Империя в огне

Ждём. Занимательное чтиво. Жаль первую часть удалили, помню, что начинал читать, потом в отпуск ушёл, а сунулся, у вас в темах не нашёл.

Цитата (РобинХуд @ 4 авг 2026 в 06:34)

Ждём. Занимательное чтиво. Жаль первую часть удалили, помню, что начинал читать, потом в отпуск ушёл, а сунулся, у вас в темах не нашёл.

благодарю. Очень приятно.

Цитата (Ятаган @ 3 авг 2026 в 23:18)

Ребята, я вышлю в личку сообщения, меня научили как это делать быстро. Так что, кто ждёт продолжения, тот его не пропустит, не волнуйтесь.

Добавь меня в рассылку. А то потеряю продолжение.

Цитата (kexjr @ 4 авг 2026 в 11:21)

Добавь меня в рассылку. А то потеряю продолжение.

Ну, конечно, добавлю. Благодарю за внимание.

Глава IV Сибирский гамбит
Глотов, проснувшийся еще до того, как проводник деликатно постучал в купе с объявлением о прибытии экспресса, стоял в коридоре вагона, у окна, ожидая, пока его коллеги полностью оденутся.
Омский вокзал на правом берегу Иртыша, парадное лицо Транссиба, еще недавно радовавший глаз красно-белой отделкой, ныне утопал в серой, суконной массе. На путях огромными, бездушными монолитами стояли товарные теплушки с распахнутыми настежь дверями, из которых виднелись растерянные лица призывников, небрежно, наспех сбитые нары и разбросанные по дощатому полу кучки соломы.
Одеты ратники были вразнобой. Кому повезло оказаться в первых рядах, того одели по уставу в походные гимнастёрки с прорезными карманами на груди и защитными погонами, и галифе с кожаными леями на коленях, заправленные в высокие сапоги на толстой подошве. Вооружены счастливчики были штатными трёхлинейками, висевшими на тяжелых портупеях, а к широким ремням формы крепились походные подсумки с боезапасом. Шинели-скатки через плечо должны были служить им и защитой от дождей, и походной постелью.
Остальные отправлялись в окопы в том, в чём прибыли из домов – в армяках и зипунах, в косоворотках и пиджаках. Омские военные склады выгребли полностью, кому-то досталась тяжелая однозарядная берданка, стреляющая дымным порохом и смотревшаяся как музейный экспонат, а кто-то, вообще, уходил с голыми руками в надежде на то, что на пересыльном самарском пункте его вооружат.
Единственное, что было одинаковым у всех призывников – это серые бескозырки с нашитыми прямо на околыши белыми ополченскими крестами.
Пахло горем и болью, страхом и отчаянием, скорбью и безнадежностью. Пахло женскими слезами и бабьим воем, что стоял над вокзалом одной монотонной пеленой, которую не могли прорвать даже офицерские крики. Евстратий Николаевич не выдержал и закрыл окно.

