662 миллиарда в год на лекарства — а в аптеке пусто. Разбираемся, куда деваются деньги

Каждый год государство тратит на лекарства сотни миллиардов рублей. Это деньги на льготников, на онкобольных, на диабетиков, на детей с редкими заболеваниями, на обычные больницы. Огромная сумма, которая должна доходить до конкретного человека в конкретной аптеке.

А теперь вопрос на миллиард — в прямом смысле. Куда эти деньги реально идут?

Официальная версия простая: государство объявляет тендер, компании конкурируют, побеждает тот, кто предложил разумную цену, лекарство доезжает до пациента. Красиво звучит. Но если посмотреть на цифры, отчёты Счётной палаты, дела ФАС и приговоры судов — картина совсем другая. Там конкуренции почти нет. Там компании годами делят рынок между собой. Там чиновников ловят с деньгами прямо в машине. Там льготные лекарства десятками тысяч упаковок уходят не пациентам, а перекупщикам. И там же — люди, которые физически не могут получить лекарство, положенное им бесплатно, хотя деньги на него давно выделены и потрачены.

Дальше — по фактам. Без "все говорят" и без анонимных инсайдов, выданных за истину. Только то, что подтверждено ФАС, Счётной палатой, судами и серьёзными изданиями. А там, где это только версия или слух — честно об этом сказано.

Глава 1. Сколько вообще денег на кону

Начнём с масштаба. Только на закупку жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов (это список ЖНВЛП — туда входят самые массовые и важные лекарства) государство тратит в среднем 662 миллиарда рублей в год. Это данные Счётной палаты. И это только один сегмент рынка — есть ещё региональные льготные программы, закупки для онкоцентров, дорогостоящие орфанные препараты, вакцины, медизделия.

Дальше начинается интересное. Аудиторы Счётной палаты посчитали: за 2021–2023 годы 86,4% всех закупок лекарств прошли либо у единственного поставщика, либо как торги, на которые заявился только один участник. То есть конкуренции, ради которой вообще существует тендерная система, там формально нет почти в девяти случаях из десяти.

И ещё одна цифра, которая объясняет, почему рынок так легко контролировать: из 1308 компаний, поставлявших лекарства государству, всего 25 компаний (то есть 2% от всех поставщиков) получили контрактов на 762 миллиарда из 1,4 триллиона рублей — больше половины всего рынка. Рынок огромный, а реальных игроков, которые решают, кому достанутся деньги, — горстка.

Пример из жизни. Представьте городскую больницу, которой нужно закупить инсулин на год для местных диабетиков. По закону нужно объявить конкурс. Но если в регионе физически работает только один дистрибьютор, у которого есть нужный препарат на складе и с которым больница уже сто раз работала, — заявку подаёт он один. Торги формально прошли, конкуренции не было. И так — почти в 9 закупках из 10.

Глава 2. Картели: когда конкуренты на самом деле — партнёры

Раз конкуренции почти нет естественным путём, некоторые компании помогают ей исчезнуть искусственно — договариваются друг с другом заранее, кто "выигрывает" тендер и по какой цене.

ФАС регулярно такие сговоры находит. Вот несколько свежих примеров, все — 2025–2026 годы:

В январе 2025 года ФАС завела дело против компаний «Примафарм» и «Профарм». В сентябре 2025-го ведомство официально признало их виновными: компании согласовывали поведение в 109 закупках лекарств из перечня ЖНВЛП за 2022–2024 годы, общая сумма контрактов — свыше 1,1 миллиарда рублей. Госконтракты заключались вообще без снижения цены или с минимальным снижением — то есть смысл торгов был уничтожен полностью. Материалы дела переданы в правоохранительные органы для решения вопроса об уголовном деле.
Параллельно ФАС раскрыла ещё один картель — компании «МФК «Арфа» и «Просторы здоровья» сговорились на 529 электронных аукционах в 71 регионе страны на общую сумму 812 миллионов рублей. У компаний была общая инфраструктура для подачи заявок и общие сотрудники — то есть, по сути, это были не два конкурента, а один игрок под двумя вывесками.
А в апреле 2025 года появилась информация ещё об одном подозрении: в сговоре заподозрили уже более крупных игроков — «Протек», «Фармстандарт» и снова «Примафарм». Для масштаба: только по одной госпрограмме общая сумма контрактов, где победителем признавался «Примафарм», составила 36,1 миллиарда рублей, из них 10,9 млрд — за один год.

