«Комсомолец в палеолите»

Ещё разик:

Глава 8. Что имеем — не храним

Через несколько дней Макс окончательно уяснил для себя структуру хозяйства уламров. Это были самые примитивные, классические охотники и собиратели. Настоящие дикари, которые жили так же, как их предки тысяч десять лет назад.

Едва восходило солнце, женщины племени и их дети, взяв заострённые палки-копалки, уходили в лес выковыривать из земли сомнительные корешки и искать ягоды и орехи. С утра и до вечера они копались в земле, добывая скудную пищу, которая едва позволяла заморить червячка. Мужчины же с громким уханьем хватали деревянные копья, острия которых они старательно каждый день обжигали над костром и целыми днями бессмысленно носились по чаще, пытаясь загнать зверя. Слушая их вопли в чащобе, Макс вспоминал игру «Зарница», в которой принимал участие в пионерлагерях. Беготня уламров по лесу была столь же осмысленной и давала близкий результат. Луков у них не было, и охота становилась делом случая: повезёт — зажмут кабана в овраге, не повезёт — вернутся ни с чем. А если ещё и собирательницам не попёрло, то племя оставалось без ужина.

В племени, которое он окрестил уламрами, было всего восемнадцать человек, он, Макс, стал девятнадцатым. Четверо детей, девять женщин и всего шесть мужчин, из которых двое — он и Урх — в охоте участия не принимали. Из-за этого питание у них было скудным, состояло почти из одной травы, и уже на пятый день Макс смотреть не мог на коренья и малину, которые Айра приносила ему в шалаш.

Макс смотрел на эту картину и чувствовал, как в нём закипает раздражение. Так жить нельзя.

Жизнь с Айрой с той самой ночи превратилась в испытание для его нервов. Макс быстро понял, что Айра — девушка импульсивная, обидчивая и крайне своенравная, даже капризная. При любом случае, стоило ему проявить хоть каплю вежливости или чисто городской деликатности, Айра откровенно и зло насмехалась над ним. Она показывала пальцем на его манеру сидеть, высмеивала его неуклюжие попытки что-то сделать руками. Она исподтишка и всегда очень больно тыкала в него копьём и издавала короткие, лающие смешки, привлекая внимание и женщин, и мужчин. Те с готовностью подхватывали, и весь лагерь начинал улюлюкать. Макс постепенно превращался в неприкасаемого, и только продемонстрированная им власть над огнём ещё заставляла уламров терпеть его в племени.

— Смейтесь, смейтесь, — бормотал Макс, отворачиваясь. — Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

Но раздражение его росло, и он не упускал случая отомстить за бесконечные насмешки. Айра кремневым скребком чистила какие-то выкопанные коренья и неудачным движением рассекла себе ладонь. Хлынула кровь. Айра ойкнула и сразу же инстинктивно приложила место пореза к губам. А Макс иронично бросил:

— Заставь дурака богу молиться, он весь лоб себе расшибёт…

Айра подняла на него взгляд. В нём мелькнуло что-то, похожее на обиду. Она поняла! — мелькнула мысль у Макса, и он восхищённо повёл головой.

Но иногда настроение Айры менялось. Особенно, когда он делал что-то неожиданное — например, уступал ей место у костра или шёл вместе с ней за хворостом в лес, — Айра вдруг замирала, смотрела на него с недоумением, а затем замолкала и становилась задумчивой. Она явно пыталась понять, что за странный мужчина ей достался: то ли трус, то ли колдун, то ли одержимый духами.

По вечерам они учились говорить. Айра была очень артистичной — она так легко находила жесты для иллюстрации слов, что Макс довольно быстро освоил примитивную и функциональную речь уламров. Их язык состоял всего из сотни коротких гортанных звуков. Повторить их ему было затруднительно, но он стал почти всё понимать. Уламры обходились десятком команд — лежать, сидеть, замри, спрячься и так далее, а остальное означало направления, времена суток и года и кое-какие предметы.

Айра же проявила удивительные способности к изучению языков и быстро запомнила сотню–другую слов для обыденной речи. Она с ошибками склоняла и спрягала, но отлично понимала слова Макса и, как правило, могла вменяемо на них ответить.

Макс морщил лоб, вспоминая, что им рассказывали в техникуме на уроках истории про первобытную жизнь и, наконец, вспомнил, как это называется.

— Присваивающее хозяйство, вот чем вы заняты, — произнёс он однажды, глядя на Айру. — Недостатки — полная зависимость от природы, постоянный риск голода и малая численность племён.

Та посмотрела на него.

— Природа — что это? — спросила она, сунув в рот корешок, вкусом напоминающий репу.

Макс растерялся.

— Да всё… — он обвёл руками пространство вокруг. — Всё, что есть — природа.

— А… за-ми-си-мость? — выговорила она по слогам.

— Зависимость — это когда ты не можешь обойтись без чего-то.

Айра задумалась, дожевала свой корешок.

— Мы не можем обойтись без леса, без неба, без земли, без огня. Значит за-ми-си-мость от этого. Так?

Макс кивнул.

— А там, откуда ты пришёл, от этого не за-ми-си-мость?

От этого вопроса Макс опешил. Действительно, разве можно сказать, что в СССР они не зависят от леса, земли, воды и огня? Без огня котлету не пожаришь.

— Ты понимаешь, мы умеем это всё держать под контролем… — неуверенно сказал он. — Ну неважно, Айра… — услышав своё имя, она улыбнулась уголками губ. — Просто надо осваивать более интенсивные методы труда. Для этого нужны новые инструменты.

