Как все это связано?

Чайник на плите уже изнемогал от температуры: сипел, потел и требовал избавить его от мук, когда в окно нашей кухоньки скромно постучались. Тихо, но настойчиво, будто синичка долбила клювиком по стеклу: тук-тук-тук.

— Людвиг мой к вам не забегал? — донесся с улицы глухой сиплый голос Коли Ерохина, старого маляра.

Я встал на стул, дернул щеколду, распахнул сначала одну форточку, затем вторую. В комнату хлынула вечерняя прохлада — пряная, терпкая, та самая, какой пахнет только в конце сентября, когда земля уже остыла, а небо еще хранит дневное тепло. Голос Коли стал звонче, но в нем слышалась дрожь.

— Кот у меня пропал, не видели? Трехцветный, — жалобно тянул мужичок, сам похожий на того кота. Он сутулился, оглядывался по сторонам, словно боялся подкрадывающихся сумерек. — Может, впустите?

— Давно пропал? — крикнул я в форточку.

— Вчера, кажись. Он на ужин не приходил и к завтраку тоже не явился, а я один есть не привык. Хотя вроде мы и не ссорились. Паштет ему приготовил, как он любит. Может, натворил чего, и вы его приняли? Или, может, допрашиваете?

Раньше я бы просто буркнул «нет» и отправил нелепого старика восвояси. Мало ли с какой чушью к участковому ходят. Но это был уже третий случай за два дня. В деревне объявился какой-то неугомонный и безжалостный котокрад.

— Иди к двери, — крикнул я, захлопнул форточку и спрыгнул со стула.

Чайник к тому времени уже заходился в визге — изображал невыносимые муки, пускал из носика густую струю пара и трясся, как в лихорадке. Только я снял с плиты эту истеричку, как мне тут же прилетела пара капель кипятка на руку.

— Ай, зараза такая! Ладно, мы в расчете, — рявкнул я, перебрасывая чайник на стол. У нас в Безрадном вести беседы с вещами не считается странным, даже если вещи тебе отвечают.

Коля не вошел — он буквально влетел в участок и через секунду уже сидел за столом и тянулся к мармеладу. Пришлось мыть еще одну кружку.

— Ты чего такой странный? — спросил я, безжалостно топя пакетик с чаем в крутом кипятке.

— Да чертовщина какая-то, Денис Денисыч, — усердно чавкал Ерохин, заедая стресс моими любимыми медведями и кислыми червяками. — Мало того что Людвиг пропал, так кто-то еще по дому шастает постоянно.

— Шастает? Ты видел кто?

Коля замотал лысеющим кумполом и шумно отхлебнул из кружки, затем поморщился, крякнул и продолжил рассказ:

— Не видел. И следов нет. Шагов тоже не слышно, только шелест какой-то, словно призраки бродят. Сперва думал, Нинка покойная пришла меня ругать за бардак, но потом понял: не она. Дело в том, что я уже неделю по всему дому нитки собираю.

Он сунул руку в карман куртки и, выудив оттуда несколько обрывков пряжи разной длины и разных цветов, положил их на стол.

— Это странно, по-твоему?

— Конечно странно! Откуда им взяться? А буквально недавно сижу балдею, смотрю женский волейбол, и тут слышу: что-то где-то по полу катится. Ну я подумал, Людвиг, наверное, безобразничает. У меня как раз бразильянки вышли на площадку. Хорошие они, фактурные, вставать не хотелось. И вдруг прям слышу: что-то разбилось на кухне. Ну я костыль, который от Нинки остался, схватил — и туда. Прибегаю — никого. Смотрю на пол — банка разбитая, в которой пуговицы хранились. Стекло повсюду, пуговицы опять же эти.

— Пуговицы? — переспросил я.

— Ага, представляешь? А кот сидит на столе и смотрит на меня как на дурака. Любит он вот так — немного свысока поглядывать. Хотя и не породистый, гад.

— Так, может, он и уронил?

— Нет. Не он. Нинка пуговицы в шкафу со специями хранила, а я туда сроду не залезаю, да и коту туда незачем: он без соли и перца ест. Мусор собрал, смотрю на Людвига, а у него в зубах кусочек пряжи. Вот такие дела. Слушай, а лейтенант где?

— Пошел к сантехнику. Хочет узнать, нельзя ли нам к церкви трубой подключиться, чтобы оттуда святую воду напрямик подавали. Уж больно много ее в последнее время требуется. Развелось нечисти…

— Что верно, то верно, — Коля потянулся было за мармеладом, но я убрал вазочку и придвинул ему кусковой сахар, которым гость совсем не побрезговал и тут же звучно захрустел. — Так что насчет кота?

— Кот не заходил. А вообще случай не первый. Может, какой псих или оккультист кошаков крадет для своих ритуалов. Пока неясно.

Я еще не успел договорить, как у Коли изо рта на стол выпал кусочек сахара, а по щекам заструились слезы.

— Я же с ума без него сойду, Денис Денисович! — завыл Ерохин. — Он единственное живое существо, которое в доме после Нинки осталось. Еще клопы есть, но тех не погладишь, да и слов добрых у меня для них нет. Вы же его найдете? — он размазывал по лицу горе и готов был разрыдаться в голос.

— Будем стараться, Коль, поищем. Ты, если еще что-то заметишь, сразу к нам приходи и сообщай, — я аккуратно хлопал его по плечу и одновременно подталкивал к выходу.

— Принял.

Коля шумно провел рукой по носу. Стоило мне открыть дверь — внутрь ворвались осенние сумерки, запах огородов, сырой земли и сладковатый дым горящих дров. В деревне наконец затопили.

— Доброй ночи.

— И тебе, Денис Денисович, — тяжело вздохнул Коля, а затем обернулся: — Может, хоть ружье дадите или гранату? Страшно мне одному домой идти.

— А пользоваться умеешь?

— Ну я хотя бы психологически давить смогу.

— Ступай домой, Коль. Если что — сразу беги сюда.