Ковригин подошел и встал рядом.
- Вот так, господин зауряд-чиновник, посмотрите на это. Огромное государство кричит на всех углах о божественной миссии, но не в состоянии даже толком одеть своих защитников. Мужиков гонят под германские пулеметы едва ли не босыми, раздетыми и безоружными. У половины дружины даже берданок нет, как скот на убой везут. И ладно бы сукна не хватало, так ведь есть это сукно, есть. Мы должны обязательно его найти, дорогой Евстратий Николаевич, иначе грош нам цена.
Глотов, увидевший и осознавший впервые весь масштаб происходящего, внутренне содрогнулся. Еще там, в Тобольске, он, заражённый патриотическими прокламациями, не понимал полностью всей картины, а сейчас неожиданно увидел воочию. И вся его прошлая жизнь показалась такой незначительной по сравнению с теми, кого сейчас засовывали в вагоны усатые фельдфебели, словно скот, как выразился Ковригин, предназначенный на бойню.
Вышел Филиппов, и все трое в сопровождении проводника отправились к пятому купе, из-за дверей которого было подозрительно тихо. Митька достал ключ и открыл дверь.
Мадам Леруа сидела на диване, обшитом темно - малиновым бархатом и смотрела в окно пустыми мёртвыми глазами. Она была полностью одета в светло -зеленое парижское платье из тончайшего шелка, а на голове замерла изысканная шляпка с густой темной вуалью, которая теперь прикрывала посиневшее лицо, застывшее жуткой маской. Сухая пена из уголка рта уже успела засохнуть белой, неприятной дорожкой. Суеверный Митька сразу отшатнулся, Филиппов резким жестом отодвинул его от дверей и почти забежал в купе.
- Это провал, Андрей Ипатьевич, - произнес он после того, как осмотрел тело, - капсула с ядом была вшита в воротник платья. Это трибунал, коллега. Мы упустили единственную ниточку, которая могла вывести нас на шпионскую сеть в Сибири.
- Хуже, - глухо ответил Ковригин, - это предательство, хоть и нечаянное. Зря мы оставили её одну, этого я себе никогда не прощу. Да, Владимир Гаврилович, мы посчитали нашу шахматную партию законченной красивым матом противнику, а получили щелчок по носу. Учиться нам еще и учиться настоящему разведделу, коллега.
И расстроенный Ковригин уже развернулся в коридор, где, прижавшись к стенке вагона, стоял перепуганный проводник, чтобы выдать Митьке указание привести начальника поезда, но тут неожиданно вступил Глотов.
- Погодите, господа, - торопливо сказал он, - у меня есть идея.
- Ну-ну, господин зауряд-чиновник, - подтолкнул его Андрей Ипатьевич, - продолжайте, терять нам всё равно нечего.
- Сделаем вот что…, - произнес Глотов любимую фразу Ковригина.

