Предвыборная кампания

Рыбов смотрел на вверенные ему территории с балкона четвертого этажа и хмурился. Совсем скоро ему предстояла серьезная и опасная операция. Но она не касалась поимки шпиона или контрабанды низкокачественных консервов. Операцию должны были провести самому Рыбову, и это было хуже всего.

В прошлый раз, когда новые сожители повели его на «процедуру», как они это называли, дело чуть не закончилось скандалом с применением тяжких телесных. Тогда врач собирался оттяпать у Рыбова его комбинат по производству новых сотрудников, но участковый кот имел другие планы и, не дожидаясь наркоза, обнажил табельные когти. Сам Рыбов был не против стерилизации. Во дворе и так много голодных ртов, нужно следить за распределением ресурсов. Но надо представлять, как строится иерархия в мире животных: кто-то — простой гражданский, а кто-то — уполномоченная морда.

Но в этот раз Рыбов понимал, что к доктору идти придется. Явно было что-то серьезное. Возможно, почки. Сказывались долгие ночные обходы зимними вечерами. «Мы не молодеем», — думал Рыбов, глядя, как к балкону подлетает парочка воробьев.

— С докладом? — спросил Рыбов казенным тоном.

— Чирик! — ответил первый воробей.

— Слушаю.

— Чирик, чирик… Чи-чирик.

Тут в разговор влез другой воробей и резко перебил первого:

— Чи-чирик?

— Чи-чирик! — нервно повторил тот.

— Чи-чи-чирик, чирик чирикчик!

— Чирик, чирик…

Рыбов тяжело вздохнул. Он сосем не знал воробьиного. Но работа есть работа. Нужно было выйти в поля, разведать обстановку, доложить о своем решении. Вдруг он не переживет операцию, а переходить в другое ведомство, не закончив дела и не найдя преемника, — плохая примета.

Оставив мокрую записку на балконе, Рыбов ловко спустился на третий этаж. Там он увидел своего старого недруга — попугая Григория, чью клетку хозяева часто выставляли на балкон, чтобы попугай не читал им дома лекции по сопромату, который просто обожал.

— А-а, служивый, — оглядел Рыбова попугай своим фирменным высокомерным взглядом, — снова кто-то где-то не тому под бампером понюхал? Бежишь выписывать штраф? Нет бы больше времени посвящать самообразованию. Всех строишь, а сам не понимаешь элементарных законов.

— Это каких же? — усмехнулся Рыбов.

— Элементарных, — повторил попугай, цокнув клювом, словно разговор велся с идиотом. — Ты прямо сейчас нарушаешь частные владения.

Рыбов мог бы сказать очень много этому напыщенному петуху о его миграционных документах и прочем, но времени не было. Показав попугаю средний коготь, он ловко перепрыгнул на второй этаж. В полете вспомнил, что балкона на втором этаже нет по плану дома, выругался про себя и пообещал заняться этим вопросом в ближайшее время, если выживет.

Приземление оказалось мягким. Рыбов случайно оседлал своего старого товарища — пса по кличке Трус, который бегал под окнами в поисках объедков.

— Рыб-о-о-в! — завизжал Трус, когда участковый впился ему когтями в спину. Они помчались куда-то вглубь двора. — Ты че творишь, изверг? Я же только отрастил шерсть после последнего стресса!

— Ладно, не ной. Я тебе новый шампунь для роста волос выпишу. Сверни у березы налево.

— Ага, как ты мне таблетки от глистов полгода выписывал?

— Бюрократические проволочки. У меня лапы связаны. Сперва многодетным, потом — малоимущим, потом — бездомным.

— Так я многодетный, малоимущий и бездомный!

— Ты многодетный, но детей своих не знаешь. Имущество у тебя есть в виде чипа, да и не такой уж ты и бездомный: у Нефедовой живешь чаще, чем на улице.

— Ты что, мою биографию составляешь?

— Отстань. Сказал выпишу — значит, выпишу. Лучше расскажи, какие нынче новости.

— Вчера закопали трубы с торца школы — теперь у нас на один пункт обогрева меньше.

— Плохо…

— За магазином была обнаружена подозрительная нераскрытая пачка сосисок. Вызвали саперов. Не дождались и сожрали сами. Итог: двое на больничном, один в реанимации.

— Который?

— Француз из девятого подъезда.

— Отравление?

— Да не. Это они из-за сосисок чуть глотки друг другу не перегрызли. Я, пока смотрел, полпачки умял. А так ничего больше. Тишина.

— Ясно… — сказал немного расстроенно Рыбов. Он надеялся, что, может, есть какое дело, которое требует его немедленного участия. — Давай к Илларионычу.

Рыбов всадил Трусу коготь в спину, и тот, издав вой, рванул к старому уазику, брошенному на вечный прикол у покосившегося столба.