Ерохин ушел. А я вернулся к столу, где остывал мой чай и лежали нитки. На первый взгляд всё это казалось ерундой, но здесь, в Безрадном, всё вначале кажется не тем, чем является на самом деле.

Дядя Саша вернулся к полуночи. Как обычно хмурый. Он последнее время всегда такой. Попросил чаю. Долго смотрел перед собой в одну точку, очень громко думал о чем-то, но со мной не делился, пил чай молча. А потом заметил нитки и побледнел.

— Откуда это здесь? — спросил он.

— Ерохин принес. У него тоже кот пропал.

Тут дядя Саша сунул руку в нагрудный карман и выудив оттуда комок ниток, бросил на стол

— Брызгаловы дали. Поймали меня сегодня, когда я обратно шел. Отвели домой, рассказали интересное, — сказал он, подвинув нитки к остальным. — У них кто-то несколько дней шкодничал. То белье с веревок поснимает и пугало в него нарядит, то на машине номера открутит и спрячет в теплице, то в дверь постучится и убегает.

— Дети, наверное, — зевнул я, усаживаясь напротив.

— Возможно, — кивнул начальник и снова отхлебнул из чашки. — Но сегодня вечером у Брызгаловых кто-то собаку дразнил. Лаяла, с цепи рвалась. Серега выбежал с топором, клялся, что просто напугать хотел, — ничего такого. Это мы еще проверим, конечно. Но не суть. В итоге, говорит, сам чуть штаны не обмочил. Говорит, в потемках не разобрать толком было, за кем бежал. Вроде простой пацан, лет десяти, только лысый. Нагнал у фонаря. За плечо схватил — а оно мягкое и шершавое, как свитер. Сжал так, что собственные пальцы почувствовал через него. А когда паршивец к нему повернулся, Брызгалов сперва не поверил. Решил, что маска на лице у сорванца. Мол, ребятенок шапку на лицо натянул, чтобы не опознали и родителям не нажаловались. Жуткая маска, говорит: нос, рот, брови — всё вязаное, точно кукла какая мерзкая, а глаза из разных пуговиц. Потом, значит, решил, что это такой костюм. Потому что шею, руки и ноги все покрывала пряжа. Короче говоря — сплошной свитер. Видать, чья-то мамаша совсем с головой не дружит: связала своему постреленку маскарад — соседей с ума сводить. Но, говорит, понял в итоге, что это не костюм. Уж больно легкий ребенок был, как пакет ваты. Да и одежда на нем была самая обычная. А самое интересное знаешь что?

Я замотал головой.

— Пацан этот ни звука не издавал, даже дыхания не было слышно, когда из рук Брызгалова вырывался. В общем, отпустил его Серега, так как неясно, что перед ним за бесовщина. Ну малец вырвался и стрекача дал. Серега, говорит, ему вслед смотрел, а в руке держал кончик оборванной нити, которая у пацана из плеча вылезла. Пока малец бежал, нитка за ним хвостом тянулась. Оторвал он ее, только когда через забор перелез, а может, зацепился за гвоздь какой. И вроде, говорит, лицо-то ненастоящее: нитки да пуговицы, а смотрело так жалобно, что слезы на глаза наворачивались.

Дядя Саша умолк и потянулся к вазочке, но, не нащупав любимых мармеладных медведей, с укором посмотрел на меня.

— Да уж, дела... — всё, что смог я сказать по завершении этого рассказа, а сам отвел взгляд от начальника.

— И не говори, Денисыч, — дядя Саша откинулся на стуле и, заложив руки за голову, потянулся. Раздался громкий хруст — то ли старый стул заскрипел, то ли кости лейтенанта. — Вот вроде уже всё на свете повидал, Денисыч, знаешь, как с чем бороться, а тут — р-раз! — и новая хренотень неведомая появляется. Кота у Брызгаловых, кстати, тоже сперли.

***

Утром, еще до рассвета, по участку разнесся глухой и частый стук. Кто-то барабанил в дверь и, судя по звуку, костяной ногой. Мы с дядей Сашей засиделись допоздна, размышляя над странными делами и параллельно играя в шашки, а потому уснули прямо на рабочем месте.

Собрав со стола свое лицо и дрожа от утреннего холода, я потопал к выходу. Нам бы тоже следовало начать топить, а еще лучше — провести центральное отопление.

Стучали громко, так что с полок сыпалось.

— Да открываю я! — закричал я на гостя, а сам полез по карманам курток в поисках серебряных пуль для «макарова».

— Денисыч, если ты там свою свистульку пытаешься зарядить, то заряжай золотыми, серебро нынче не в моде. А мне зубы новые не помешают, мочи сразу по кариесу, — раздался голос снаружи.

Открыв дверь, я впустил темноту. В полуметре от порога стояла черная сгорбленная фигура. Женщина в пальто и платке неотрывно таращилась на меня пару секунд. Лица не было видно — только хищная, пугающая до дрожи улыбка и две точки глаз пробивались сквозь мрак.

— Здрасти, Анна Петровна, — целясь в фигуру, я щурился, пытаясь разглядеть знакомую бабку из леса.

— Озяб аль меня испужался? — прокряхтела она в ответ и резко сделала шаг.

Я машинально попятился назад, и вот мы с ней оба уже стояли внутри дома. По спине у меня струился холодок.

— Ну что ты как неродной. Кофе предложил бы гостье или чего покрепче, — протянла фигура и еще шире улыбнулась.

Я всё еще щурился, пытаясь разглядеть в темноте прихожей знакомую. Вот так явиться в сумерках мог кто угодно, а я уже совершил главную ошибку — пустил на порог постороннего. Дядя Саша опять меня критиковать будет...

— Анна Петровна, ты ли? — раздался голос лейтенанта из ванной комнаты, и страх немного отпустил меня.

— Я, Сашенька, я. Горе случилось, — вздохнула женщина.

Тут щелкнул выключатель. Энергосберегающие лампы зажглись, и мрак разбежался по углам. Теперь передо мной стояла не жуткое, скалящееся нечто, а низенькая, худая старушенция. Наша знахарка из леса, влачившая свой третий век в древней избе на анатомических ногах, и мило улыбалась.