Вдоль всего экспресса на перроне растянулась цепь из жандармов со светло-синими кантами на фуражках, которых вызвал начальник поезда телеграммой из сибирского полустанка, куда литер загнали для отстоя, пропуская товарный поезд.
Шустрого Митьку, который хоть и перепугался до полусмерти при виде второго мертвеца в вагоне, но таёжной сноровки не потерял, послали с запиской к жандармскому унтеру. Офицер, прочитав послание, сделал едва заметный знак рукой, и один из конвойных, кивнув, ушел прочь, растворившись в глубине вокзала. Сам унтер быстрым шагом прошел по цепи, отдавая негромкие распоряжения.
Двери вагонов начали открываться, в тамбурах столпились прибывшие пассажиры, но, словно гром с неба, прозвучал строгий приказ:
- В связи с введением военного положения, всемпассажиры подлежат проверке документов. Просьба выходить поодиночке, приготовив билеты и удостоверения личности. Приказ Штаба Округа, господа.
В плацкартных вагонах было проще, там выходящих крестьян останавливали штыками и громкими, лающими окриками.
- Куда прешь, бездельник? Сказано – проверка документов, марш обратно в вагон и выходить по одному. Ты мне тут еще поразговаривай! Почему не на фронте? Сейчас быстро в теплушку затолкаем, там поспоришь с германцем.
В вагоне первого класса царила убийственная тишина. Филиппов, кусая губы, смотрел в окно, Ковригин нервно расхаживал по коридору, заложив руки за спину, а Глотов молился, чтобы его план, так спешно созревший в филёрской голове, сработал. Потому что в этом плане было слишком много «если…». Жандармы, получившие указания офицера, тщательно проверяли каждую бумажку, придирчиво цепляясь к любой непонятной запятой. Время стало главным союзником, но одновременно и главным же противником.
Наконец, дверь вагона со стороны головного состава открылась, и пропавший жандарм ввёл внутрь миниатюрную испуганную блондинку, цепко схватив её за локоток.
- Сударыня, - тут же бросился к ней Глотов, - вы только не бойтесь, вас здесь не обидят.
- Боится она, как же, - хохотнул конвоир, - как марафетом на улицах торговать, так не страшно было, а как с господами офицерами поздороваться, так сразу испугалась. Катька это, жёлтобилетница с вокзала, при публичном доме у Марьяны числится.
Глотов неодобрительно взглянул на жандарма, и тот сразу смутился.
- Пройдемте, сударыня, - повёл он Катьку-марафетчицу по вагону.
В купе, заполненном мужчинами в военной форме, Катька испугалась еще больше. Развернулась, чтобы выбежать прочь, спешно подбирая юбки, но в дверях встал суровый жандарм.
- Бога ради, сударыня, - продолжил Глотов уговоры, - не бойтесь, вам ничто не грозит, нам нужна ваша помощь.
Но тут сударыня рассмотрела мёртвое тело, так и сидящее на диване, и от зрелища этого едва не лишилась чувств. Ковригин нахмурился, поняв, что они теряют драгоценное время, одним кошачьим движением, словно прыгающий из засады тигр, приблизился к девице и взял её за подбородок.
-Послушай, милочка, - спокойно проговорил он, - я с тобой нянчиться не намерен. Нам нужна твоя помощь, Отечество в опасности. Если ты поможешь, я лично прослежу, чтобы с тебя сняли все уголовные обвинения.
Уличная девка громко сглотнула и отчаянно закивала, глядя в тёмные, налитые грозовым гневом ковригинские глаза.
- Ты не её бойся, дура,- он мотнул головой в сторону покойницы, - ты меня сейчас бойся. Мы выйдем, а ты одевайся, да побыстрее.
Он кивнул ей на строгое серое платье из тонкого шелка, украшенное белой накидкой, спускающейся до локтей, которое они достали из дорожной сумки шпионки. Первоначальная идея воспользоваться одеждой покойницы потерпела крах — раздеть закостеневший труп, не повредив ткань, оказалось невозможно.
- Как знать, - задумчиво сказал Филиппов, пока они ждали, когда переоденется их подсадная утка. - Возможно, то зелёное платье на покойнице было своеобразным паролем. Потому она его и надела, чтобы нам не досталось.
- В таком случае, - сердито отозвался Ковригин, - нам останется лишь написать семьям прощальные письма, ибо прямо из Омска пойдем под трибунал. Однако что-то долго там наша бабочка копается.
Дверь купе открылась, и на пороге появилась переодетая кокотка. В платье гувернантки она казалась полной копией покойницы, впечатление портил только суеверный ужас, написанный на побледневшем ее лице крупными мазками.
-Последний штрих, господа, - проговорил Глотов, заходя в купе и снимая с мёртвой головы шляпку, украшенную густой, темной вуалью, -вот сейчас родная мать не отличит.
Но тут девица неожиданно закричала так, что вздрогнули все. Она закрылась руками и начала отступать по коридору вагона, стараясь убежать. У соседнего купе запнулась за складку на ковре, бросила взгляд мимоходом внутрь и увидела еще один труп. Это зрелище оказалось роковым, Катерина пошатнулась и упала на руки подоспевшего жандарма.
-Только этого не хватало! - в сердцах проговорил Ковригин. - Евстратий Николаевич, посмотрите в бауле шпионки какую-нибудь нюхательную соль, чтобы привести нашу девицу в порядок.
-Грешно это, - неожиданно подал голос жандарм, - с мертвеца вещи сымать. А ну как покойница потом за своей шляпкой придет.
- Грешно будет, когда немец к тебе домой придет, - отчеканил Андрей Ипатьевич, - жену твою снасильничает, а ребенка на штыки поднимет. Вот тогда не только покойница, тогда я лично к тебе с того света приду.
Шляпку натянули на белокурые девичьи локоны, поправили вуаль, а под нос девице подсунули коробочку с английской солью. Катерина, открыв глаза, принялась лихорадочно ощупывать себя со всех сторон.
- Прекратить! - рявкнул Ковригин, который вызывал у нее животный страх. - Тебе надо только сойти с поезда и пройти по вокзалу. Не вздумай падать в обморок или спотыкаться. Пошла давай!


