Начало войны

85 лет назад - 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Казалось, за восемь с половиной десятилетий изучены все обстоятельства этого трагического дня, написаны миллионы статей, тысячи книг (включая мемуары политиков и военачальников), сняты сотни фильмов, до дна вычерпаны документы из недр архивов.

via

Но и сегодня обнаруживаются неизвестные или малоизвестные факты, которые заставляют нас по-новому оценивать суть тех событий. А вместе с ними плодятся мифы и домыслы, авторы которых умышленно или по глупости искажают правду.

Заглянем в архивные документы Минобороны России.
В них говорится, что ровно в 3 часа утра 22 июня 1941 года на подлете к Севастополю были замечены несколько десятков самолетов. Уже в 3.07 вице-адмирал Филипп Октябрьский, командующий Черноморским флотом, доложил об этом начальнику Генштаба РККА генералу Георгию Жукову. И хотя тогда существовало строгое указание Сталина «не поддаваться на провокации», Жуков взял на себя ответственность и отдал приказ ПВО открыть огонь. Первые очереди зенитчиков по вражеским самолетам раздались в 3 часа 15 минут (это зафиксировано в документах штаба ЧФ).

В 3.30 начальник штаба Западного Особого военного округа генерал-майор Владимир Климовских доложил в Генштаб о налете немецкой авиации на 12 городов Белоруссии.

В 3.33 начальник штаба Киевского Особого военного округа генерал-лейтенант Максим Пуркаев доложил о налете авиации на десять городов Украины.

В 3.40 командующий Прибалтийским Особым военным округом генерал-полковник Федор Кузнецов сообщил о налете на Каунас и другие города Литвы.

То есть война началась еще до 4 утра.

Йозеф Геббельс - рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Германии писал: «Нападение на Россию начинается в 3.30 ночи». Что и произошло.

Вот как описывал в своих мемуарах события ночи 22 июня Георгий Жуков, рассказ которого подтверждали свидетели:

«Нарком (Семен Тимошенко. - Ред.) приказал мне звонить И. В. Сталину. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос генерала Власика, начальника управления охраны.

- Кто говорит?

- Начальник Генштаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным.

- Что? Сейчас? - изумился начальник охраны. - Товарищ Сталин спит.

- Будите немедля: немцы бомбят наши города, началась война.

Несколько мгновений длится молчание. Наконец в трубке глухо ответили:

- Подождите.

Минуты через три к аппарату подошел И. В. Сталин. Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия. И. В. Сталин молчит. Слышу лишь его тяжелое дыхание.

- Вы меня поняли?

Опять молчание.

- Будут ли указания? - настаиваю я.

Наконец, как будто очнувшись, И. В. Сталин сказал:

- Поезжайте с Тимошенко в Кремль. Скажите Поскребышеву (секретарь Сталина. - Ред.), чтобы он вызывал всех членов Политбюро».

Заседание Политбюро началось в 5 часов 45 минут утра и продолжалось более трех часов. По свидетельству Жукова, Сталин был бледен. Сидел за столом, держа в руке ненабитую табаком трубку. Жуков и Тимошенко доложили обстановку. Сталин неожиданно спросил:

- Не провокация ли это немецких генералов?

- Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая это провокация? - ответил Тимошенко.

- Если нужно организовать провокацию, то немецкие генералы бомбят и свои города, - сказал Сталин и, подумав немного, продолжил: - Гитлер наверняка не знает об этом. Надо срочно позвонить в германское посольство.

Есть еще одна историческая неточность, которая связана с 22 июня 1941 года. В тот день в выступлении Молотова по радио говорилось, что германское вторжение произошло «без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны».

Претензии все-таки были - как и сообщение о вторжении германских войск в СССР. Но случилось это уже после начала наступления.

Итак, ночью 22 июня Сталин приказал позвонить в германское посольство. Там ответили, что посол Шуленбург сам просит принять его для срочного сообщения. Молотов принял посла в своем кабинете - рядом со сталинским. Как раз в это время первый замначальника Генштаба генерал-лейтенант Ватутин сообщил Жукову, что немецкие войска перешли границу на ряде участков и развивают наступление. Жуков и Тимошенко доложили Сталину и просили разрешения дать войскам приказ: организовать ответные действия и нанести контрудары по противнику. «Подождем возвращения Молотова», - ответил тот. Сталин еще на что-то надеялся.

Шуленбург появился в кабинете Молотова в Кремле после 6 часов утра и заявил, что ему поручено передать советскому правительству ноту:

«Ввиду нетерпимой далее угрозы, создавшейся для германской восточной границы вследствие массированной концентрации и подготовки всех вооруженных сил Красной армии, германское правительство считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры».