— Инструменты? — она подняла брови.

— Ну смотри… ваши мужчины как идиоты бегают по лесу с копьями и завывают, загоняя добычу. Сколько зверей они добывают? Пока я здесь — однажды притащили оленёнка и один раз вонючего старого кабана, который, наверное, просто собирался сдохнуть, когда они его нашли.

Айра кивнула.

— Можно сделать силки, — сказал Макс. — Разложить на звериных тропах. И потом просто раз в день проверять — с этим и дети справятся, а если дичь есть, то позовут взрослых. В общем, займёмся научной организацией труда.

— Что это — силки? — спросила Айра.

— Я покажу, — сказал Макс.

Утром он показал Айре на углы их шалаша, скреплённые сухожилиями.

— Вот такие нужны. Много. Пять, — он показал ей раскрытую пятерню.

Айра задумчиво покосилась на него и ушла. Через полчаса она вернулась и протянула ему несколько жил.

— Грух, — пояснила она и для убедительности приставила раскрытые ладони к голове и пробежала несколько метров.

— Олень? — уточнил Макс.

— Здесь взяли, — сказала Айра и провела рукой по позвоночнику Макса.

— Ага, со спины, — удовлетворённо сказал он. — Должны быть крепкими.

Но его ждало разочарование. Сухожилия рвались при незначительном усилии. Сначала они тянулись, а потом просто разрывались, и иногда в нескольких местах.

Промучившись несколько часов и придя в полное отчаяние, Макс крикнул:

— Айра!

Через минуту она просунула голову в шалаш. Макс показал на результаты своих трудов.

— А-ай, — с издёвкой протянула Айра, а затем с трудом выговорила: — Заставь ду-ра-ка гогу ма-ли-са, он весь лоб ра-ши-бот.

Он поднял на неё голову и процитировал:

— Долг комсомольца — быть стойким, отважным, дисциплинированным. Никогда не падать духом, никогда не сдаваться перед лицом величайших испытаний… да что ты в этом понимаешь? Ещё жилы принесёшь?

Айра отрицательно покачала головой:

— Ещё нет. Ещё — надо грух убивать. Где грух взять? — она сделала уморительное движение пальцами, которое в другой ситуации вызвало бы у Макса смех, но сейчас он только буркнул:

— Свободна.

В детстве в деревне дед-охотник любил рассказывать ему байки об охоте. Макс даже в семь лет не особенно верил в рассказы деда о схватках с волками и медведями и многодневном выслеживании дичи по лесам. Но кое-что из дедовских рассказов в памяти осталось. Он встал и пошёл в лес. Дойдя до ручья, он отыскал иву и перочинным ножом, который ему удавалось пока прятать от уламров, нарезал лыка. Затем он здесь же соскрёб с них верхний буровато-зелёный слой, нарезал оставшееся белое волокно на тонкие полоски — по паре миллиметров толщиной и положил в ручей, придавив камнем, чтобы не унесло.

Затем он вернулся в лагерь и забрался в свой шалаш, собираясь подремать перед ужином.

Но не тут-то было.

Только он растянулся на своих шкурах в углу, как полог раздвинулся и появилось лицо Урха. Он бесцеремонно вошёл в шалаш и втащил за собой молодую неандерталку. Низкая, невероятно коренастая, с мощной шеей, переходящей прямо в плечи, и сплошь покрытая густым, рыжеватым волосом. В ней не было даже намёка на грацию Айры — только первобытная мощь и сила. Урх силой опустил её на колени перед Максом и начал говорить на своём гортанном наречии. Макс внимательно вслушивался и понял больше половины сказанного шаманом:

— Айра — плохая жена, — говорил он. — Еду тебе не носит, ночью не греет. Такая жена у сына Огненного духа — позор для племени. Все видят, что она тебе не нравится. Племя забирает её, а тебе даёт хорошую жену. Это — Шаха. Она будет послушная и хорошая.

Он ткнул шимпанзе сверху по голове, и та, опустив лицо, пробормотала:

— Послушная и хорошая.

Макс хотел возразить, но пока переводил с русского на уламрский, Урх уже пошёл к выходу. Макс так и замер с открытым ртом, протянув к нему руку и издав только что-то, похожее на рычание. Хорошенькое дело — Айра, конечно, его унижала, даже поколачивала, но она хоть на человека похожа! А теперь с ним будет жить обезьянка? А где Айра?! У Айры спросили? А у него?! Он пытался протестовать, но Урх резко мотнул головой и закончил:

— Будет непокорная, скажи — убьём!

И с этими словами шаман вышел из шалаша.

— А Айра что же — не придёт больше? — спросил Макс, и Шаха непонимающе подняла на него глаза. В её взгляде Макс не увидел ни тени разума — только тупую покорность.

Шокированный, Макс лёг на шкуры и отвернулся к стенке. Шаха позвала его на ужин, но он не пошёл.

— Вот рабовладельцы чёртовы, — ругался он про себя, уткнувшись носом в мех шкуры. — Захотели — дали. Захотели — взяли… Да что ж такое? Айра, Айра… — жалобно шептал Макс.

Но тут же одёрнул себя:

— Не скули, Ерохин. Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!»

На всякий случай он выбрался из шалаша и обошёл его вокруг в надежде увидеть Айру где-нибудь поблизости. Но вокруг было пусто, а когда он вернулся, на его месте уже лежала Шаха и бросала на него взгляды из-под волосатых век.