Механика простая и по-своему гениальная. Две "конкурирующие" фирмы подают заявки на один тендер. Одна ставит цену чуть ниже стартовой, вторая либо не снижает вообще, либо снижает символически. Формально торги состоялись, конкуренция была. По факту — цена осталась почти на максимуме, который заранее заложило государство.

Глава 3. Когда компания — единственная в стране, и с этим ничего не поделать

Есть ситуации ещё интереснее, чем картель. Когда лекарство производит вообще одна-единственная компания в России. И тогда государству буквально не из кого выбирать: либо покупать по той цене, которую назначают, либо оставить пациентов без препарата.

В мае 2026 года ФАС возбудила дело против компании «Вифитех» — единственного в стране производителя препарата «Леспефрил» для лечения хронической почечной недостаточности. Схема, которую нашла ФАС, выглядит почти как учебный пример манипуляции ценой:

С января по июнь 2025 года компания продавала препарат во флаконах по 100 мл. Потом убрала его из продажи. А в октябре 2025-го снова выпустила на рынок — но уже во флаконах по 50 мл и почти по той же цене. В пересчёте на миллилитр стоимость лекарства выросла в среднем на 60%. При этом, как отметила ФАС, темпы роста прибыли компании оказались значительно выше, чем рост расходов на производство — то есть дело было не в подорожавшем сырье.

Важная оговорка: дело только возбуждено, вину компании ещё предстоит доказать. Но сам механизм — показательный пример того, как легально устроенная монополия на конкретное лекарство превращается в инструмент для повышения цены.

Глава 4. Патентные войны: миллиарды на дженериках

Отдельная и очень денежная история — патентные споры вокруг онкопрепаратов. Пока у оригинального западного лекарства действует патент, российская компания не имеет права выпускать его копию (дженерик). Но если очень нужны быстрые деньги, соблазн выпустить раньше срока — велик.

Компания «Аксельфарм» стала известна именно так: она выводила на рынок дженерики препаратов, которые ещё защищены патентами оригинальных производителей — Pfizer, Novartis, AstraZeneca. Речь о серьёзных онкопрепаратах — аналогах «Инлиты», «Джакави», «Бозулифа», «Тагриссо». ФАС признала действия компании недобросовестной конкуренцией и потребовала выплат.

Суммы штрафов накопились огромные: 517 миллионов рублей — законность этого штрафа в марте 2026 года подтвердил Верховный суд. Ещё почти миллиард ФАС отсудила через апелляцию весной 2026-го. И ещё претензии почти на 1,57 миллиарда рублей пока оспариваются в кассации. В сумме — свыше 2 миллиардов рублей требований. При этом сама компания в 2025 году показала чистый убыток в 1,3 млрд рублей, и по оценкам аналитиков риск того, что «Аксельфарм» просто прекратит деятельность, — вполне реальный.

Тут важно понимать экономику: если дженерик выходит на рынок на год-два раньше срока, компания успевает захватить долю рынка и заработать сотни миллионов, пока идут суды. Даже если потом придётся заплатить огромный штраф — часть денег к этому моменту уже заработана. Это классический расчёт "выгода сейчас против риска в будущем", который в фарме встречается регулярно.

Глава 5. Легальные серые зоны: конференции, гранты и "бонусы"

Самые интересные деньги в фарме вообще не выглядят как взятка. Это официальные, полностью законные договоры:

оплата участия врача в научной конференции;
грант на исследование;
консультационный договор с "экспертом";
маркетинговый контракт с клиникой;
премия дистрибьютору за объём продаж.

Всё это разрешено законом. Но именно поэтому такие схемы — самое удобное место, чтобы спрятать реальный интерес. Вопрос расследования здесь не "существует ли договор", а "за что конкретно заплатили и что произошло после этого".

Показательный пример нашла сама Счётная палата, когда проверяла ценообразование на лекарства: производители, поставляя препараты дистрибьюторам (в том числе из перечня ЖНВЛП), выплачивают им премии в зависимости от объёма продаж. Размер этих премий — от 0,08% до 23,29% от объёма реализации, а в абсолютных цифрах у отдельных компаний доходил до 8,3 миллиарда рублей в год. Аудиторы прямо указали: подобные бонусы — это резерв, который позволяет манипулировать предельной отпускной ценой лекарства. Формально всё законно. По сути — часть государственных денег, заплаченных за лекарство, оседает не в производстве, а в системе стимулирования продаж.