Древний одноглазый кот сидел на асфальте перед тяжелым выбором. У его лап лежали агитационные предложения партий из пяти дворов. От котов первого двора — сайра, от собак из второго — мясо на полуобглоданной кости, от крыс из третьго — жирный кусок колбасы, от мышей — сухой корм премиум-класса, от коалиции ворон и голубей — пророщенный овес.

— Что происходит? — сурово поднял усы Рыбов.

— Выборы, что ж еще, — задумчиво смотрел на подношения глас народа Михаил Илларионович. — Скоро губернатора Пятидворья выбирать. Просят меня выступить перед народом за кандидата одной из партий.

— Это что, кошачья мята? — принюхался Рыбов, подойдя к колбасе, и, еще раз понюхав, еле справился с желанием куснуть. — Сейчас кое-кто будет задержан!

Партия крыс сорвалась с места и скрылась в ближайшей дыре.

— Вот я тебе и облегчил немного выбор. А колбасу изымаю как вещдок.

— Спасибо, Рыбов, — безрадостно ответил одноглазый. — Что там у тебя?

Они отошли в сторону, и участковый сообщил об операции.

— Преемника подготовил? — встревоженно спросил Илларионыч.

— Думаю. Либо Сергеича, либо Матильду.

— Сергеича? — удивился одноглазый. — Он же алкоголик. Сидит весь день около магазина и ждет, когда кто-нибудь бутылку пива разобьет. К тому же пес…

— Я бы попросил! — гавкнул Трус, который до этого момента только и делал, что ловил на себе блох.

— Зато у него большие связи, и к тому же его уважают за честность.

— А Матильда? Она же не Натали Портман и Леона не знает.

— Матильда умная и опытная. Я ее часто брал на задания, и она быстро учится…

— Ох, не для того ты ее брал на задания, — замотал головой Илларионыч.

— Тогда сам предлагай, — огрызнулся Рыбов. — Есть, кстати, какие дела для меня?

— Да. Одно, — почесал за ухом Илларионыч. — Можешь помочь проверить кандидатов? Что-то тут нечисто. В этом году новая управляющая компания заезжает, много реформ планируют. Мне кажется, что кто-то из этих, — он кивнул на партийцев, — работает на них. Хочет захватить власть и установить тут свои порядки. Не для того мы столько лет налаживали гармонию.

— Понял, сделаю, — пообещал Рыбов и, свистнув Труса, ушел на разведку.

Первыми они решили проверить ворон и голубей. Те как-то внезапно скооперировались, хотя всю жизнь вели войны за провиант и территорию. Трус остался во дворе — охранять периметр, а Рыбов поднялся на чердак и вошел в логово голубей под прикрытием. Благо голуби не отличали котов от любых других существ, кроме птиц. Всё, что не летало, не ело и не гадило на ходу, было для них сродни чужакам; и совершенно неважно — участковый кот это, врач или маленький кровельщик, пришедший залатать дыры.

Рыбов походил по чердаку и послушал разговоры. В основном на повестке дня было обсуждение провианта. Как только кто-то подавал сигнал «жрать», толпа срывалась с крыши и летела в указанном направлении. Их тут же сменяла другая группа птиц, и разговоры повторялись. Найти хоть кого-то разумного и вытащить из него пару слов не представлялось возможным. Тогда Рыбов решил дойти до ворон.

— Да, мы объединились с голубями, — неохотно подтвердила одна из птиц, сидящая на проводах не слишком высоко от земли, — но лишь для того, чтобы получить поддержку. У них же самый большой электорат. И самый бесполезный, как выяснилось… Мы три недели кормили их главного, чтобы он выступил за перемирие и создание коалиции, а потом оказалось, что голуби не в курсе, что у них вообще есть главный. Либо он у них сменился в процессе, и они этого даже не поняли. В общем, сложно договориться, но мы стараемся.

Сами вороны мало интересовались политикой. Им хотелось добиться только одного: чтобы изгнали дворника Кузьмина, который гонял их метлой, когда они растаскивали мусор.

Рыбов двинул дальше. Среди мышей у него был свой человек.

— Чеснок, ты мне должен, — сказал Рыбов, придя в логово своего шпиона.

— Нет-нет-нет, позвольте! — запротестовал Чеснок. — Долг был отдан еще три шпионажа назад.

— Чеснок, ты мне по жизни должен, забыл? Я кот — ты мышь. К тому же кто пристроил твою тещу в центр научных исследований? Ее там уже от всех возможных болезней вылечили!

— Ладно… Подумаешь, одну из пяти тещ спас, а я теперь отдувайся всю жизнь.

Чеснок отправился разведывать обстановку и вернулся к Рыбову через час с докладом.

— Короче, наши не ждут эту управляющую компанию. Говорят, что те новый яд разбрасывают по подвалам. Невкусный. К тому же мы будем сниматься с выборов.

— С чего вдруг?

— Переезжаем. Говорят, хлебозавод какой-то разорился, там сейчас как в Лас-Вегасе, со всей страны стекаются паразиты.

Оставались псы и коты.

— Мои молчат, — вернулся Трус с докладом, — обижены на меня из-за сосисок.