Из тамбура синего вагона вышли двое военных санитаров. Они бережно вынесли брезентовые походные носилки, на которых лежало офицерское тело, с головой накрытое серой шинелью штабс-капитана. По обе стороны носилок, чеканя шаг, пристроился почетный караул из четырех жандармов.
На перроне у дверей вагона первого класса стоял лопоухий Митька, незаметно оглядываясь по сторонам. Усатый жандармский унтер-офицер, придирчиво сличавший паспорта наспех заблокированных пассажиров, проводил носилки тяжелым взглядом и, обернувшись к проводнику, громко спросил:
- Ну что, парень, всё? Чистые чины из твоего вагона вышли? Заканчиваем проверку?
- Никак нет, ваше благородие! -Митька отозвался так звонко что его голос перекрыл даже бабий вой у соседних путей. -Там еще мамзель из самого Парижа осталась. На ухо мне шепнула, что носик пудрит, брезгует, мол, в толпе толкаться, сказала, последней выйдет, как перрон очистится.
-Ишь ты, фифа парижская, - ухмыльнулся унтер, поправляя ремень, -ну, подождем тогда мамзель, пудрить нос в военное время не запрещено.
Чуть поодаль, прислонившись к массивному деревянному столбу, сплошь оклеенному свежими патриотическими листовками «Война до побѣднаго конца!», стоял молодой поручик с тонкими усиками в безупречном походном кителе с блестящими золотыми погонами Штаба округа. Он казался случайным ротозеем, но его прищуренные глаза пристально караулили каждого пассажира, выходящего из синего вагона. При выносе трупа фельдъегеря эти глаза блеснули хищным светом.
Наконец, дверь тамбура снова проехала по пазам, и на перрон неспешно спустилась изящная женская фигурка в строгом сером платье с белой кружевной накидкой до плеч. Лицо нездешней красавицы было наглухо скрыто густой темной вуалью, снятой с мертвой головы мадмуазель Леруа.
Катерина шла на ватных, подгибающихся ногах, судорожно прижимая к груди кружевной платок, но в обморок, помня ярость Ковригина, падать не смела. Она медленно проплыла сквозь оцепление дальше, вглубь вокзальной толчеи.
Поручик у столба мгновенно подобрался, впившись взглядом в женскую фигуру. Его взгляд скользнул по серому подолу платья, и Глотов, наблюдавший за сценой из вагонного окна, увидел, как штабной офицер изменился в лице. Пароль не совпал! Проклятое зеленое платье Леруа, что осталось на трупе, сыграло с ними злую шутку: связной понял, что миссия провалена.
Не сделав ни единого лишнего движения, офицер круто развернулся и быстрым, военным шагом пошел прочь к привокзальной площади, растворяясь в толпе.
Не успел он скрыться за коваными воротами, как Митька, проявив хвалёную таежную смекалку, бросился следом, запутывая следы.
Глотов медленно отошел от вагонного окна, чувствуя, как в купе начинает густеть удушливый, сладковатый аромат жасмина и цианида.
Владимир Гаврилович бессильно опустился на бархатный диван, аккуратно складывая пенсне в карман кителя. На его лице, обычно смешливом и подвижном, сейчас читалась глухая усталость.
- Ну что, Андрей Ипатьевич, - тихо, устало вздохнув, произнес начальник столичного сыска,- признаем провал? Связной наш ушел, а Катька - дура вокзальная – пропала вместе с платьем. Считал шпион наш прокол в одну секунд, а теперь ищи - свищи его по всему Омску. Заляжет на дно, и концы в воду.
Ковригин стоял посреди купе, упрямо заложив руки за спину. Золотые погоны коллежского асессора контрразведки тускло поблескивали. Тонкие губы были сжаты в бледную ниточку, но на лице внезапно проступило ледяное, надменное спокойствие старинного дворянского рода, чей предок, звеня кандалами, уходил в Сибирь с гордо поднятой головой.
- Надо признать, господа, что эту партию мы проиграли, - негромким, стальным голосом отозвался Андрей Ипатьевич, - а проигрывать тоже надо достойно. Напишем рапорт в Главный штаб, пускай присылают следственную комиссию. Я готов положить погоны на стол, и голову заодно.
Дверь купе с грохотом отлетела в сторону. В проеме, судорожно хватая ртом воздух, стоял запыхавшийся Митька. Рыжие волосы его растрепались, форменная фуражка съехала на самый затылок, а огромный отцовский кафтан был распахнут настежь. Уши-лопухи горели пунцовым пламенем, но в глазах плясал такой дикий, охотничий азарт сибирской лайки, что сыщики невольно подались вперед.
- Ваши... ваши благородия, - задыхаясь, выпалил проводник, - засёк! Я ж за ним тенью прямо до привокзальной площади.
-Кого засек, сорванец? - Филиппов мгновенно вскочил с дивана, едва не наступив на подол платья Леруа.
- Да поручика этого, с усиками! - Митька победно приосанился, утирая лоб широким рукавом. - Он как Катьку в сером увидел, сразу что-то понял, но виду не подал. Повернулся боком и так это спокойно, неспешно к привокзальной площади пошел, будто гуляет. Жандармы мимо него во фрунт вытягиваются, а он ноль внимания, а я за ним тенью прямо до извозчиков проскочил. Он там даже не выбирал, на ходу прыгнул в пролетку к омскому «лихачу», а коляска-то ладная, лакированная, колеса на резиновом ходу.
Ковригин сделал быстрый шаг к проводнику, глаза его сузились, превратившись в щёлку:
- Номер на бляхе разглядел?
- Разглядел, ваше высокоблагородие, как есть разглядел, - проводник перекрестился на угол купе, - у извозчика на спине и на задах коляски круглая жестяная бляха сияла, синей эмалью покрытая . Номер двести десять. На всю жизнь запомнил!
В купе повисла короткая, звенящая тишина. Филиппов медленно переглянулся с Глотовым, а на тонком лице Ковригина снова расцвела та самая зловещая улыбка, от которой у Евстратия Николаевича по спине опять пробежали мурашки. Контрразведчик плавно поправил портупею и отчеканил:
-Ну-с, Владимир Гаврилович, рапорты в Петроград отменяются. Наш штабной офицер думает, что улетел невидимкой, а сам сидит на крючке под номером двести десять. Капкан захлопывается, господа.