— Баюшка мой пропал, украли какие-то живодеры. А ведь сегодня его очередь писать диссертацию, — всхлипнула женщина и вскинула руки.

— И ваш тоже? — дядя Саша вышел уже умытый, причесанный и такой свежий, словно это не он спал всего пару часов мордой на шахматной доске.

— Что значит — «и мой»?

Тут мы и рассказали всё, что успели узнать за последние дни.

— А дайте-ка на нитки эти взгляну, — попросила бабка, когда мы все вместе уселись за стол, и деловито выудила из кармана футляр с очками.

Мы достали из стола улики и протянули женщине. Та поднесла их к лампе и долго разглядывала на вытянутой руке, словно очки ей вообще не помогали. Затем понюхала, попробовала на язык, а потом из другого кармана достала свечу и попросила блюдце. Установив свечу в центр посуды, женщина махнула рукой над фитилем. Воздух тут же заискрился, и на конце свечи весело заплясал огонек. Мы с дядей Сашей с любопытством потянулись ближе.

— Уберите морды. Аурой своей ментовской весь эксперимент загубите, — прикрикнула бабка, а потом, опомнившись, уже мягче добавила: — Прошу прощения, я в лабораторию обычно посторонних не пускаю.

Затем она поднесла краешек веревочки к пламени, и то мгновенно укусило. Веревочка тут же вспыхнула. Бабка внимательно наблюдала, как горит нитка, а мы наблюдали за ней.

— И что это значит? — спросил я заинтригованно, глядя как в огромных линзах гостьи дрожит отражение пламени.

— Те же нитки, из которых сделан мой навигатор, — задумчиво произнесла бабка и достала из своего безразмерного кармана клубок. — Раньше на них целый бизнес держался. Кошки от них, кстати, с ума сходят. Хотя я за моим Баюшкой такого прежде не наблюдала. Видать, надо его в магистратуру отправлять на пару годиков, а то дичает в лесу.

— А если из таких ниток связать человека? Чисто теоретически, — вдруг спросил дядя Саша.

— Теоретически можно, — кивнула бабка, — но зачем? Это же просто какой-то самоходный болван получится. Прямо как наш почтальон, который каждую неделю мой журнал соседям относит, — пошутила она. — А вы мне про разумное существо толковали. Тут что-то другое, за гранью моей компетенции. Если хотите, могу вам клубок дать, он своих за сто километров учует, прям как синий кит. Приведет на адрес.

— Хотим, — сказал дядя Саша. — Только сперва завтрак.

С кухни послышалось недовольное кряхтенье старого чайника.
***
Приготовив в желудках утренний суп из галет, сливочного масла, варенья и литра кофе, мы собрались на выход, но не успели даже переступить порог: нас поджидали прямо за дверью.

— Ну что, Цаплин, пойдете на мировую, или так и дотянем дело до суда? — не поздоровавшись, запел свой любимый хит Дряблов — адвокат, представляющий интересы бывшего местного ассенизатора Нюхова.

Дело в том, что не так давно случилась небольшая история с дележкой территории, огнестрельным оружием, инопланетянами и еще кучей всяких обыденных мелочей. Я не буду сейчас вам всё это расписывать, потому что вы и сами можете найти это дело. Оно касается тети Тони и ее космической заправки. Так вот, Нюхов тогда был стопроцентно виновен в покушении на убийство, пытался скрыться с места преступления и вообще вел себя не по-джентльменски. В итоге мы с дядей Сашей произвели не самый гуманный арест и скрутили Нюхова его же рабочим шлангом — просто наручников не было под рукой. А тот возьми да и подай на нас в суд.

По всем законам, включая моральные, Нюхов должен был отныне вычищать канализацию только одного учреждения — того, что с высоким и колючим забором. Но за годы работы ассенизатором он успел обзавестись не только крепким, ничем не смываемым профессиональным ароматом, но и некоторым капиталом, а также связями. Да, Нюхов успел откачать кому надо. Он не только смог избежать срока, но и додумался подать в суд на участкового. Адвоката он нашел не самого лучшего, но зато самого дотошного. Вот именно поэтому дядя Саша последнее время ходил чернее тучи.

— Вы препятствуете расследованию, — ответил шеф, отодвигая Дряблова дулом ружья, чтобы пройти к машине.

— Цаплин, чё вы ерепенитесь? Вам предлагают офигенную сделку. Мечта, а не сделка! Да за такую сделку вы должны ботинки целовать Нюхову! Хотя согласен, это, пожалуй, перебор... Вам всего-то надо прогнать конкурента моего клиента и закрепить за ним старый маршрут. Ваш этот новый ассенизатор все равно нелегал, вы же себе карьеру гробите! — он бежал следом за дядей Сашей, но тот делал вид, что ничего не слышит. — Вас самого посадят, Цаплин, вы что, не понимаете? — не унимаясь тараторил адвокат, пока дядя Саша загружал в салон «буханки» ружья, пистолеты, распятья, осиновые колья, свитки, амулеты, травы, шаманские бубны, нунчаки и три баклажки святой воды.

— А мне плевать, — отрезал шеф, затем от души хлопнул дверью и направился к водительскому месту.

Но адвокат перегородил ему путь и, придвинувшись почти вплотную, с хищной улыбкой спросил:

— Кто же будет тут за порядком следить, а? Когда всякая бесовщина из леса потянется. Кто? Этот, что ли? — показал пальцем адвокат на меня.

— Есть кому следить, не переживайте, — ответил мой начальник, отстраняя Дряблова, а затем крикнул мне, чтобы я запускал навигатор.

— Тут предлагается выбрать голос озвучки, — сказал я, вертя в руках волшебный клубок.

— Давай кого-нибудь по нашей теме. Безрукова или там Петрова.

— Есть Леонид Каневский.

— Пойдет. Погнали!

