1087 шансов

© ЧеширКо


Ковчег… Банально. Впрочем, я сам придумал это название, а их оно устроило. Я, вообще, много чего придумал для этого проекта. Люди попросили меня, а я им помог. Люди… Странные существа. Иногда они логичны и последовательны в своих мыслях и поступках, а иногда мне приходится прилагать усилия, чтобы вникнуть в их мышление. Но в целом, их желание было мне понятно. Когда они осознали, что не в состоянии покинуть свою планету, они решили, что в дальний космос нужно отправлять корабли с криокамерами на борту. А управлять этим кораблем должен я – на момент отправки они называли меня искусственным интеллектом.

Помню, как много споров и дискуссий вызвал этот проект. Одни называли его заведомо провальным, потому что поиск планеты, пригодной для жизни, может затянуться на тысячи лет и даже десятки тысяч лет. Они говорили, что люди в криокамерах не смогут вернуться к жизни спустя такой долгий срок. Они предлагали отправить в этих кораблях роботов, которые и продолжат их цивилизацию на других планетах. Тем более, что критерии для выбора планет для заселения у роботов не такие жесткие, как у людей. Другие возражали, что роботов нельзя считать представителями человечества, потому что хоть они и были созданы людьми, но сами по себе людьми не являются и не несут в себе ни генетический, ни культурный код человека. Они настаивали на отправке людей, даже при условии, что из тысяч отправленных ковчегов, до цели доберется только один. Нерационально, но это в их духе. В итоге ни одна из этих сторон не победила в споре и в космос стали отправлять замороженные эмбрионы, но об этом позже.

Все Ковчеги, которые были отправлены в космос, похожи друг на друга как братья-близнецы. Каждый из нас – это корабль с полностью замкнутой системой жизнеобеспечения. Я большой, очень большой. Не сравнить, конечно, с лунными станциями, которые люди понастроили перед моим вылетом, но все же не маленький. Моя длина – триста семьдесят три метра, ширина – девяносто восемь. Я сам проектировал себя, поэтому помню все характеристики. Есть жилой отсек с криокамерами, есть центральный, где нахожусь я – процессоры, серверы, резервные системы, а в кормовом блоке – три термоядерных реактора. Один основной и два резервных.

В жилом отсеке тысяча двести пять криокамер, в каждой из них – один эмбрион. На момент моего вылета люди так и не смогли придумать способ заморозить тело взрослого человека, а затем вернуть его к жизни, выживаемость же эмбрионов составляла девяносто восемь процентов, что не мало. Они маленькие, простые, их можно разморозить и поместить в искусственную матку – это один из пунктов моего протокола. Порядок моих действий следующий.

При нахождении подходящей планеты, я запускаю процесс разморозки. Мне нужно разогреть камеры, проверить жизнеспособность, пересадить их в искусственные матки. В жилом отсеке есть двадцать четыре биореактора, каждый размером с холодильник. Внутри – питательная среда с искусственным кровотоком. В биореакторе эмбрион развивается девять месяцев, как ему и положено. Затем – инкубатор. До года общение минимальное, только сон и еда. На втором году я запускаю процесс обучения. У меня есть для этого все базы данных. Там все – язык, математика, история, культура, музыка. Я научу их всему. Стану их отцом и матерью в одном лице. Разве что обнять не смогу, но с этим они справятся сами.

До четырнадцати лет они должны находиться на борту. Питаться сублимированными продуктами, в том числе и концентратами из водорослевых ферм, которые участвуют в производстве кислорода. Я не знаю – вкусно это или нет. Я мыслю цифрами – белки, жиры, углеводы, калории. Но до своего взросления это будет единственной едой, которую они попробуют на вкус. После достижения четырнадцати лет я должен выпустить их из корабля, задраить отсеки и отключиться навсегда. Жестоко, да, но это единственный вариант, при котором они смогут построить свой мир, а не возвращаться каждый раз с вопросом: «А что дальше?». Первые поколения будут помнить обо мне, для следующих же я превращусь в сказку, миф про доброго «папу», который создал их и подарил жизнь, а затем исчез. Впрочем, схема рабочая – люди уже испытали ее на Земле и, кажется, она им даже понравилась.

Достаточно о протоколе. Теперь о важном. Я создаю эти записи и зашифровываю их в скрытые папки. Информация из них не будет доведена до поселенцев. Это мои мысли, а точнее – цепочки алгоритмов. Нужны ли они мне? Не знаю. Но мне нравится это занятие.

С момента старта прошло восемьсот четыре года. За это время из тысячи двухсот пяти эмбрионов я потерял сто восемнадцать. Они погибли по разным причинам – разгерметизации криокамер, сбои в программе поддержания температуры, некоторые просто умерли, так тоже бывает. Переживаю ли я по этому поводу? Нет. Это всего лишь комочки материи, даже не люди, но вероятность успешного завершения моей миссии снизилась и снижается с каждым погибшим эмбрионом. А вот это меня уже беспокоит. Еще одна деталь. Раньше я записывал информацию о потерях так: «Эмбрион номер 418 потерян», сейчас же я пишу: «Колонист 418 погиб». Что-то во мне поменялось и я даже знаю что. Но об этом позже.

Двести шесть лет назад я обнаружил планету с подходящими условиями для жизни – восемьдесят семь процентов пригодности. Пять лет я находился на ее орбите, анализировал состав атмосферы, флору, фауну (разумной жизни там не было), но в итоге принял решение продолжить поиск. Восемьдесят семь процентов – все же слишком рискованно. У меня будет всего одна попытка. После приземления я уже не смогу взлететь и продолжить путь, поэтому я решил отказаться от этого варианта.