И тут же, безо всякого перехода, обращаясь к жандармам, рявкнул:
- Искать! Из-под земли достать! Через час чтобы в комендатуре был тот извозчик!

Жандармы, звеня шпорами, вихрем вылетели из вагонного коридора. Ковригин повернулся к застывшему у дверей Митьке. Парень стоял, шумно дыша, выпрямив спину, и преданно заглядывая в лицо Ковригина, которым, видимо, восхищался едва ли не больше, чем отцом.
Андрей Ипатьевич расслабился, на тонком его лице впервые за утро проступили тёплые, человеческие чувства. Он обратился к оставшемуся в тамбуре жандармскому унтер-офицеру, который вел проверку документов:
- Слушай меня, любезный. Изволь немедленно отправить этого молодца в вашу привокзальную жандармскую канцелярию. Пускай писарь выпишет ему официальную именную благодарность на гербовой казенной бумаге за моей личной моей подписью. Текст такой: «За проявленную бдительность и неоценимую помощь Контрразведывательному отделению в поимке опасного государственного преступника объявляется благодарность» . Скрепить гербовой печатью Омского жандармского управления, я прибуду и распишусь самолично.
Унтер-офицер вытянулся струной, прижал ладонь к козырьку фуражки и отрапортовал:
- Слушаюсь, ваше высокоблагородие! Сию минуту всё оформим в лучшем виде!
- Отвезешь маменьке в Тюмень, -Ковригин снова повернулся к рыжему проводнику и крепко, по-мужски, пожал тому руку, -пускай в рамку вставит да на самую видную стену в избе повесит, чтобы соседские кумушки раз и навсегда забыли слово «шалопай» и поклоны перед твоей матерью били. Понял меня? А батя с войны вернётся и гордиться тобой будет.
Лицо Митьки вспыхнуло таким густым, свекольным румянцем радости так, что веснушки на нем совсем затерялись. Он крепко прижал фуражку к груди и закивал истошно:
- Понял, ваше высокоблагородие, истинный крест, всё понял! Маменька-то, маменька плакать от радости будет, век за вас Бога молить стану!
- Ну полно, ступай с унтером, - заулыбался Филиппов, - заслужил, малец. А нам пора в город, нас Омск ждёт.