Текст ноты был весьма пространным и содержал перечисление множества якобы допущенных Советским Союзом нарушений договоров. Молотов даже не сразу понял, о чем идет речь. Шуленбург ответил, что, по его мнению, это начало войны. При этом он дал понять, что считает действия своего правительства неоправданными и неожиданными.

«Для чего же Германия заключила пакт о ненападении, когда так легко его порвала?» - задал Молотов риторический вопрос, завершая встречу.

Посол и нарком расстались без обычного в таких случаях рукопожатия.

И в нашей, и в зарубежной историографии существует миф, будто уже в первые часы немцы разгромили всю нашу боевую авиацию, а летчики якобы спокойно дрыхли в казармах. В общем, «проспали».

Вот как ответил на этот вопрос историк авиации, много лет работавший в военных архивах, Михаил Тимин:

- Нет, не проспали. В ночь перед нападением в приграничные округа была передана директива без номера, подготовленная 21 июня 1941 года около 20.30. В ней было указано, что стоит ожидать враждебных действий со стороны Германии, хотя они могут иметь провокационный характер. Поэтому около трех часов ночи уже 22 июня все советские авиачасти в приграничной полосе были подняты по тревоге. Вплоть до того, что личный состав опробовал самолеты, двигатели, пулеметы и находился в общем-то в состоянии боевой готовности.

Единственно, что не сделали, - не подняли в воздух дежурные звенья или эскадрильи. Из-за этого часть аэродромов действительно была атакована без противодействия. Оставшиеся целыми самолеты ВВС Красной армии начали взлетать после первых ударов.

Потери действительно были огромны. Но потом резко снизились. И наша авиация все-таки сохранилась и воевала.

«Немцы понесли самые большие потери авиации за весь 1941-й именно 22 июня: наши летчики сбили тогда 72 самолета, причем многие - тараном», - рассказал научный руководитель Российского военно-исторического общества Михаил Мягков.

Первый из таранов совершил младший лейтенант Дмитрий Кокорев из 124-го истребительного авиаполка в небе над Кобрином. Израсходовав боекомплект, он направил свою машину прямо на Me-110. По имеющимся данным, только в первый день войны таран совершили девять советских летчиков.

Уже вскоре после начала боевых действий генерал-майор люфтваффе Гофман фон Вальдау докладывал начальству: «Наше командование ВВС серьезно недооценило силы авиации противника. Русские имели в своем распоряжении значительно больше, чем 8000 самолетов. Правда, теперь из этого числа, видимо, сбита и уничтожена почти половина, в результате чего сейчас наши силы примерно уравнялись... Качественный уровень советских летчиков куда выше ожидаемого... Ожесточенное сопротивление, его массовый характер не соответствуют нашим первоначальным предположениям... Советские пилоты - фаталисты, они сражаются до конца без какой-либо надежды на победу и даже на выживание...»

Устоявшееся мнение: Сталин не доверял разведке. А она только в мае - июне 1941 года более 140 раз сообщала о дате вторжения германских войск. От потока донесений голова шла крутом и у Сталина, и у его сподвижников.

«У меня полдня ежедневно уходило на чтение донесений разведки, - вспоминал в беседе с писателем Феликсом Чуевым Вячеслав Молотов. - Чего там только не было, какие только сроки не назывались!»

А вот что рассказывает писатель-историк Леонид Масловский:

- Германия применяла простой, но верный способ дезинформации противника: Гитлер накануне издавал приказ о наступлении, а в «день наступления» его отменял. О наступлении на Западном фронте Гитлер издавал приказ 27 раз. И 26 раз - отменял.

Геббельс писал в своем дневнике 25 мая 1941 года: «Нам удалось организовать грандиозный поток ложных сообщений. Газетные утки не дают возможности разобраться, где правда, а где ложь. Это та атмосфера, которая нам нужна».

14 июня 1941 года он оставил следующую запись: «Английское радио уже заявляет, что наш поход против России является блефом».

15 июня: «Наша игра полностью удалась».

Когда речь заходит о том, как Сталин относился к донесениям разведки, почти всегда упоминается знаменитая матерная резолюция вождя на донесении наркома госбезопасности Всеволода Меркулова. Почему же свирепствовал вождь?