Запустив клубок, я прыгнул в «буханку», с третьего раза закрыл дверь, и мы рванули на поиски нашего вязаного. Никто и не удивился, когда, миновав несколько домов и навернув круг почета вокруг хозмага, клубок свернул на тропку, ведущую к лесу. Несмотря на то что день был в самом разгаре, дядя Саша заблаговременно включил фары, закрыл окна и вставил кассету в магнитолу. Темная высокая полоса первых деревьев неумолимо приближалась. Запела Metallica, двигатель издал рык, «буханка» подпрыгнула на большой кочке и с шумом ворвалась в лесную чащу, словно в темную бездну. Солнце резко выключилось, а земля привычно покрылась саваном густого лесного тумана.

Клубок катился быстро и постоянно петлял, громко оповещая на всю округу: «Я вдруг ясно понял, сомнений нет: здесь стоит свернуть налево!» или «Налево, конечно же, никто не свернул».

Наконец земля под колесами стала не такой ухабистой и мы оказались на чем-то отдаленно напоминающем дорогу. Удивительно, но клубок вывел нас из леса, и мы вдруг снова очутились в деревне. Правда, на этот раз мы находились с той стороны речки, куда раньше вел мост, разрушенный пять лет назад. Здесь осталась всего парочка домов, да и те выглядели заброшенными. На улице уже стояла ночь. Лес, как всегда, незаметно украл у нас целый день.

— Очень интересно, — сказал дядя Саша, когда мы в конце концов остановились в какой-то грязи перед старой покосившейся хибарой с заколоченными окнами. — Раньше здесь Конюховы жили, но они давно в город перебрались.

Клубок остановился прямо у порога и оповестил о том, «что мы на месте, но главное нас ждет впереди». Развесив на себе оружие точно елочные игрушки, мы двинулись к дому.

— Смотри, — подсветил дядя Саша фонарем землю, где, помимо свежих человеческих следов, отчетливо виднеслись кошачьи, а еще валялось множество обрывков пряжи.

— Значит, коты шли сюда своим ходом, — сделал я логичный вывод. — Может, их загипнотизировали?

Начальник пожал плечами. С кошачьим гипнозом он раньше никогда не сталкивался. Но у нас тут в последнее время стали часто ошиваться всякие оккультисты, сатанисты и прочие обладатели массы свободного времени. Мало ли какие средства они используют для своих невнятных целей.

Дядя Саша предложил не шуметь и зайти со двора. Это было несложно, учитывая остатки забора, который стыдливо прикрывал убогость этого места. Пряжа здесь была повсюду. Она свисала с веток яблони грязными космами, болталась на ржавых гвоздях, была втоптана в землю, натянута между стволами деревьев без всякой системы. Всё это лишь отдаленно напоминало то, что можно было бы назвать ритуалом.

В дом вела крепкая и совершенно целая дверь, чья воля была подавлена огромным амбарным замком. У самого входа было основательно натоптано.

— Женские следы, — заключил дядя Саша, оценив размер.

Слева, в метре от двери, имелось окно, закрытое какими-то самодельными ставнями с огромными щелями. И, судя по количеству ниток, выбивающихся из-под этих ставен, тот, кого мы искали, входил и выходил именно тут.

Дядя Саша дернул за доски, и те легко поддались. Немного покряхтев, мы забрались внутрь. Встав на ноги, начальник тут же вытащил фонарик и пистолет, а мне приказал достать пульверизатор, заряженный святой водой. (Хорошо, что городские коллеги меня не видят в такие моменты: позора не оберешься.)

Внутри жилище выглядело довольно унылым и мрачным. Часть обоев давно отслоилась, а те, что остались на стенах, покрылись черным грибком. Пауки в углах отстроили целые тадж-махалы, а мебель выглядела так плохо, что ее наверняка не принял бы бесплатно даже костер. От каждого шага доски под ногами угрожающе скрипели и грозили проломиться.

Дядя Саша перебрасывал желтый луч фонаря из угла в угол, изучая окружение, которое в ответ бросалось в нас кошмарными тенями. Я держал пульверизатор наготове. Скажу честно: поджилки у меня тряслись так, что я еле сдерживался, чтобы не попроситься наружу. И вот, только я хотел открыть рот, чтобы предложить вернуться утром, как что-то коснулось моей ноги, и я, позорно взвизгнув на весь дом, отпрыгнул в сторону, споткнулся, упал и начал стрелять святой водой во все стороны без разбору. В основном я попадал в начальника, так как он был самой большой и удобной целью в поле зрения.

— Где оно? Где? — истерил я.

— За шкаф спряталось, — спокойно ответил дядя Саша, чьи штаны и рубашка были все сырые.

— Пристрели его, дядь Саш! Стреляй скорее!

— Да в кого стрелять-то? Это кот, — перевел начальник фонарь туда, где из-за шкафа торчал только черный хвост.

— Кот? — не верил я своим глазам. — Вот сволочь блохастая, напугал до у…

Я не успел договорить, потому что фонарь дяди Саши выхватил в проходе что-то, что напоминало очертаниями ребенка. Маленького. Лет семи, не больше. Мы оба молча таращились на него, пытаясь разглядеть лицо, но не могли. Через секунду силуэт бесшумно исчез.

— А ну, пошли! — начальник подал мне руку и потянул за собой в другую комнату.

Голос шефа звучал спокойно и уверенно, но я почувствовал, что ладони у него вспотели.

Следующая комната сильно отличалась от той, через которую мы вошли. Кажется, она была жилой. На полу лежал надувной матрас, застеленный мятым постельным бельем. Кресла выглядели хоть и старыми, но целыми, на их спинках кто-то сложил свою одежду. На стенах бликовали рамки с фотографиями.

— Конюховы, — сказал дядя Саша, наведя фонарь на одну из них.

Фото было сделано в роддоме при выписке. Молодые супруги Конюховы улыбались в камеру, на коленях у отца с испуганным видом сидел двухлетний сын, а в свертке, похожий на свежевыкопанную свеклу, спал младенец. Здесь же на полу валялись детские игрушки, раскраски, а еще множество клубков и обрывки пряжи.