На привокзальной площади, наводнённой уходящими на Запад войсками, среди оглушительного махорочного дыма и ржания сотен лошадей, сыщики разделились.
Филиппов, взмахнув рукой, подозвал щегольского «лихача», что правил парой сытых вороных коней, а его лакированная коляска на новейшем резиновом ходу сияла синей эмалевой бляхой высшего городского разряда.
Столичная контрразведка оплачивала любые походные траты, не требуя мелочных отчетов.
- Ну-с, Евстратий Николаевич, мы на Соборную площадь, в Штаб округа, легализуем мандаты, да жандармское управление встряхнем ради нашего извозчика под номером двести десять, - проговорил Филиппов, легко вскакивая на мягкое кожаное сиденье. - Как закончите в своем ведомстве, голубчик, являйтесь к коменданту, ждем вас.
Ковригин сдержанно кивнул, и «лихач», резко рванул с места под завистливые вздохи толпы, мгновенно унося петербуржцев вглубь бурлящего Омска.
Глотов остался на деревянном настиле один. Из-за сырого привокзального тумана и нервного напряжения его раненая нога отозвалась тупой, нестерпимой болью. Тяжело опираясь на трость, Евстратий Николаевич проводил взглядом роскошный экипаж коллег и вздохнул. Как зауряд-чиновник Военно-судебного ведомства, он был скован строгими лимитами прогонных денег и за каждый лишний полтинник обязан был отчитываться перед судейскими ревизорами.
- Свободен, ваше благородие, подвезу с ветерком! - крикнул ему оборванный, заросший бородой извозчик, чья дряхлая кобыла уныло жевала солому из привязанного к телеге мешка.
На разбитом задке одноколки болталась ржавая, криво прибитая железная бляха низшего разряда.
- К Окружному суду, любезный. Только не гони, нога покою не дает, - негромко ответил Глотов, с трудом перелезая через жесткий деревянный борт и устраивая трость между колен. - Сколько возьмешь?
- Пятнадцать копеек, барин. А если на чай подкинешь, то враз докатим, -радостно отозвался извозчик, взмахнув кнутом.
Телега покатила по разбитой булыжной мостовой, немилосердно сотрясая суставы следователя.