Ознакомившись с этим спецсообщением, Сталин вызвал к себе начальника разведки Лубянки Фитина и Меркулова. Вот что вспоминал Фитин: «В кабинете Сталин был один. Он сразу обратился ко мне: «Начальник разведки, не надо пересказывать спецсообщение, я внимательно его прочитал. Доложите, что за источники это сообщают, где они работают, их надежность и какие у них есть возможности для получения столь секретных сведений». Я подробно рассказал. Сталин ходил по кабинету и задавал уточняющие вопросы. Потом он долго ходил по кабинету, курил трубку, что-то обдумывал, а мы с Меркуловым стояли у дверей. Затем, обратившись ко мне, он сказал: «Вот что, начальник разведки, нет немцев, кроме Вильгельма Пика (один из основателей Коммунистической партии Германии, позже стал президентом ГДР. - Ред.), которым можно верить. Ясно?» Далее он сказал все уточнить, еще раз перепроверить и доложить».

Но и перепроверка ясности не добавила. Ясность наступила утром 22 июня.

В хрущевскую пору был запущен миф, что 22 июня Сталин прятался на кунцевской даче и отказывался принимать решения. Эту брехню разоблачил писатель Алексей Исаев, изучивший хронику действий вождя 22 июня:

- В реальности Сталин в первый же день войны принял ключевое решение. Именно оно заложило основу того, что мы не проиграли. В середине дня 22 июня власти поняли, что дела совсем плохи, и приняли решение пересмотреть планы мобилизации. Задействовали 14 возрастов, что было куда больше предвоенных планов. Армия была 5,4 млн, после мобилизации планировалось ее увеличение до 8,6 млн человек. В запротоколированном расписании Сталина был единственный перерыв 28 июня, когда была зафиксирована пауза между принятием решений.

В Центральном архиве Минобороны РФ были обнаружены отчеты разведывательного отдела немецкой группы армий «Центр» и 17-го армейского корпуса вермахта. Они относятся к 22 - 28 июня 1941 года. В донесении от 5 утра 22 июня говорится:

«Противник застигнут врасплох. Все мосты удалось захватить. Вначале отмечалось лишь незначительное сопротивление, в воздух подняты отдельные самолеты русских, противник ведет слабый артиллерийский огонь».

Но уже вечером 22 июня, по данным немецкой разведки, хаотичное отступление Красной армии прекратилось: «Противник вел ожесточенные бои за утраченные позиции. В районе н. п. Любомль до исхода дня продолжались ожесточенные контратаки».

А вот что, например, говорилось в докладе разведотдела штаба 9-й армии Германии, посланном 23 июня в 17.40:

«Русские воюют зачастую до последнего, и в отдельных случаях, чтобы не попасть в плен, предпочитают застрелиться. Противник несет большие потери в живой силе, но число пленных незначительно».

Ранним утром 22 июня 1941 года, когда стало известно о вторжении Германии, Политбюро ЦК ВКП(б) собралось на срочное заседание: решали вопрос, кто должен объявить народу о начале войны. Все члены Политбюро считали, что объявление по радио надо делать лично Сталину. Но тот поручил выступление народному комиссару иностранных дел Молотову.

Сам нарком в своих мемуарах рассказывал:

«Почему я, а не Сталин? Он не хотел выступать первым, нужно, чтобы была более ясная картина, какой тон и какой подход. Он, как автомат, сразу не мог на все ответить. Человек ведь. А как политик он должен был и выждать, и кое-что посмотреть... Дать четкий ответ в то время было невозможно. Он сказал, что подождет несколько дней и выступит, когда прояснится положение на фронтах».

В полдень 22 июня 1941 года Вячеслав Молотов выступил по радио из Центрального телеграфа с обращением к народу. Выступление заканчивалось фразой, ставшей легендарной: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» Через несколько часов текст Молотова по радио повторил диктор Юрий Левитан. Потому народная молва ошибочно стала приписывать авторство именно ему.

Причем текст того же, молотовского, обращения был опубликован после и в газетах, но уже с портретом Сталина. Это, в свою очередь, и вызвало у людей убеждение, что авторство обращения с легендарными словами принадлежит вождю. Позже Молотов признавался, что текст обращения он сочинял вместе со Сталиным.

Ну а слова «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» стали главным лозунгом Великой Отечественной войны.

Для справки:
Численность сил вермахта на 22 июня 1941 года составляла 7,329 млн человек. Из них для вторжения на территорию СССР было выделено 4,050 млн человек.

Накануне 22 июня на границе с СССР была сконцентрирована группировка в составе 3,562 млн человек. Помимо них во вторжении принимали участие войска союзников фашистской Германии:

Румыния - 380,4 тыс. чел.,

Финляндия - 340,6 тыс. чел.,

Италия - 61,9 тыс. чел.,

Венгрия - 44,5 тыс. чел.,

Словакия - 42,5 тыс. чел.,

Хорватия - 1,6 тыс. чел.

У СССР на западных границах было сосредоточено 3,262 млн солдат и офицеров.


Это сообщение отредактировал ALEKCIUS - 22 июн 2026 в 10:44