— И что делать? — спросил раздосадованный Рыбов.

— Выпиши таблетки от глистов на всех, тогда, может, скажут чего.

— И шампунь, — донесся тихий лай из кустов.

— И шампунь, — повторил Трус.

— Это ты им про таблетки и шампунь разболтал? — взбесился Рыбов на друга.

— А тебе что, жалко? Я тебе и так бесплатно всегда помогаю… — пес отвернулся и побрел в сторону помойки.

— Ладно, погоди! Будет вам шампунь и таблетки. Пойдем, в ветеринарке сегодня мой младшенький дежурит.

Один из детей Рыбова действительно жил при ветеринарной клинике и периодически поставлял отцу всякие товары.

— А не многовато ли вы хотите? — спросил он, услышав про объемы.

— Чем здоровее бездомные, тем меньше проблем будет у домашних, — сказал Рыбов. — Не жмись, я через знакомых вам потом скидки хорошие на противолишайные выбью. У меня коллега в столице на оптовом складе не последний кот.

— Другое дело, — обрадовался Трус, получив желаемое.

Они с собаками немного погавкались, подрались, сожрали разом все таблетки, а потом Трус вернулся с докладом.

— Наши говорят, что управляющую компанию поддерживает только француз, потому что он на свободном выгуле и к тому же мстительный. Он не в партии и будет выдвигать собственную кандидатуру при поддержке дружков. Но там дохлый номер. Они с немецкой овчаркой Лариком постоянно ругаются, а английский сеттер Джеймс его вообще не уважает. Так что увы.

Теперь оставались только коты.

Свои Рыбова не очень любили, хоть он и многим помог, пристроив их детей и родных в людские руки. Но он всё равно был чужаком для них: служивый, законник, кот в погонах. Они его уважали, но не более. Чего не скажешь о кошках. К ним Рыбов и пошел. Вернее, к ней — к Матильде.

— Да, я слышала про управляющую компанию. Они хотят повесить новые замки на подвалы, поставить решетки, установить новые мусорные баки.

— Тяжко местным придется, — задумчиво произнес Рыбов.

— Да, но есть и те, кто их поддерживает.

— Правда? Но кто и зачем?

— Дворник Кузьмин. Ему обещали повысить зарплату.

— Погоди, а при чем тут дворник? — не понял Рыбов.

— Так он же кошатник. Ты что, не знал?

— Кузьмин? — для Рыбова это стало неожиданным откровением. Он всегда думал, что Кузьмин ненавидит всех без разбору. Сколько раз он сам попадал под его горячую руку.

— Дворовых он гоняет для виду. А вот котят всегда пристраивает, — ответила Матильда. — Странно, что ты не в курсе…

— Да уж. Как-то это прошло мимо меня. Мне казалось, что этим занимаемся только мы сами. А оно вон как...

— Просто, Рыбов, ты индивидуалист. Думаешь, что в одиночку мир спасаешь, а это не так. За это тебя и любят, и не любят одновременно. В любом случае Кузьмина мы поддержим и будем по его правилам жить, независимо от выборов и мнения Михаила Илларионовича. У них с дворником свои какие-то старые разногласия.

— А остальные как же?

— Кто? Голуби и собаки? — удивилась Матильда. — Крышу только недавно меняли, и голубей с чердака никто не погонит. Вороны вообще пусть не каркают, достали мусор разбрасывать. А собаки… Собакам надо дом искать. Их у нас не так уж и много. Трое, не считая Труса, остальные все домашние.

— Ладно, я подумаю, как им помочь.

— Ты только не спеши помирать там на операции, я тебя жду!

— Не спешу, — сказал Рыбов и побрел домой.

— А, служивый, — заметил попугай Григорий Рыбова. — Чего не весел, усы повесил?

— Отстань, Григорий, не до тебя, у меня операция завтра, а я даже преемника не назначил…

— А зачем тебе преемник? У тебя операция плевая. Полчаса — и будешь снова скакать по чужим балконам, как полоумный. Преемник тебе пока не нужен, да и дела ты все свои закончил уже. Хоть неделю на больничном сиди. Тебе полезно, может хоть самообразованием займешься. Да и с блохастыми друзьями твоими всё нормально будет. Я слышал, что двоих собираются какие-то местные забрать, которые их подкармливают. Они в частный дом переезжают. А Сергеича кладовщик алкомаркета заберет, они с ним те еще друганы. Так что иди и, как говорится, в ус не дуй.

Шокированный услышанным, Рыбов не мог даже мяукнуть.

— Ты… Откуда ты всё это знаешь?! Ты же из клетки не вылезаешь целыми днями. Максимум на балконе сидишь! Ты всё это придумал, чтобы меня позлить, да?

— Нужен ты мне больно, — нахохлился попугай. — Просто в отличие от тебя, я воробьиный знаю. А воробьи всегда в курсе всех дел.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Новосибирск, Омск, Тюмень, Псков, Архангельск и другие