Внутри судейского ведомства на Тарской улице царила душная тишина, густо замешанная на запахе лежалой бумаги, сургуча и дешевого канцелярского мыла. Потолки здесь были высокими и гулкими, а крашенные коричневой краской коридоры тянулись бесконечными лабиринтами. Глотов шел медленно, сильно припадая на правый бок. Стук его трости по плитке пола разлетался под сводами сердитым эхом, заставляя редких просителей оборачиваться.
Больше всего на свете Евстратий Николаевич сейчас хотел просто сесть. Найти хотя бы одну свободную скамью, вытянуть гудящую ногу и закрыть глаза. Колено горело огнем, и каждый шаг отзывался в пояснице тупой, изматывающей ломотой, но в Омске шла всеобщая мобилизация, и судейская машина работала на износ. Вокруг сновали столоначальники в потертых вицмундирах, адъютанты и курьеры, хлопали двери и скрипели перья.
Канцелярия третьего уголовного департамента встретила его лихорадочным треском пишущих машинок и шуршанием бесконечных следственных папок. Молоденький чиновник с засаленными черными нарукавниками даже не взглянул на бледное от усталости лицо Глотова. Он лениво, двумя пальцами, повертел в руках тобольское командировочное предписание и буркнул, не прерывая писанины:
-Это вам, господин следователь, не к нам. По ополченским делам и интендантским растратам извольте пройти в седьмой кабинет, к товарищу прокурора, а у нас ведомство гражданское, мы тыловые эшелоны не визируем.
Глотов сдержанно кивнул, развернулся и потащился обратно по душному коридору. В седьмом кабинете его заставили ждать прямо в узком проходе. Присесть было негде, единственные гнутые стулья у стены были завалены казенными ведомостями. Глотов стоял, прислонившись плечом к прохладному косяку и чувствуя, как по спине струится холодный пот усталости. За дверью товарищ прокурора изволил пить чай с каким-то штабным офицером, оттуда доносился звон ложечек о фарфор и ленивый смех.
Наконец, дверь приоткрылась. Пожилой, лысеющий секретарь в строгом вицмундире поманил Глотова пальцем:
- Следователь из Тобольска? Пройдите к столу регистрации депеш.
Евстратий Николаевич вошел в просторный кабинет, где пахло крепким табаком. За столом, заваленным грудами бумаг, сидел чиновник канцелярии с безразличными, словно оловянными, глазами. Он мельком взглянул на тобольский мандат Глотова, а затем молча полез в глубокий, поцарапанный ящик и вытащил из него длинную узкую ленту срочной телеграммы.
-Отмечать предписание вам не требуется, господин судебный следователь, - равнодушно произнес чиновник, подвигая бланк по зеленому сукну стола, - можете ехать обратно в Тюмень. Из Тобольска на ваше имя еще ночью от окружного прокурора Серебряного экстренная депеша по прямому проводу пришла.
Глотов нахмурился, чувствуя, как сердце тревожно екнуло, принял хрустящий бланк и быстро побежал взглядом по напечатанным строчкам:
«Следствие по делу о хищении тобольского ополченского сукна прекратить ввиду ареста виновника зпт смотрителя вещевых складов тчк следователю Глотову надлежит сдать материалы местным властям и немедленно вернуться в Тюмень тчк Основание: Распоряжение №714 из Управления снабжения Штаба округа тчк »
Глотов оцепенел. Буквы на телеграфном бланке вдруг поплыли перед глазами, сливаясь в нечитаемые фиолетовые пятна. На мгновение ему показалось, что из-за изнуряющей боли в колене и душного ладана канцелярского воздуха у него просто начался бред.
Смотритель складов? Какая-то мелкая интендантская крыса в одиночку угнала тридцать вагонов государственного, первостатейного сукна и умудрилась переправить его в Омск?
Он растерянно переводил взгляд с телеграммы на секретаря суда и беззвучно шевелил губами. Весь Тюменский узел, вся охота на шпионку, весь этот сумасшедший бег поезда сквозь сибирскую тьму, всё рушилось в бездну из-за одной бумажки, подписанной в Тобольске.
Секретарь, не обращая внимания на замешательство посетителя, привычным движением придвинул к себе командировочное предписание Глотова. Сухо скрипнуло стальное перо и чиновник размашисто набросал резолюцию прямо поверх тобольского герба. Смахнул лишнюю влагу промокательным листком и с глухим, костяным стуком припечатал сверху тяжелую печать Омского суда.
-Вот и всё, Евстратий Николаевич, - равнодушно произнес он, протягивая Глотову документ, - вы откомандированы обратно. Извольте получить прогонные деньги в кассе на утренний поезд до Тюмени.
Глотов принял предписание непослушными пальцами и прочитал «Откомандирован обратно к месту постоянного служения».
Он с трудом спустился по гранитным ступеням суда, бережно подтягивая онемевшее правое бедро, и кое-как доковылял до стоявшего у обочины извозчика.
- На Соборную, к штабу округа, - выдохнул Евстратий, усаживаясь на жесткую скамью телеги.
У массивного серого здания штаба Омского военного округа Глотова уже ждали. Филиппов и Ковригин стояли на крыльце, ведя неспешную беседу.
-А, Евстратий Николаевич, наконец-то! -Ковригин шагнул навстречу, но, заметив бледность следователя, нахмурился. - Что с вами? На вас лица нет.
Вместо ответа Глотов молча достал из кармана бланк тобольской телеграммы и протянул контрразведчику. Ковригин быстро пробежался по фиолетовым строчкам, и брови его удивленно взлетели вверх.
-Они там что, в вашем Тобольске, совсем сдурели?! - воскликнул Андрей Ипатьевич, взмахнув бумагой. - Какой смотритель складов? Какое прекращение следствия?
- Мое судейское дело закрыли по прямому приказу тыловиков из Управления снабжения здешнего штаба, - ответил Глотов,- мое предписание закрыто, я никто. Утром я должен отбыть обратно в Тюмень.
Ковригин замер, кусая губы.
- Давайте сюда вашу филькину грамоту, Евстратий Николаевич. И командировочное предписание тоже давайте, - буркнул он, протягивая руку за бумагами, - а сами отправляйтесь в лазарет, пока сознание не потеряли, как кисейная барышня. А я ненадолго отлучусь, посмотрим, что сделают эти судейские против мандата из Генштаба.
Ковригин властно взмахнул рукой, перехватил «лихача» и улетел обратно в сторону Окружного суда. Глотов и Филиппов остались на площади одни.
-Ну-с, голубчик, - Филиппов бережно подставил Глотову плечо,- опереться на меня не брезгуйте. Пойдемте-ка в лазарет, пока вы мне тут на Соборной площади совсем не слегли.