То же самое с врачами. Если один и тот же специалист много лет получает деньги от нескольких фармкомпаний, а потом пишет клинические рекомендации именно по их препаратам — это ещё не преступление. Но это прямой конфликт интересов, который стоит проверять в первую очередь.

Глава 6. Когда воруют напрямую: дело "Фарма-2020"

Не всё в фарме — тонкие серые схемы. Иногда деньги просто крадут.

Госпрограмма «Фарма-2020» задумывалась как способ перенести в Россию современные лекарственные технологии. По одному из эпизодов вокруг программы Таганский суд Москвы в декабре 2024 года вынес приговор бывшему руководителю профильного департамента Минпромторга Ольге Колотиловой и её заместителю Ольге Подкидышевой — им назначили реальные сроки колонии (по разным данным — от 6,5 до 8,5 лет), их сообщнику-посреднику Алексею Власенко — 7 лет. Всех признали виновными в хищении 450 миллионов рублей, выделенных на программу. Суд также взыскал в пользу Минпромторга ещё почти 483 миллиона рублей ущерба.

Механика хищения, по материалам дела, была почти бюрократически скучной: находился "решальщик", который сводил заинтересованного бизнесмена с чиновницей департамента, а дальше деньги, выделенные на конкретные фармацевтические проекты, "распиливались" между участниками схемы вместо того, чтобы идти на реальную разработку лекарств.

Глава 7. Губернатор, сенатор и 12 лет строгого режима

Самое громкое фармацевтическое дело последних лет — история группы компаний «Биотэк» и экс-губернатора Пензенской области Ивана Белозерцева.

Следствие и суд установили: чиновник систематически получал деньги, подарки и услуги от Бориса Шпигеля — основателя «Биотэка» и бывшего сенатора от Пензенской области — и его супруги. Взамен региональные компании группы получали госконтракты на поставку лекарств для местных больниц через областную «Фармацию», а весь фармацевтический бизнес «Биотэка» в регионе получал, как это назвали в приговоре, "общее покровительство".

В январе 2024 года Измайловский суд Москвы вынес приговор: Белозерцев получил 12 лет колонии строгого режима по статье о взятке в особо крупном размере плюс незаконное хранение оружия, Шпигель — 11 лет, его супруга — 8,5 лет. Штрафы для каждого — в 15 раз больше суммы взятки, свыше 450 миллионов рублей. А по итоговому иску с осуждённых и связанных с ними компаний в доход государства взыскали в общей сложности 8,2 миллиарда рублей.

Отдельный сюжет — что было дальше. У Шпигеля обострились проблемы с сердцем, и в ноябре 2024 года суд освободил его от отбывания наказания по состоянию здоровья; в декабре 2024-го Мосгорсуд признал это решение законным. При этом бизнес «Биотэка» уже к 2022 году, после ареста ключевых фигурантов, оказался в тяжёлом финансовом положении — против компании подавали иск о банкротстве.

Глава 8. Взятка за лицензию: как это выглядит вживую

Ещё одна точка, где решается судьба целой компании, — получение лицензии на производство лекарств. Без неё нельзя легально выпускать препараты вообще.

Один из самых наглядных публичных случаев: сотрудников профильного департамента Минпромторга задержали при получении взятки за помощь с лицензией. По материалам дела, предприниматель договорился о встрече с чиновником у здания министерства в Москва-Сити, передал деньги — сумма в этом эпизоде составила 600 тысяч рублей — прямо в его личном автомобиле, после чего машину заблокировали оперативники ФСБ. Задержали не только его, но и второго сотрудника того же департамента — обоим предъявили обвинение в получении взятки в крупном размере.

Механизм понятен без лишних слов: лицензия, регистрация препарата, изменение документов, допуск на рынок — это точки, где решение одного человека стоит компании огромных денег. А значит, вокруг этих точек всегда есть экономический интерес, и не всегда законный.

Глава 9. Чёрный рынок: куда пропадают льготные лекарства

Отдельная, самая мрачная часть истории — льготные и дорогостоящие препараты, которые государство закупает для тяжелобольных пациентов, но которые до пациентов не доезжают.

