сорок второго размера Элеонора, лёжа под диваном, грустила. Она страдала от любви. Чего только не довелось ей испытать во имя этой любви! Боль, пытки, грязь, слюни и даже… Нет, она не будет думать об этом!
Элеонора брезгливо задрожала, вспомнив, что именно хозяйский кот проделывал с ней. После чего пришлось пережить ещё и мучительную помывку и сушку на батарее, где её забыли на полгода... А ведь та тварь делала с ней и другие, не менее отвратительные вещи! Но очень, очень унизительные. Хорошо хоть хозяйка тогда слегка возместила её страдания, отлупив негодяя Элеонорой же…

Впрочем, она была готова терпеть абсолютно всё, лишь бы он вновь соединился с ней. Её мужчина. Её любовь. О, он не нужен ей весь! Ей достаточно только одной ноги! Левой! И только левой! Ах, когда в недра Элеоноры погружалась его нога… Иногда дразняще, мучительно медленно, неуверенно, а иногда резким, обжигающим рывком, казалось, могущим прорвать её насквозь... Когда же вся, до упора, Элеонора буквально натягивалась на его стопу, она была готова кричать и биться в судорогах от всепоглощающего счастья, и чего-то такого, чему она пока не смогла придумать название, но это было… Хорошо. Часто после этого Элеонору вдруг срывало с возлюбленного и влекло под диван, шкаф, тумбочку или ещё куда, где она размякшая, слегка влажная, довольная, спокойно лежала и сладко сжимала и без того стоптанный задник, переживая случившееся снова и снова… Дожидаясь его.

Но, увы, ожидания оправдывались не всегда, и тогда случалось кое-что похуже опозорившего Элеонору хозяйского кота. И даже хуже стирки! Это… Чужая нога! И она даже не была мужской! Она бесцеремонно извлекала Элеонору из укрытия, куда её заботливо спрятал Он, видимо, зная, что может грозить беззащитной тапочке в этом жестоком мире, и… Надевала её! Да! Чужачка, не замечая сопротивления, напяливала Элеонору, буквально пронзая её судорожно сжавшееся в ужасе нутро, и громко шлёпала ею по полу, спотыкаясь, билась ею о всевозможные углы. Это было ужасно, отвратительно и противоестественно. Это было невыносимо. Это было изнасилование.


– Всё страдаешь, убогая? – послышался тихий хрипловатый голос. – Всё ногу хозяйскую вспоминаешь?

Похожий на клубок домовой подкатился к Элеоноре и, чихнув от пыли, взмахнул руками – ниточками. – Порядочная обувь рядочком лежит, тихо своей судьбины дожидается, а эта… Стыдобища!

Тапочка заёрзала, стараясь стать меньше, незаметнее, но хранитель очага не обратил на это внимания.

– Жаль мне тебя, глупую, особливо опосля того случая с Маркизом… Я ему шерсть, конечно, потом за это спутлял как следует, но тебе-то не легше… Ладно ужо, помогу, чем смогу. Но токмо до полуночи! Более моих силов не хватит! Где там твоя пара правая?

Перед ошарашенной Элеонорой возникла правая тапочка. Домовой что-то крякнул и на месте стоптанных тапок возникли ослепительно белые, красивые - с точки зрения домового, мужские кроссовки неизвестной модели.

– Видал что-то похожее вчерась по этому вашему телевизеру, – буркнул домовой и переместил обновку на коврик у выходной двери. – Носитесь на здоровье. Но помните: в двенадцать часов превратитесь в тыкву, тьфу, в тапки! Впрочем, всё равно сделать ничего не сможете.

Не дожидаясь благодарности, дух дома исчез.
Элеонора ощущала себя сильной, мощной, красивой. Она готова была прыгать и верещать от радости, если бы умела. Теперь, кроме навязчивой мечты о хозяйской ноге, у нее появилась новая тяга. Что-то внутри неё рвалось вперёд и только вперёд. Правый кроссовок не подавал признаков жизни – он давно, ещё будучи тапком, оцепенел, превратившись в безжизненный предмет.

– Танька, ты всё-таки разорилась и купила мне новые кроссовки! - голос хозяина, казалось, прошил Элеонору насквозь, вызвав приступ томления и дрожи предвкушения. - Я тебя обожаю!

"О, тапочные боги!" - мысленно возопила Элеонора, когда предмет страсти принялся лихорадочно обуваться в неё. - "Да! Наконец-то!"

– Правая тесновата, а так, в самый раз! Я на пробежку, обновку выгуливать! – крикнул в сторону кухни хозяин и, не дождавшись ответа, вышел из дома.

Элеонора была счастлива. Долой неспешные шаркающие шаги! Долой пыль под кроватью! Долой полёт за мерзким котом через всю комнату! Ей было хорошо, как никогда. А мерные удары об асфальт лишь добавляли остроты в их с хозяином обновлённые отношения.

"Спорт – это жизнь!" – решила Элеонора и… Полетела на землю вместе с хозяином.

– Выворачивай карманы, козёл! - рявкнул кто-то и вдруг Элеонору схватили и грубо потащили с ноги. – Кроссы тоже гони, пригодятся. Толян, держи его, чтоб не рыпался!

Элеонора почувствовала холод внутри себя, а затем в неё стали грубо заталкивать нечто огромное, вонючее, потное.

– Недомерок долбанный, тапки как у Золушки! Еле влез... Твою мать, я далеко в них не уйду. Ведьме своей отдам. Толян, кончай его!

Элеонору распирало. Казалось – еще немного, и её разорвёт в клочья. Это было хуже хозяйкиной ноги и забав кота. Хуже забвения под кроватью. В районе задника добавилась новая боль – левый кроссовок пытались содрать при помощи его собрата – правого. Нет уж! Заметив лежащую неподалеку от неё любимую ногу, а с ней и хозяина, Элеонора напряглась изо всех сил, стараясь сдавить вторженца, сломать, стереть в порошок.

– Серый, менты, валим!

Серый вскочил на ноги и тут же повалился на землю – левую стопу сдавило, будто тисками. Что-то хрустнуло. Раздался дикий болезненный вой, смешиваясь со звуком сирены. Элеонора расслабилась и, теряя сознание, слетела с ненавистной ноги.

Пришла в себя она на обычном месте – под кроватью. Судя по тому, что Элеонора всё ещё была кроссовком, времени прошло совсем немного. Загрустила, понимая, что больше ей никогда не испытать радость бега. В тапках не бегают...

– Что, героиня, печалишься? – прокряхтел рядом знакомый голосок. – Ждёшь, когда тапочкой станешь? Не дождёшься. Ужо давно полночь миновала. Решил я тебя, за то, что хозяина нашего спасла, наградить. Силы - дело наживное. Ходить вам теперь, подруги, кроссовками, до скончания века. И сносу вам не будет. Я сказал.

Автор Rasstegaj


Это сообщение отредактировал Rasstegaj - 7 авг 2026 в 10:47