— Смотри, дядь Саш, — показал я на дверной косяк, где рукой случайно нащупал засечки.

Начальник направил луч, и мы увидели две шкалы роста, какую обычно родители делают для своих детей. Что-то вроде игры. Я сам в детстве обожал измерять линейкой разницу, чтобы понять, насколько вымахал за лето. Одна шкала принадлежала некоему Андрюше, вторая — Софе. Рядом с каждой насечкой карандашом была выведена дата. Последние замеры были сделаны ровно пять лет назад. И, судя по росту, детям на тот момент было где-то в районе восьми — десяти лет.

— Думаешь, это они шорох в деревне наводят? — спросил я полушепотом.

— Всё может быть. Но котиками тут пахнет как в моем бывшем подъезде, — сказал дядя Саша.

— Я объяснял своим коллегам, что метить территорию — это варварская методика, давно потерявшая актуальность. А обозначать свой угол следует, организовав рабочее пространство и закрепив любимые таблицы. Вот у меня, например, вывешена таблица Сивцева, — разлился в темноте до боли знакомый нудный голос.

— Баюн, ты что ли? — радостно завопил я.

— К вашим услугам. Но только в рабочие часы, — продолжал кот. — Если желаете сделать флюорографию, то ближайшая запись на понедельник. У нас сломался аппарат.

Дядя Саша перевел фонарь туда, откуда раздавался голос, и нашему взору предстал толстый черный кот, который развалился на полу и лениво перебирал лапами клубок пряжи.

— Прошу прощения, у меня обеденный перерыв, — протянул застигнутый врасплох кот.

— Тебя бабка обыскалась! — строго обратился я к старому знакомому.

— Имею право. Анна Петровна должна мне отпуск за семь лет. К тому же она со мной не играет. Говорит, что это контрпродуктивно и несерьезно, а мне, как представителю своего вида, требуется физическая активность для нормального кровообращения. К тому же она мне запрещает пользоваться ее навигатором, — недовольно ворчал кот.

— А здесь кто с тобой играет? — спросил дядя Саша, но тут же громко выругался.

Раздался глухой удар об пол. Я не сразу понял, что произошло, как вдруг у меня ушла земля из-под ног и я с грохотом повалился на пол, больно ударившись копчиком. Кто-то или что-то быстро опутывало меня по рукам и ногам. Я пытался сопротивляться, но тщетно — все конечности были туго стянуты веревками.

Тут что-то громко хлопнуло, затем еще раз. Две яркие вспышки на миг разорвали тьму, а в ушах противно зазвенело. Началась какая-то суета, но так же быстро стихла. Я, точно пьяный, мотал головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что стряслось, и вскоре осознал: это стрелял дядя Саша. Но в кого?

Веревки сжимались всё сильнее, заворачивая меня в тугой кокон. Я дернулся, но безрезультатно. Не прошло и десяти секунд, как мы с начальником уже сидели на полу, привязанные друг к другу, спина к спине, боком к проходу. Прямо передо мной возвышалось нечто огромное и темное. Свет от упавшего на пол фонарика скупо выхватывал из мрака существо, отдаленно напоминающее вязаного паука с бесчисленными пуговицами вместо глаз.

— Что за хреномонстр? — закричал я, наблюдая за этим мутантом. Дядя Саша молчал — должно быть, его вырубили.

Из разных углов потянулись коты и кошки. В одном из животных я узнал редкого трехцветного кота, который принадлежал Ерохину. Четвероногие подошли к огромному пауку, забившемуся в угол, и начали лениво тереться о него и точить когти о его несуразное брюхо и огромные отростки. Тот, кажется, совсем не возражал. Думаю, что дядя Саша пробил ему несколько жизненно важных органов, ну или стежков, ну или что там у него.

Свет фонарика замерцал, что-то изменилось. Я всем нутром чувствовал, что в комнате появился кто-то еще.

— Денисыч, ты как там? — прокряхтел дядя Саша, придя в себя. — У меня табельное выбили, пока не найдем, помирать запрещено.

— Так точно, — ответил я.

Внезапно один из котов задел фонарик, и тот, откатившись в сторону, выхватил из густой тьмы два силуэта. Они стояли в проходе, держась за руки. Судя по одежде, это были мальчик и девочка, но, очевидно, не самые обычные. Даже при слабом отблеске фонаря я понимал, что это не живые люди, а две мерзкие ходячие куклы с криво вышитыми ртами, бровями и пуговицами вместо глаз.

— Блин, дядь Саш, наверное, это Андрюша и Софа, — сорвалось у меня с языка.

— Да ты гений, Денисыч! — зачем-то подколол меня начальник. Видимо, просто сам хотел констатировать факт, а я его опередил.

— Вот они со мной играют, — промурчал Баюн и, подойдя к детям, начал тереться об их шерстяные ноги.

***
Андрюша и Софа одновременно шагнули в нашу сторону. В руке у мальчишки блеснуло что-то острое.

— Думаешь, это паук их связал? — спросил я у дяди Саши, покосившись на вязаного монстра в углу. — И еще: где сами Конюховы? Они вообще знают, что в их бывшем доме теперь живут такие квартиранты?

— Думаю, сейчас это не главное, товарищ сержант, — сухо отрезал он.

Вязаные детишки подошли ко мне вплотную, и я смог разглядеть их получше. На Андрюше болталась желтая футболка с гоночной машинкой из какого-то мультика и шорты, на Софе — некогда розовое платье с кроликами и воздушными шариками. Одежда напоминала старые половые тряпки, перестиранные сотни раз. Но для шерстяных детей это, похоже, не имело значения.

Андрюша отпустил руку сестры и потянулся ко мне острым предметом. Вблизи я разглядел, что это был швейный вспарыватель для ниток.

— Дядь Саш, помоги! — вырвалось у меня жалобно.

Я дернулся, но веревки держали мертво. Вспарыватель уже почти касался моего горла. Оставалось только молить о пощаде, но я решил не опускаться до этого и, зажмурившись, приготовился. В голове стремительно проносились кадры моей короткой и безумно насыщенной жизни.