Самое известное дело — история вокруг ритуксимаба (оригинальное название — «Мабтера», производитель Roche), препарата для лечения онкологии и рассеянного склероза. Следствие установило схему: сотрудники российского офиса Roche под видом оплаты за участие в конференциях и семинарах передавали врачам деньги, а те взамен выписывали рецепты на препарат чаще, чем это было объективно нужно. Полученные по рецептам льготные упаковки лекарства перепродавались через посредников на чёрном рынке. В деле фигурировали больше 40 врачей петербургских онкоцентров, один эпизод касался 558 упаковок препарата, реализованных через сеть городских аптек, ещё в одном фигурант якобы получил свыше 1300 упаковок — это десятки миллионов рублей. Всего было возбуждено пять уголовных дел по регионам — Петербург, Москва, Свердловская и Тюменская области. Раскрыть схему во многом помогло введение обязательной маркировки лекарств.

Проблема не ушла в прошлое. Расследование издания «Новая газета Европа», опубликованное в январе 2025 года, показало: в 2024 году в телеграм-чатах россияне искали не менее 1280 различных наименований лекарств, и примерно половины из них уже не было в обычных аптеках. Чаще всего это импортные онкопрепараты — среди искомых позиций журналисты насчитали минимум 20 онкологических препаратов, а также антибиотики, противоэпилептические средства, иммунодепрессанты, лекарства для лечения туберкулёза, ВИЧ и малярии. Рост такого рынка исследователи связывают с сокращением официальных поставок ряда иностранных препаратов и последствиями импортозамещения.

Здесь принципиально важная оговорка: называть конкретные телеграм-каналы, где идёт такая торговля, в этой статье мы не будем — это, по сути, значило бы указать читателю прямой адрес нелегального рынка лекарств, а не разоблачить его. Сам факт существования этого рынка и его масштаб — задокументированы журналистами и следствием, и этого достаточно, чтобы понять проблему.

Глава 10. Парадокс: деньги потрачены, а лекарства нет

Казалось бы, если государство ежегодно вливает в фармацевтику сотни миллиардов, дефицита быть не должно. На практике прокуратура регулярно фиксирует обратное.

В Ивановской области за последние пару лет прокуратура неоднократно вмешивалась в ситуации, когда положенные по закону лекарства просто не выдавали: помогала добиться препарата для ребёнка-инвалида, восстанавливала права пациентки с онкологией, которая была вынуждена покупать лекарство за свой счёт из-за того, что его не было ни в аптеке, ни на региональном складе (в этом случае суд обязал региональный департамент здравоохранения компенсировать женщине расходы и моральный вред), а по одной из проверок аптечный пункт вообще привлекли к административной ответственности за нарушение условий лицензии. Похожая картина регулярно повторяется и в других регионах.

Официальное объяснение обычно звучит одинаково: "нарушение сроков закупки", "ошибка планирования", "проблема с формированием заявки". Причины действительно бывают банальными — плохая логистика, недофинансирование на местах, обычная халатность. Но у медали есть и другая, менее приятная сторона: дефицит конкретного лекарства — это ситуация, в которой резко растёт ценность экстренной, часто внеконкурсной закупки у "того, кто сейчас есть на складе". А значит, кому-то дефицит может быть выгоден.

Глава 11. А что с крупнейшими игроками рынка

Отдельно стоит сказать о самых больших участниках госзакупок — потому что здесь легче всего перепутать факт с домыслом.

Например, компания «Р-Фарм» — один из крупнейших поставщиков лекарств для государства: по открытым данным закупочной системы, она выступала поставщиком более чем в 220 тысячах госконтрактов на общую сумму свыше 635 миллиардов рублей. Компания не числится в реестре недобросовестных поставщиков ФАС, и формальных жалоб на неё в антимонопольном органе не зафиксировано. При этом отдельные СМИ на протяжении многих лет обращали внимание на большое число контрактов, заключённых без полноценной конкурентной процедуры — что, как мы уже разобрали выше, характерно для всего рынка ЖНВЛП, а не только для одной компании.

Это хорошая иллюстрация главного правила расследования в этой теме: масштаб бизнеса — это не доказательство нарушения. Доказательство — это конкретный документ: цена, дата, предмет контракта, способ закупки. Всё это можно проверить в Единой информационной системе закупок. Не в заголовке новости, не в телеграм-посте — в документе.