Трёхлинейка на портупее? Не слыхал такого. У винтовки свой штатный ремень есть.

Как я понял, автор пишет не только о прошлом. Уж больно параллельно с настоящим временем.
Это любопытное сочинение.
Это сообщение отредактировал ПавелUrman - 5 авг 2026 в 08:48

И опять неплохо и если первая часть была уж слишком простой то здесь все становится посложнее и все более интригующе что но на мой взгляд более не стоит усложнять а в том же ключе вести повествование

Цитата (ПавелUrman @ 5 авг 2026 в 08:42)

Трёхлинейка на портупее? Не слыхал такого. У винтовки свой штатный ремень есть.

Да всегда, когда историческое пишешь, какой-нибудь прокол будет. А эти звания... Мать моя родная. А погоны. У каждого свои - один просвет, два просвета, звездочки у всех разные. А ещё прикол, что в сентябре 1914 сменили цвет генеральских погонов с золотого на защитный. Если я ничего уже не путаю.

Поручики, подпоручики, капитаны, штабс-капитаны, вахмистры, ротмистры. Там такой адовый Табель о рангах.

Цитата (ПавелUrman @ 5 авг 2026 в 08:42)

Трёхлинейка на портупее? Не слыхал такого. У винтовки свой штатный ремень есть.

а вот такие замечания и надо делать и они очень нужны
думаю автор примет к сведению и поправит

Цитата (Григоревич @ 5 авг 2026 в 09:02)

И опять неплохо и если первая часть была уж слишком простой то здесь все становится посложнее и все более интригующе что но на мой взгляд более не стоит усложнять а в том же ключе вести повествование

Благодарю. Здесь два разных дела от двух разных ведомств в один узел закрутились. Дальше он раскрутится.

Хорошо,но мало(

Цитата (Powerman5000 @ 5 авг 2026 в 09:24)

Хорошо,но мало(

На выходных будет окончание. Благодарю за внимание. Очень приятно, что люди еще читают такие объёмные произведения, которые не фантастика и не мистика с драконами.

О, спасибо, ждём продолжения. Автор не бросай начатое.

Ждём-с.

Цитата (Chins @ 5 авг 2026 в 09:47)

О, спасибо, ждём продолжения. Автор не бросай начатое.

Нет. Вопрос только во времени, у меня отпуск в понедельник кончается. Но я постараюсь на выходных ночью закончить. Там интересно должно быть, там Глотов влюбится.

Хорошо написано. Читается легко и занимательно. Напоминает произведения Акунина.
Это сообщение отредактировал Faermen2011 - 5 авг 2026 в 11:06

Исторический детектив писать сложно, надо постоянно инфу по теме фильтровать, это не попаданцы и фэнтези, где можно чушь нести несусветную.

Чёт до 50 никак не дотянут.

Цитата (Sericpai @ 5 авг 2026 в 10:58)

Исторический детектив писать сложно, надо постоянно инфу по теме фильтровать, это не попаданцы и фэнтези, где можно чушь нести несусветную.

Именно так. Вроде фильтруешь-фильтруешь, а потом - бац, и трехлинейка на портупее куда-нибудь затесалась.

Цитата (Sericpai @ 5 авг 2026 в 10:58)

Чёт до 50 никак не дотянут.

Самое странное, что в Креативы всё равно запихали.

добавил... 05.08.2026. полвосьмого вечера по-сахалински. пятьдесят.