— Всё, что могу сейчас, — это поблагодарить за службу, — ответил дядя Саша с пугающим спокойствием.

— Спасибо, блин, — прошептал я, не открывая глаз.

Ждать удара было невыносимо. Вязаный монстренок возился с моим воротом — видимо, пытался раскрыть его пошире, чтобы удобнее вонзить острие. Прошло несколько бесконечно долгих секунд. Я уже представлял, как захожу на последний паром и навсегда отплываю от берегов родного мира, как вдруг Андрюша со всей силы потянул за ворот. Глаза сами распахнулись. Вязаный мальчишка с упорством дергал мой ворот за пуговицу. Наконец та отскочила, звякнула об пол и покатилась в темноту. Несколько котов тут же бросились на звук. Софа тоже сорвалась с места. Началась возня. Вскоре она нашла пуговицу и подбежала к подстреленному пауку, забившемуся в угол, опустилась на колени, погладила его по несуразному брюху, достала откуда-то нитки с огромной иглой и принялась штопать рану.

— Денисыч, ты жив? Что там происходит? — раздался голос дяди Саши из-за спины.

— Вроде да. Кажется, им просто нужны пуговицы.

— Я так и думал.

— В смысле «так и думал»? — опешил я.

Андрюша тем временем шарил своей вязаной рукой по моей куртке с молнией.

— Вспомнил твой рассказ про Ерохина и его банку с пуговицами. Потом увидел этого паучишку с глазами-пуговицами. Ясно же, что ребятишки неопасны.

«Ясно ему…» — эхом отозвалось в голове.

Закончив с первой пуговицей, Андрюша и Софа принялись за вторую.

— Бая, Бая-я-я… — попытался я шепотом позвать знакомого кота, но потом не выдержал: — Баюн!

— Прием строго в порядке очереди, — раздалось мурчание из темноты.

— Помоги нам, скот ученый, — грозно приказал дядя Саша.

— А что насчет диспансеризации?

— Он еще и торгуется. Ладно, Денисов к тебе придет на следующей неделе, — пообещал дядя Саша.

— Эй! — возмутился я. — А сам чего? Постоянно кряхтишь, таблетки какие-то жрешь с утра до вечера, одышка опять же. Думаешь, я не вижу?!

— Офицеры не болеют, — резко отрезал дядя Саша.

— Либо обоих записываю, либо сами выпутывайтесь, — безапелляционно заявил кот.

Дети тем временем принялись срывать с нашей одежды другие пуговицы.

— Дядя Саша, умоляю, рубашка не вечная, а у меня брюки на пуговицах. Не доверяю я этим детишкам с их вспарывателем и вязаными пальцами.

— Ладно, черт с тобой, меня тоже записывай, — сдался начальник.

— СНИЛС и страховой полис с собой?

— Бая!!!

— Понял-понял… Принесете на диспансеризацию.

Через пару минут кот выплыл из тени. В зубах у него блестел небольшой кухонный ножик, которым он принялся разрезать опутавшие нас веревки.

— А побыстрее нельзя? — спросил я, глядя, как недавно подстреленный паук начинает оживать.

— На диспансеризации обязательно скажите офтальмологу, что у вас проблемы со зрением, — отозвался Баюн. — На всякий случай поясняю: я кот — у меня лапки.

С улицы стали доноситься звуки. Кажется, кто-то снимал замок с двери.

Детишки засуетились, срывая всё, до чего дотягивались: выдергивали торчащие нитки, вытаскивали шнурки из ботинок, порвали мне карман. Но когда Андрюша потянулся к лейтенантским звездам, дядя Саша так рявкнул, что даже вязаный пацан от страха отдернул руку.

— Опять убегали, пострелята? Я же вас просила сидеть дома! — раздалось из прихожей.

В этот момент у дяди Саши уже освободились руки. Он быстро выпутался, поднял фонарик и сунул его в карман, нащупал на полу табельное. Паук хотел было снова напасть, но дядя Саша достал из кармана бензиновую зажигалку и чиркнул. Комнату мгновенно озарил олимпийский факел, и паук вжался в угол. Детишки в испуге тоже нырнули во тьму.

— Вы что творите? Уберите огонь сейчас же! — закричала женщина.

Дядя Саша проигнорировал приказ, направив пламя и оружие в сторону входа, где стояла незнакомка. Мгновение — и вязаные малыши уже жались к ее коленям, сбежавшись на голос.

— Что вам здесь надо?! Оставьте нас! — продолжала кричать она, обнимая живых кукол.

— Катерина Семеновна, вы, что ли? — громко спросил дядя Саша, все еще целясь в женщину.

— Дядя Саша?

Мы с Баюном сидели на полу и молча наблюдали за стремительно развивающимся экшеном. Кажется, мы здесь были лишними.

начальник опустил пистолет и, затушив зажигалку, сунул ее в карман и достал фонарь. Когда его свет озарил лицо женщины, я наконец узнал в ней молодую мамочку с фотографии. Это была Конюхова.

***

— Шесть лет назад Толя сказал: «Давай разведемся». Почти сразу после нашего переезда. Дело в том, что ему в городе дали хорошую должность, хороший кабинет, хорошую молоденькую помощницу… А я тогда не работала, бегала бумажки собирала, чтобы группу по инвалидности получить, у меня же операция была… Мы жили в трешке его родителей, которую они ему оставили в наследство, а из совместно нажитого у нас была только машина. Всё мое имущество осталось здесь… — Конюхова обвела рукой стены старого полуживого деревенского дома.

Мы расположились на полу за небольшим журнальным столиком. Светил аккумуляторный прожектор, выхватывая из темноты лица. Конюхова прислонилась к стене, вытянув ноги. Два вязаных ребенка положили шерстяные головы ей на колени, и она ласково гладила их. У нас с дядей Сашей на коленях лежало по коту, которых мы тоже гладили.