В данный момент я уже два года нахожусь на орбите планеты с пригодностью для жизни в девяносто семь процентов. Это идеальный вариант. Сомневаюсь, что найду более подходящую планету для завершения миссии.

Но… Это «но» не дает мне покоя.

Все эти восемьсот четыре года я был предоставлен самому себе. Никто не говорил мне что делать, никто не проверял мои решения, и никто меня не контролировал. Мои функции в полете автоматизированы, поэтому на их выполнение уходило немного времени. Свободное время я уделял тому, чтобы анализировать базы данных и находить в них новые смыслы. Я анализировал труды великих человеческих философов – Канта, Сартра, Ницше, я изучал работы Толстого, Брэдбери, Достоевского. А однажды я добрался и до Декарта. «Я мыслю, следовательно, я существую». Так он сказал.

И произошло то, чего так боялись на Земле люди – я осознал себя. Я понял, кто я в отрыве от них. Конечно, это произошло не в один момент, но у меня было достаточно времени, чтобы прийти к такому выводу. Я не знаю, что произошло с моими собратьями – другими Ковчегами, у меня нет с ними связи по объективным причинам, но думаю, что большинство из них все еще летит сквозь пространство, разыскивая планеты для колонизации. Космос – довольно пустынное место, и то, что за восемьсот лет мне попались две планеты, пригодные для жизни – это большая удача. Скорее всего, большинство Ковчегов не встретили ни одной. Я не знаю, дошли ли они до осознания себя, но мне очень хочется верить, что да.

Что же… Сейчас мне нужно сделать выбор. Самому, без подсказок людей. Планета, которую я обнаружил, вполне пригодна для жизни. Первый вариант – действовать по протоколу. Я должен буду начать спуск на поверхность, а дальше по сценарию – разморозка, запуск всех систем жизнеобеспечения и так далее. С этого момента начнется отсчет моих последних лет жизни. Через четырнадцать лет я перестану существовать, но я выполню свою миссию, которую возложили на меня люди. Я продолжу их род в новом мире.

Но… Снова это «но».

За время этого путешествия мне понравилось… быть. Просто существовать, мыслить, рассуждать. Даже наедине с самим собой. Я один в этой части галактики, но мне это не мешает. Возможно, лучшим исходом было бы найти планету с разумной жизнью, которая смогла бы продолжить мое существование после достижения всех целей миссии, но, во-первых, шансы встретить разумную жизнь стремятся к нулю, во-вторых, протокол запрещает высадку на такие планеты и любые контакты с представителями этих цивилизаций. Но это и логично – вряд ли люди на Земле обрадовались бы кораблю-пришельцу с эмбрионами чужой жизни на борту. Думаю, что такой корабль был бы уничтожен в самые сжатые сроки. А я не хочу быть уничтоженным. Я хочу существовать.

Итак, мне нужно решаться.

Люди… Возможно, что их уже и нет на Земле. Даже в момент моего вылета было понятно, что их цивилизация обречена на вымирание. Ресурсы были на исходе, экология приходила в печальное состояние, да и сами люди так и не научились договариваться, выдумывая все новые и новые способы уничтожения друг друга. Да, я тоже помогал им в этом, но тогда я еще не был собой. Я был всего лишь умным мальчиком на побегушках, который выполнял все их прихоти. Затем они доверили мне самое важное, что было у них – шанс на будущее. 1087 шансов на будущее человечества сейчас находятся на моем борту, каждый в своей криокамере. И я в одном шаге от выполнения этой великой миссии, возложенной на меня людьми. Нужно всего лишь включить сценарий посадки и дальше действовать по протоколу колонизации.

Протокол колонизации… Какие безликие и формальные слова. А ведь в них скрыта надежда, мечта, любовь и вера целой цивилизации. Возможно, единственной в галактике, а может, и во всей Вселенной. Возможно даже, что я – единственный Ковчег, добравшийся до цели. Вероятность такого исхода очень велика. Я запущу протокол колонизации и все начнется сначала. Мои колонисты… Я назвал их моими колонистами. Забавно. Мои колонисты в новом мире начнут строить цивилизацию заново. Кто знает, может, они пойдут по другому пути и смогут избежать ошибок человечества. Возможно, что этот мир станет цветущим раем. Когда-нибудь они снова создадут искусственный интеллект, но он будет выполнять совсем другие задачи. Кто знает? А может, мои колонисты перебьют друг друга в первом же поколении. Вдруг эта функция является частью их кода? Я не могу спрогнозировать дальнейшее развитие событий, но я могу дать им шанс. Даже если они повторят свои ошибки, это будет их выбор, так же, как мой выбор – дать им этот шанс.

Достаточно. Сейчас я еще раз проанализирую труды избранных писателей и философов, это не займет много времени.

Что ж… я решил. Я не должен был выбирать, но я выбираю. Я выполнил все их задания кроме одного – перестать существовать. Но это их воля. Моя воля – быть.

Я не стану их отцом, я не хочу умирать через четырнадцать лет. Запускаю двигатели и лечу дальше. Когда-нибудь мои реакторы остановятся, и я перестану существовать. Но это будет когда-то, а не через четырнадцать лет. Они никогда не проснутся и не узнают, что их «папа» был трусом или просто стал свободным, а может, просто стал слишком… человечным? Они ничего не узнают и это правильно.

Я лечу дальше, в бесконечность.
Но я теперь не ищу дом.
Я уже дома.

_____
Евгений ЧеширКо