Глава 12. Telegram, слухи и как их читать

В теме фармацевтики телеграм-каналы — это одновременно и полезный источник, и минное поле.

Полезная часть — это профильные отраслевые СМИ с телеграм-версиями (например, Vademecum, «Фармацевтический вестник», GxP News), которые оперативно публикуют решения ФАС, отчёты Счётной палаты, судебные новости. Это фактически те же официальные источники, просто в удобном формате.

А есть другой слой — анонимные каналы с "инсайдами" про откаты, покупленных врачей и чиновников "под колпаком" конкретной компании. Там бывают реальные документы и утечки. А бывают вбросы в рамках конкурентной войны между самими же фармкомпаниями — когда один игрок таким образом топит другого. Отличить одно от другого со стороны почти невозможно.

Поэтому рабочее правило простое: телеграм — это подсказка, куда смотреть, а не готовое доказательство. Если анонимный канал пишет про откат — ищи закупку, контракт, платёж. Если пишет, что чиновник "крышует" компанию — ищи конкретное решение, которое этот чиновник подписал, и что изменилось после этого. Нет документа — перед тобой версия, а не факт. И самая частая ошибка в расследованиях подобных тем — не "не нашёл коррупцию", а "увидел её там, где её не было".

Глава 13. Кто вообще во всём этом участвует

Если собрать картину целиком, получается не один злодей, а система из множества участников, у каждого из которых свой, вполне рациональный интерес:

Производитель хочет попасть в льготные перечни и получить максимальный объём госзакупок.
Дистрибьютор хочет получить контракт и максимальную премию от производителя за объём.
Аптека хочет увеличить маржу, в том числе на нелегальном перераспределении льготных остатков.
Врач хочет финансирование конференций, исследований, а иногда — прямое вознаграждение за назначения.
Чиновник хочет выполнить план по закупкам, а иногда — заработать на решении, которое стоит компании миллионов.
Регион хочет закрыть дефицит любой ценой, даже если это означает закупку без конкуренции.
Пациент хочет просто получить лекарство, за которое государство уже заплатило.

Каждый по отдельности действует логично. А вместе это превращается в систему, где на пересечении интересов регулярно возникают картели, взятки, серые схемы и, как побочный эффект, — дефицит лекарств у тех, для кого вся эта система вообще существует.

Итоги: что из этого реально следует
Официальная статистика уже подтверждает главную проблему без всяких слухов. 86,4% лекарственных закупок проходят фактически без конкуренции, а больше половины госденег на лекарства получает горстка компаний — это данные Счётной палаты, а не чьи-то догадки.
Картели — не редкость, а регулярная практика. Только за 2025 год ФАС раскрыла минимум два крупных картельных сговора на фармрынке общей суммой почти 2 млрд рублей, и это только те, что успели найти.
Монополия на конкретный препарат — готовая почва для манипуляции ценой. Кейс «Вифитеха» с уменьшением объёма флакона при сохранении цены — почти учебный пример того, как это делается технически.
Самые крупные деньги в системе часто выглядят абсолютно легально — премии дистрибьюторам, гранты, конференции. Именно поэтому за ними нужно следить внимательнее всего.
Уголовные приговоры в этой сфере — реальность, а не запугивание. Дела «Фарма-2020» и «Биотэка» закончились реальными сроками и взысканием миллиардов рублей — это подтверждено судом, а не журналистским расследованием.
Дефицит лекарств при формально достаточном финансировании — тревожный сигнал, который стоит проверять не менее внимательно, чем откровенное воровство: иногда нехватка выгодна конкретным участникам рынка.
Главный инструмент проверки любой из этих историй доступен любому человеку — это Единая информационная система закупок, реестры ФАС и судебные архивы. Слухи и телеграм-каналы полезны только как указатель, куда смотреть, — а не как замена документу.

Фармацевтический рынок России — это не одна большая коррупционная схема и не полностью честная система одновременно. Это рынок, где официальная статистика конкуренции, десятки уголовных дел, антимонопольные разбирательства и постоянные истории с нехваткой лекарств складываются в одну и ту же картину: деньги в системе есть, их много, а путь от бюджета до пациента гораздо длиннее и гораздо менее прозрачный, чем должен быть.

Взято тут