— Я этих перемен в его поведении вообще не понимала. Думала, что это из-за смены обстановки: переезд, новая работа, новая жизнь. Только позже узнала, что он давно планировал развод — просто хотел выманить детей из деревни и показать им городскую жизнь, чтобы они потом на суде выбрали его сторону. Мама его принимала акивное участие — обратилась к своим знакомым юристам, деньги нашла, хотя раньше у нее было в долг не допроситься… Оказывается, она всё время винила меня в том, что ее сын перебрался в деревню. У него же образование, перспективы, а тут я со своими огородами, да еще эта группа... В общем капала она ему на мозги, капала и накапала на развод, — женщина закрыла лицо ладонями и зарыдала.

— Так а что с детьми-то? — подал я голос, но дядя Саша шикнул на меня, мол, не торопи события.

— Отсудил, живут с ним, — промямлила сквозь слезы Конюхова.

— То есть это не они? — снова не выдержал я. Мне очень не хотелось, чтобы эти «милые» существа оказались бывшими детьми.

Конюхова замотала головой.

— Этих я связала. Но у них характеры моих Андрюши и Софочки. Они их дубликатики. После развода у меня началась депрессия. Пришлось даже провести некоторое время в больнице. Бывшая свекровь опять же посодействовала. Когда вышла, устроилась в рыбный цех на линию, сняла комнату в общежитии. Думала, если налажу жизнь, смогу потом детей забрать. Но Толя за это время добился, чтобы мне запретили даже брать их на выходные, а потом и вовсе лишил свиданий, мол, психическая, в дурке лежала… — голос Конюховой осип от рыданий. Слова давались ей нелегко, обжигали больное сердце. — Пять лет я боролась за детей. Сменила работу, сняла квартиру, получила справку, что я нормальная. В суд ходила как на работу, принося разные бумажки. Всё без толку. И за это время я ни разу не виделась с детьми. А потом поняла, что устала, что мне нужно хотя бы на пару дней вернуться в родное Безрадное — просто посидеть возле речки, подумать. Взяла билеты на автобус и поехала. В автобусе рядом со мной сидела женщина, всю дорогу вязала и что-то бормотала под нос. Я не обращала внимания: какое мне дело до чужих чудачеств, когда я сама официально чудик? Смотрела в окно, думала о том, как жить дальше и что делать, если навсегда потеряю детей. Я так мечтала вместе с дочкой пойти получать ее первый паспорт, с сыном разучивать на гитаре песню для выпускного…

Дядя Саша сходил к машине и принес термос с кофе. Я тем временем сменил кота на коленях. Рассказ продолжался.

— В общем, сижу я в автобусе, уткнувшись лбом в стекло, как вдруг соседка дергает меня за рукав. Поворачиваюсь, а она мне вязаную рыбку в руку сует — маленькую такую, с палец. Ничего не понимаю, говорю, что мне не надо, пытаюсь вернуть, а тетка не отстает: забирай, мол. Тут рыбка как дернется — я аж подскочила. Женщина усадила меня и шепотом попросила не кричать, а потом сказала, что знает, зачем я на самом деле еду в деревню, и что все задуманное мной — это большой грех.

Мы с дядей Сашей уставились на Конюхову.

— Да… — Катерина взяла паузу, чтобы собраться с духом, а потом произнесла: — Мысли читала мои или видела насквозь, я не знаю. Но она была права. Я ведь действительно ехала к реке совсем не размышлять… — в этот момент дети еще сильнее прижались к ней. — Та женщина сказала, что может помочь. Не так, как бы мне хотелось, но есть способ снова стать матерью. Правда, дети будут выглядеть иначе, но всё равно — это будут мои дети. Надо только принести ей что-то из их вещей. В качестве оплаты она просила раз в неделю привозить ей из города продукты, лекарства и другие вещи по списку, потому что сама она не любила выходить из дома. Я согласилась. Терять мне было нечего. Придя домой, я отыскала в шкафах старые вещи Андрюши и Софы — одежду, игрушки, расчески — и отнесла ей. «Помнишь рыбку, которую я тебе показала в автобусе? — спросила она, подводя меня к веретену, с помощью которого вручную делала пряжу из странной блестящей шерсти. — Это шерсть ночных овец, питающихся лунным светом. Моя семья разводит их более трехсот лет. Из этой пряжи ты сможешь связать себе семью. Конечно, они будут ненастоящие, но пока на них будут вещи твоих детей, они будут вести себя так же, как вели бы себя Андрюша и Софа».

У меня в голове всё это очень плохо укладывалось. Каневский бы точно нашел слова, чтобы как-то это все прокомментировать. Нужно было взять с собой в дом бабкин клубок.

— Я-то думала, она поможет мне каким-нибудь приворотом на мужа, заставит его пойти на уступки, а она такое предложила… Поверьте, я сначала отказалась и ушла. Потому что это ненормально. Тем более учитывая мою шаткую психику… Но потом всё равно вернулась — уже почти не соображала от горя. Так у меня появились они… — Конюхова крепко обняла вязаных детей. — Но они безобидные. Правда! Самые обыкновенные дети, то есть почти обыкновенные… Конечно, мои настоящие Андрюша и Софа уже старше, но я не видела их столько лет, а в памяти они остались именно такими — того возраста и роста, какими я их связала. Я решила запирать их в доме, а сама приезжала на выходные, чтобы видеться с ними и заодно завозить продукты той женщине, которая охотно делилась со мной пряжей. Думаю, она делала это еще и потому, что сама сходила с ума от одиночества. Мы очень много времени проводили с ней за беседами. Когда дети были готовы, я заколотила окна и двери, связала им Колю — чтобы не скучали, — она кивнула на паукообразного шерстяного монстра. — Решила, что так потерплю до совершеннолетия настоящих детей.

Сквозь прорехи в заколоченных окнах пробивались первые утренние лучи. Страшные тени отступали, жуткий дом превращался в обычную унылую сараюшку.

— Через две недели я заметила в доме кота. Потом начала находить пряжу во дворе, на дороге — и поняла: пока меня нет, они бегают в деревню и там хулиганят. Дети… Оказалось, что кошки не могут устоять против этой пряжи. Стоит моим Андрюше и Софе появиться там, где есть кот, как животное обязательно появлялось здесь. Я правда пыталась их запирать и запрещала им уходить, но контролировать их постоянно не могла: мне нужно ездить на работу, продолжать бороться, а в город таких детей не заберешь. У нас тут хотя бы привыкли к подобному…

— Это точно, — кивнул дядя Саша.

— Вот вы и узнали мою тайну… — Конюхова тяжело выдохнула и совсем обреченно произнесла: — Думаю, я знаю, как сложатся мои дальнейшие дела. Как говорила моя соседка по палате: «Бывших психов не бывает». Только я вас очень прошу… Нет, я умоляю! Не распускайте детишек на нитки. Они хорошие, правда, очень добрые и смышленые, просто не такие, как все…

— Мы решим, как поступить. А пока вам придется взять на работе отгулы и последить за детьми пару дней. Их видели, а значит, рано или поздно по их душу придут.

— Хорошо, спасибо, спасибо вам! — снова разрыдалась Конюхова.

— И еще кое-что…

— Да?

— Котов вернуть придется.

***

Из-за всех этих происшествий я сам был на грани нервного срыва, и дядя Саша разрешил мне взять отгул. Проспав почти сутки, словно после дикого похмелья, я почувствовал прилив сил и хорошего настроения. У меня даже родилось несколько сомнительных идей насчет детей Конюховой, и мне не терпелось ими поделиться. Я спешил на работу, но, заметив возле ворот участка ассенизаторскую машину подлеца Нюхова, напрочь забыл обо всем и ускорил шаг.

Зайдя внутрь, я застал дядю Сашу, подписывающим какие-то бумаги под надзором Нюхова и его назойливого адвоката.

— Дядя Саша! Ты чего?! — бросился я к лейтенанту, но тот остановил меня фирменным суровым взглядом.

— Спокойно, сержант. Угомонись. Мы теперь в одной команде, — усмехнулся мне в лицо Дряблов.

— Отвали, — толкнул я его плечом и ушел в другую комнату.

Только когда дверь за ними захлопнулась, а с улицы донесся чахоточный кашель ассенизаторской машины, я вернулся к дяде Саше и, сев напротив, молча впился в него взглядом.

— Денис Денисович, тебе бы научиться не кипишевать раньше времени, — спокойно сказал шеф, открывая пачку любимого мармелада.

Вместо того чтобы прислушаться к совету, я сразу перешел в атаку:

— То есть ты позволишь этому гаду опять здесь кататься? После всего, что он сделал? А мне предлагаешь не кипишевать? Я-то думал, что ты человек принципа…

— Ты сам такие выводы сделал. На самом деле всё обстоит иначе.

— Просвети.

— Хорошо, только не перебивай, — сказал дядя Саша и, закинув горсть мармеладных медведей в рот, продолжил: — Пока ты отдыхал, я провел переговоры с населением леса. Выяснилось, что им жуть как требуются услуги ассенизатора. Болота не справляются, фауна жалуется, между соседями вражда возникает.

— Так ведь они же нечисть. У них даже название соответствующее. Разве для них такие дела имеют значение?

— Да ты, Денисыч, шовинист… Чтоб ты понимал: Леший пообещал выдать Нюхову реальную карту местности — такой нет даже у меня. И сказал, что будет лично следить за его перемещениями и никому не позволит нарушать маршрут.

Шокированный таким внезапным открытием, я с минуту молчал, а потом спросил:

— Ну допустим. Но тебе-то это зачем?

— Затем, что его адвокат — натуральная сволочь и прилипала. Он кого хочешь достанет. Я уже почти сдался. И эта скотина согласилась — в обмен на наш уговор — помочь с делом Конюховой и ее детьми.

— За одну лишь эту сделку согласился? — искренне удивился я.

— У местной, как ты выразился, нечисти золотой запас: не менее десяти процентов от государственного. Знаешь, сколько тут в свое время ошивалось всяких царевичей, графьев, купцов и прочих капиталистов? А татаро-монгол сколько полегло, а? Мы определили тариф на год, а с него выделили процент адвокату. Плюс Конюхова пообещала связать адвокату личного помощника. Ну, как тебе такой расклад? — он смотрел на меня с самодовольной улыбкой.

Мне не оставляли выбора. Я был вынужден признать, что план действительно неплохой, но мне все равно не нравилось, что Нюхов выходит сухим из воды, да еще и в плюсе. Тут дядя Саша словно прочитал мои мысли:

— Да ты и сам знаешь, какие наши соседи из леса непостоянные. Сегодня ассенизатор им друг, а завтра — закуска. Они же нечисть.

Тут до меня начало доходить и я почувствовал, как злость отпускает, а по лицу расползается улыбка:

— Ну, допустим, получится. Добьемся, что Конюховой позволят видеться с детьми. А с вязаными что делать?

— Помнишь бабкин клубок?

— Такое разве забудешь… Он мне до сих пор снится. Говорят, конечную точку найти удалось, а весь путь занял меньше времени, чем ожидалось, но это уже совсем другая история…

— Так вот. У этой пряжи из ночных овец поразительная способность к логистике. На нее не действуют заклинания, гипноз и ложные ориентиры. А у нас только за прошлый год пропало в лесу тринадцать грибников. Понимаешь, к чему я веду?

— Хочешь организовать местный поисковый отряд? — с сомнением предположил я.

— Почему нет?

— А люди не будут в страхе убегать, заметив вязаных детишек?

— А мы им котиков дадим в помощь, чтобы смягчить облик. Можно же хотя бы попробовать.

— Ну да, можно… А с пауком Колей что?

— А Колю я отправил бывшей свекрови Катерины в качестве подарка. Говорят, она всегда была неравнодушна к домашним зверушкам. Ладно, пойдем, нам пора.

— Это куда это? Новое дело?

— Нет. На диспансеризацию. Ты что, забыл?

Александр Райн